Человек доброй души⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

«Королла» сдохла через три мили после последнего съезда. Движок заглох с таким содроганием, что я почувствовала это зубами. Я скатилась на обочину и замерла в темноте. Мигала аварийка, а мимо проносились фуры, раскачивая машину воздушным потоком.

На телефоне была одна палка связи. Потом ноль. Потом снова одна.

В службе эвакуации меня заставили висеть на линии, пока женщина с прокуренным голосом не огорошила: ждать минимум два часа. А то и три. Диспетчер сказала, что к западу от Барстоу случился замес из кучи машин, и они выгнали на трассу всё, что у них было.

— В миле впереди есть зона отдыха, — сказала женщина. — Если хотите подождать там, где есть туалет.

Я посмотрела в пустынную тьму за пределами света фар. Миля — звучит не особо далеко. Но в такой глуши это звучало как смертный приговор.

— Я останусь в машине.

— Как знаете. Водитель наберет, когда будет в двадцати минутах от вас.

В трубке пошли гудки. Я заперла двери, вырубила аварийку, чтобы не посадить аккум, и сидела в темноте, глядя, как экран телефона то гаснет, то загорается.

Сзади на обочину притерся пикап.

Я наблюдала за ним в зеркало заднего вида. Белый «Форд», лет десять от роду, рабочие прожекторы на багажнике сверху. Он простоял так целую минуту, прежде чем дверь открылась и вышел мужчина.

На вид лет пятьдесят с хвостиком. Плечистый. На нем была джинсовая куртка, а шел он неспешно — так ходит человек, которому совершенно некуда торопиться. Подойдя к моему окну, он крутанул пальцем в воздухе.

Я приоткрыла стекло сантиметра на пять.

— Проблемы с машиной? — Голос у него был мягкий. Похоже на выговор со Среднего Запада. Таким голосом читают сказки на ночь и поют церковные гимны, зная все слова наизусть.

— Эвакуатор уже едет.

— Это хорошо. — Он кивнул, глядя на мой капот так, будто мог поставить диагноз на расстоянии. — Долго обещали?

— Два часа.

— Два часа, — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Долговато сидеть на обочине пятнадцатой трассы. Вода есть? Ночью здесь холодает, но вы удивитесь, как быстро наступает обезвоживание.

— Со мной всё в порядке.

— В миле впереди зона отдыха. Автоматы, туалет, свет хороший. Безопаснее, чем куковать тут в потемках.

— Я подожду в машине.

Он улыбнулся. Зубы были очень белые и ровные — такие стоят кучу денег. — Правильно. Не доверяйте незнакомцам. Это разумно. — Он дважды хлопнул ладонью по крыше моей машины, легонько так, как хлопают по загривку собаку. — Если что понадобится, я буду там, на стоянке. Белый «Форд». Зовут Гэри.

— Спасибо.

— Не за что.

Он вернулся к грузовику. Не спеша. Не оборачиваясь. «Форд» объехал меня и влился в поток, габаритные огни уменьшались, пока совсем не исчезли.

Я поняла, что всё это время не дышала.

Температура в салоне упала так, что стал виден пар изо рта. Я попыталась завестись, чтобы включить печку. Движок чихнул, дернулся и сдох. Попробовала еще раз. Глухо.

Я вышла из машины и пошла пешком.

Пустыня оказалась шумнее, чем я думала. Ветер в кустах, далекий вой чего-то, похожего на койота, шорох песка о джинсы. Трасса слева казалась черной рекой, машины проносились вспышками шума и света, и каждый раз, когда они стихали, я чувствовала себя еще более одинокой.

Сначала на горизонте появилось свечение, а потом оно превратилось в бетонный прямоугольник, залитый светом фонарей на высоких столбах. В дальнем углу стояли две фуры, темные и тихие — водители спали в кабинах. Возле входа в туалет припарковался седан с невадскими номерами.

И белый «Форд», прямо под самым ярким фонарем.

Гэри сидел на скамейке у торговых автоматов и читал покетбук. Когда я вошла в круг света, он поднял глаза и улыбнулся так, будто я была старым другом, пришедшим на вечеринку.

— Всё-таки решили заглянуть.

— Машина не заводится.

— Аккумулятор, скорее всего. Аварийка высаживает его быстрее, чем люди думают. — Он закрыл книгу, какой-то старый вестерн на обложке.

— Со мной всё нормально.

— Ну хоть воды возьмите. Вы выглядите замерзшей.

Я и правда замерзла. Куртка осталась в машине. Я прошагала милю в тонком свитере, потому что мысль о том, чтобы вернуться за ней, была равносильна признанию, что я застряла здесь дольше, чем смогу вынести.

— Ладно. Давайте воду. Спасибо.

Он забросил четвертаки в автомат, достал бутылку и протянул мне обеими руками, словно дар. Когда я взяла её, его пальцы не задержались. Он тут же отступил, держа дистанцию, которая казалась тщательно выверенной, чтобы я не пугалась.

— Я не спросил, как вас зовут.

— Клэр.

— Клэр. — Он снова улыбнулся. — Красивое имя. Старинное. Сейчас такое редко встретишь.

— В честь бабушки.

— Это славно. Семейные традиции. — Он вернулся к столу, сел на него, поставив ноги на скамью, и сложил руки на коленях. Терпеливый. Невозмутимый. — Звонили в эвакуацию? Сказали, где вы?

— Еще нет.

— Возле туалетов связь ловит лучше. Не знаю, в чем прикол, может, металл в крыше как-то отсекает помехи.

Я подошла к дверям туалета. Гэри не пошел за мной. Я проверила телефон — две палки, стабильно. В службе эвакуации ответили после третьего гудка.

— Он всё еще на том ДТП, — сказала женщина. — Скоро должен освободиться. Вы следующая в списке.

— Передайте ему, что я на стоянке отдыха. В миле от того места, где заглохла.

— Я передам.

Я положила трубку. Когда я обернулась, Гэри стоял в трех метрах от меня.

— Дозвонились?

— Да. Всё еще разбираются с той аварией.

— Это может надолго затянуться. Смотря насколько там всё плохо и сколько машин влетело. — Он склонил голову набок. — Присядете? Скамьи тут неудобные, но лучше, чем на ногах стоять.

Мы сели за стол друг напротив друга. Гэри взял свою книжку и отложил её в сторону. На обложке мужик в черной шляпе целился из револьвера в кого-то за кадром.

— Читаете вестерны? — спросила я.

— В основном Луиса Ламура. Отец его читал. Напоминает о нем.

— Он еще жив?

— Умер, когда мне было тридцать. Сердечный приступ. По крайней мере, быстро.

На стоянку, шипя пневматикой, заехала фура. Водитель, грузный мужик в фланелевой рубашке, вылез из кабины и пошел в туалет, даже не взглянув на нас.

Гэри проводил его глазами. — Дальнобойщики вечно не высыпаются. Читал как-то статью. Глотают таблетки, чтобы не вырубиться, гонят по восемнадцать-двадцать часов кряду. А потом съезжают на обочину, отключаются на пару часов и снова в бой. Паршивый способ зарабатывать на жизнь.

— А вы чем занимаетесь?

— Подрядчик. Кухни, ванные в основном. Ремонт, перепланировка. — Он поднял ладони, показывая мозоли. — Честный труд. Не дает скучать.

— Поздновато вы для подрядчика.

— Не спалось. Бывает такое. Когда совсем накрывает, я просто сажусь за руль. Помогает проветрить голову. — Он улыбнулся. — Вы замужем, Клэр?

— В разводе.

— Дети есть?

— Нет.

— Наверное, оно и к лучшему. Развод — штука тяжелая, а когда в центре всего этого дети — еще хуже. — Теперь он наблюдал за фурой, чего-то выжидая. — У меня есть дочь. Живет в Портленде. Работает в какой-то айти-конторе, из тех, где в офисах стоят столы для пинг-понга, а сотрудников называют «семьей».

— Это здорово.

— Мы почти не общаемся.

Дальнобойщик вышел из туалета, всё так же не глядя на нас, и залез в кабину. Двигатель заурчал. Фары мазнули по парковке, он выехал на трассу, и мы снова остались одни.

— Вы нервничаете, — сказал Гэри. Это не был вопрос.

— Я просто устала.

— Вы нервничаете, потому что вы умная. Женщина одна, посреди ночи, незнакомец проявляет дружелюбие. — Он медленно кивнул. — Я дочери то же самое говорю. Доверяй инстинктам. Будь осторожна. Мир для женщин не так безопасен, как для мужчин. Никогда таким не был.

— Хороший совет.

— Да неужели? — Он подался вперед, положив локти на колени. — Вот о чем я часто думаю, Клэр. Какой толк от осторожности, если опасность не выглядит как опасность? Если она выглядит как мужик в джинсовке, читающий Луиса Ламура на стоянке? Если она выглядит как помощь?

Я промолчала.

— Моя дочь, — продолжил Гэри. — Причина, по которой мы не общаемся. Мать перед смертью кое-что ей сказала. Предупредила. Держись подальше от отца. Не оставайся с ним наедине. Не доверяй ему.

— Зачем ей было такое говорить?

— Потому что она знала меня. Лучше, чем кто-либо когда-либо. — Он взял книгу и начал вертеть её в руках, не глядя на обложку. — Клэр, я езжу по этой дороге три года. Каждые несколько недель, когда не могу уснуть. И каждый раз останавливаюсь здесь. Именно на этой стоянке. Знаете почему?

— Почему?

— Потому что здесь постоянно кто-то ломается. Сорок миль пустоты в обе стороны, связь почти не ловит, эвакуаторы едут целую вечность. Большинство просто сидит и ждет. Но иногда попадается женщина. Одна. Застряла. И я вижу её машину на обочине и думаю про себя: она как раз из тех, с кем в таких местах случается беда. Было бы здорово, если бы я мог помочь. Просто убедиться, что она в безопасности, пока за ней не приедут.

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Нет. Это не так. — Он положил книгу. — Любезностью было бы проехать мимо. Любезностью было бы заниматься своими делами. Но я, кажется, так не могу. Вижу женщину одну в темноте — и обязан остановиться. Просто обязан.

У меня в кармане зажужжал телефон. Я не потянулась за ним.

— Вам стоит проверить, — сказал Гэри. — Может, эвакуатор.

Я достала телефон. Смс с незнакомого номера: «Еду. Буду через 20 мин».

— Он едет, — сказала я. — Будет через двадцать минут.

— Хорошо. Это хорошо. — Гэри поднялся со скамьи. — Пройдитесь со мной.

— Я лучше подожду здесь. Чтобы он меня увидел.

— Он вас найдет. Пройдитесь со мной. До края освещенной зоны. Я хочу вам кое-что показать.

Мы пошли к краю парковки, где свет фонарей уступал место пустынной тьме. Гэри держался на полшага позади, на самой периферии моего зрения. Я слышала его дыхание — ровное и медленное.

— Вот это место, — сказал он.

Я остановилась. Вдалеке была видна трасса, огни фар то появлялись, то исчезали.

— И на что я должна смотреть?

— Ни на что. В этом-то и суть. Отсюда ничего не видно. Тот, кто на стоянке, нас не увидит. Те, кто на трассе, едут слишком быстро, чтобы что-то заметить. Мы невидимки.

Я повернулась к нему. — Что вам нужно?

— Я хочу сказать вам кое-что. То, что никогда никому не говорил. — Он засунул руки в карманы, и я вздрогнула прежде, чем успела себя проконтролировать. Он заметил. — Я не собираюсь причинять вам боль, Клэр. Дело не в этом. Но мне нужно, чтобы вы понимали, рядом с кем стоите. Напротив кого сидели последний час. Из чьих рук взяли воду.

— Ладно.

— Я никогда никому не причинял вреда. Не в том смысле, как думает моя дочь. И не в том, о чем вы думаете сейчас. — Он замолчал. — Но я думал об этом. Думал об этом больше, чем о чем-либо другом в своей жизни. С четырнадцати лет я представлял, как бы это было. Какой звук при этом возникнет. Каково это будет в моих руках. Будут ли они бороться, или оцепенеют, или станут умолять. Я читал об этом. Планировал. Я приезжал сюда, именно на это место, приводил женщин именно в эту точку и представлял всё так ясно, что иногда не мог отличить то, что я сделал, от того, что только хотел сделать.

Мои ноги будто приросли к земле. Позже я буду задаваться вопросом, почему не убежала. Позже я буду месяцами лежать без сна, прокручивая этот момент, пытаясь понять этот паралич.

— Скажите что-нибудь, — произнес Гэри.

— Что вы хотите, чтобы я сказала?

— Не знаю. В том-то и дело. Я никогда не заходил так далеко. В другие разы я выводил их сюда, болтал ни о чем, отпускал, и они так ничего и не узнавали. Садились в свои машины или эвакуаторы, уезжали и больше никогда обо мне не вспоминали. Просто добрый дяденька на стоянке. Но сегодня мне захотелось произнести это вслух. Захотелось, чтобы кто-то знал.

— Почему я?

— Не знаю. — Он улыбнулся, и это было страшнее всего остального, потому что улыбка выглядела искренней. Теплой. — Может, потому что мне кажется, что вы поймете. У вас такой взгляд, Клэр. Будто вы что-то повидали. Будто знаете, что мир на самом деле не такой, каким его малюют.

— Я вообще этого не понимаю.

— Да. Пожалуй. — Он посмотрел на пустыню, в темноту за пределами фонарей. — Моя жена догадалась. Ей понадобилось двадцать лет, но она догадалась. Не о том, что я сделал — потому что я ничего не делал. А о том, кто я такой. Она говорила, что видит это во мне. Что-то за глазами. Что-то, чего нет у других людей. Она всё равно осталась со мной, потому что думала, что сможет всё исправить, или спасти меня, или еще какую-то чушь, которую женщины себе внушают, когда любят тех, кого любить не стоит. И когда она умирала, когда поняла, что больше не может никого защитить, она рассказала дочери. Сказала: «Твой отец — монстр. Он ничего не сделал, но он монстр. Держись от него подальше». И дочь ей поверила. Потому что моя жена никогда не лгала. Она была самым честным человеком из всех, кого я знал. И если она сказала, что я монстр — значит, так оно и есть.

— А вы монстр?

Гэри долго смотрел на меня. — Я не знаю. Я постоянно об этом думаю и до сих пор не знаю. Что делает человека монстром? То, что он совершает, или то, чего он хочет? Если я проживу всю жизнь, не причинив никому вреда, останусь ли я монстром из-за своих желаний? Из-за того, что думал об этом каждый божий день? Из-за того, что единственной причиной, по которой я этого не сделал, был страх, а не совесть?

— Я тоже не знаю.

— Вот именно. — Он сделал шаг ко мне, я отступила, и он замер. — Это был первый раз, когда вы отстранились от меня. За всю ночь — первый раз. Вы не отошли, когда я подошел к вашей машине. Не отошли, когда я принес воду. Не отошли, когда мы сидели за столом, когда шли сюда, когда я говорил, кто я. Но сейчас вы дернулись. Почему именно сейчас?

— Потому что теперь я вам верю.

— Хорошо. — Он кивнул. — Это правильно. Вам стоит мне верить. — Он медленно вынул руки из карманов, показывая, что они пусты. — Ваш эвакуатор скоро будет. Идите к дороге, подождите там.

— А что будете делать вы?

— Поеду домой. Лягу спать. Завтра проснусь и поеду составлять смету на ремонт ванной в Ранчо-Кукамонга. — Он снова улыбнулся. — В этом-то и фишка таких, как я, Клэр. Мы выглядим как все. Мы говорим как все. Делаем ремонты, читаем Луиса Ламура и останавливаемся помочь женщинам, у которых сломалась машина. И чаще всего ничего не происходит, потому что обстоятельства не те, или риск слишком велик, или мы просто решили повременить. Но желание — оно всегда здесь. Каждый божий день. И вы никогда не сможете его распознать. Пока не станет слишком поздно.

Он развернулся и пошел обратно к стоянке, руки в карманах, не торопясь. Я смотрела ему в след, пока он не дошел до грузовика. Он сел внутрь, завел мотор и выехал на шоссе в сторону востока. К Викторвиллю. К дому, где он жил один.

Я стояла на краю парковки, пока огни фар на трассе не замедлились и не показались желтые вспышки маячков эвакуатора. Водитель заехал на стоянку и высунулся из окна. Молодой парень, чуть за двадцать, извинялся, что заставил ждать.

— Ну и ночка, — сказал он. — Вы в порядке? На вас лица нет, будто привидение увидели.

Я залезла на пассажирское сиденье. Закрыла дверь. Заперла её.

— Просто замерзла, — ответила я. — Долго ждала.

Он болтал всю дорогу до моей машины. Про аварию у Барстоу, про переработки, про свою девушку, которая бесится, что он вкалывает по ночам. Я ничего этого не слышала. Я думала о Портленде. О дочери, которая поверила материнскому предупреждению. О жене, которая двадцать лет жила с монстром, надеясь его спасти.

Аккумулятор «Короллы» сел в ноль, как и говорил Гэри. Водитель прикурил её за пять минут, и я сидела за рулем, пока движок работал на холостых, набирая заряд.

— Сможете ехать?

— Да, справлюсь.

— Ближайшая заправка милях в двадцати. Возьмите себе кофе.

— Обязательно.

Я выехала на трассу и погнала на восток, к зареву Лас-Вегаса на горизонте. В зеркале заднего вида зона отдыха сжалась в одну светящуюся точку посреди этой бесконечной тьмы, а потом и вовсе исчезла.

Я никому не рассказывала про Гэри. Ни полиции, ни друзьям, ни психологу, к которому начала ходить. Но мне нужно кому-то рассказать. Мне нужно, чтобы люди знали, что он существует. Но что бы я сказала? Мужчина со мной поговорил. Мужчина дал мне воды. Мужчина довел меня до края света, рассказал, кто он такой, а потом поехал домой спать в своей постели, как любой нормальный человек.

Ничего не произошло.

И это было самое хреновое. Ничего не произошло, я ничего не могла доказать, а где-то в Викторвилле человек с мягким голосом лежал в темноте и думал о том, какой звук при этом возникнет. Каково это будет в руках. Будут ли они бороться, или оцепенеют, или станут умолять.

И я никогда не узнаю, была ли эта ночь той самой, когда он перестал просто представлять.

Или это будет завтра.

Или следующей ночью.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs