Чарка. Рассказ⁠⁠

- Ну? Чего надо?

- Я по объявлению. Квартиру снимать...

-Опять, значит, прислали. На голову мою. Одного обормота прислали, теперь второго... Нормальных квартирантов сейчас не найдёшь. Все либо пьют, либо не платят, либо с котами своими, чтоб их...

Олегу страшно не везло на съёмные квартиры. Первая квартира была с какой-то скрытой плесенью, от которой он задыхался и кашлял, хотя отродясь аллергии не было.

Вторая - с соседями оказалась странными, с бабушками чересчур активными - нижняя то и дело звала полицию, придумывая невероятные причины - то он по полу катает железяки, того гляди потолок проломит. А ведь он целыми днями на работе!

Верхняя соседка почему-то думала, что Олег только и знает, как курить с утра до ночи, что у бабушки не видно ничего на расстоянии вытянутой руки из-за дыма. Можно было спорить, конечно, доказывать свою правоту, но зачем? Всё равно это не его жильё.

Думал хоть на третьей квартире будет покой и уют, так нет, снова западня какая-то. Хозяин бывший военный, строгий, даже злой. Злой и бессердечный. Долго задавал Олегу вопросы, словно вёл допрос, и спустя минут двадцать, нехотя, согласился подписать договор. А потом оказалось страшное - он жил в соседней квартире напротив, на этой же площадке.

Конечно, Олегу можно было плюнуть, тут же отказаться от всего и пойти искать новую, хорошую квартиру. Но у него не было денег, а эта крохотная однушка на окраине города как раз укладывалась в его бюджет. Всё до копейки отдал и остался без копейки в кармане.

Хозяина звали Григорий Петрович. Высокий, сухой, с седым ёжиком и глазами, которые никогда не улыбались. В первый же день он провёл для Олега целую лекцию, стоя на пороге и не давая войти. Чеканил каждое слово, будто зачитывал приговор

- Значит, слушай сюда. Воду зря не лить. Кран закручивать до упора. Свет выключать, даже если выходишь на минуту. Окна не открывать. Гостей не водить. Котов не заводить. Курить - только на улице, и не под моими окнами. Музыку не слушать после десяти. По ночам не топать. В туалете не засиживаться. Дверь не хлопать. В общем, живи тихо, как мышь. Понял?

- Понял.

Олег кивнул, хотя внутри всё сжалось. Машинально протянул руку для того, чтобы закрепить договор, по-людски. Григорий Петрович отрезал резко.

- Руку не подаю. Я тебе не друг. Я твой арендодатель. И запомни, задержка хоть на день - вышвырну. Без разговоров. Матом он ругался так, что стены, казалось, вздрагивали. Олег только кивал и молчал.

Он думал, что хуже уже не куда... Но оказалось - всё только начинается...

Григорий Петрович заглядывал к нему каждый день. Частенько без всяких предупреждений. Не звонил, не стучал - просто открывал своим ключом дверь и заходил, как к себе домой. Проверял, всё ли выключено, закрыто, не осталось ли лишнего света. Ругался за мелочи - то Олег долго смывал в туалете, то окна открывал, то еще чего...

-Воды не напасёшься! А окно открыто зачем? Сквозняк тут устраиваешь! Чего кашляешь громко? Больной, что ли? Заразу тащит...

Однажды Олег увидел, как он ни с того, ни с сего, накинулся на соседку с первого этажа - женщину лет пятидесяти, у которой жили два кота. Увидел, с улицы, как они сидят на подоконнике, у открытого окна и как давай орать...

- Убери их с окна! Чтобы духу их здесь не было! Пусть у тебя по квартире ходят.

Соседка, тётя Люба, только вздыхала и крутила пальцем у виска. Олег смотрел на это и чувствовал, как внутри всё закипает от бессилия и невообразимого желания съехать от этого злодея...

-Вот дадут премию, точно буду искать что-то другое... Пусть с тараканами, но без такого изверга.

Он уже считал дни до дня зарплаты, но неожиданно на работе задержали чёрную зарплату - считай основная её часть. Дали только белую, символическую. Сказали, что до конца месяца не ждать...

А ведь он с чёрной должен был отдать за квартплату. Григорий Петрович предупреждал и Олег уже "предвкушал" неприятный разговор...

- Я говорил - если задержка будет хоть один день - сразу вышвырну. Без разговоров. Так что ключи мне через час занеси.

Олег шёл домой вечером и чувствовал, как к горлу подкатывает ком. Хотелось плакать, но он держался. Ноябрь стоял холодный, промозглый, с ветром, который пробирал до костей. Он думал о том, как будет бродяжничать, где ночевать, кому звонить. Никого у него не было - ни родни, ни друзей, ни знакомых, кто мог бы приютить. Только работа, да и та не спасала.

Он уже подходил к дому, шел мимо ларька с пивом "Чарка", когда увидел в траве у обочины что-то тёмное. Подошёл ближе - собака. Лежала, не двигалась. Мокрая, беспородная, с лопоухими ушами, грязная. Олег наклонился - она шевельнула головой, тихо скулила. Одна лапа вывернута, другая совсем не двигалась. Видно, сбила машина и кто-то выкинул умирать с дороги, чтобы не мешала.

Олег постоял минуту, нашёл на обочине кусок фанеры, аккуратно переложил собаку, поднял на вытянутых руках и понёс. Ветеринарка была в двух кварталах. Он шёл медленно, боясь споткнуться, боясь сделать больно. Собака дрожала, но не скулила, только смотрела на него огромными глазами, полными страха и какой-то покорной надежды.

В ветеринарке врач осмотрел её, сделал снимок, поставил гипс.

-Радуйтесь, спина цела. Повезло. Лапа заживёт, но нужно время. И покой. Кормите хорошо, не давайте прыгать.

Олег заплатил всё, что у него было - всю белую зарплату. Остался с пустой картой кошельком и непонятной собакой на руках.

Он вернулся домой, уложил её на коврик в коридоре. Сам сел рядом, не раздеваясь. Даже не включал свет. Сидел в темноте и ждал. Сейчас придёт Григорий Петрович, увидит собаку, наорёт, вышвырнет. Даже не спросив про квартплату. Животных он ненавидит. Можно даже сумку уже собирать - вещей-то у него немного, одна сумка.

"Куда идти с Чаркой?"

Он сразу её так назвал, из-за пивнушки возле которой её нашел.

Звонок в дверь. Олег вздрогнул. Потом услышал, как ключ поворачивается в замке. Григорий Петрович вошёл, не разуваясь, сердито прошаркал в кухню. Олег сидел на табуретке, Чарка лежала у его ног на коврике, гипсованная лапа неловко торчала в сторону.

Григорий Петрович остановился. Смотрел на них молча и было слышно как грозно он сопит, словно собрался рычать. Минуту. Две. Олег ждал взрыва, но его не было. Хозяин стоял, махал руками и видно было, что от гнева он не может вымолвить ни слова. Потом резко развернулся и вышел.

Олег выдохнул. Ну вот. Сейчас вернётся с палкой и начнёт их лупить, за ним не постоит... Вон как разозлился, аж покраснел...

Дверь открылась снова. Григорий Петрович вошёл, в руках у него была тарелка с котлетами. Он молча поставил её на пол перед Чаркой. Собака подняла голову, принюхалась и в две секунды проглотила всё, даже не прожевав поморщившись.

Григорий Петрович, удивленно уставился на пустую тарелку

- Ишь ты, проглот какой. Мой ужин спорол и не поморщился. Что за народ пошел, кругом одни обжоры и обормоты.

Он пошёл к выходу, но у двери остановился и обратился к Олегу.

- Ты тоже хорош...Устроил тут богадельню... И это... За квартплату можешь не платить. В этом месяце. Корми своего обжору.

Олег открыл рот, чтобы сказать что-то, но не нашёл слов. Григорий Петрович уже вышел и закрыл за собой дверь.

Чарка лизнула Олега в руку, вздохнула и улеглась удобнее. Олег сидел в темноте, смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то распускается приятное, тёплое... Он гладил собаку по голове до тех пор пока она не уснула.

А на следующий день Григорий Петрович снова зашёл. Как обычно, молча. Принёс косточки от супа, кусочки жира, кожицы. Чарка их слопала за минуту. Он постоял, посмотрел, как она ест, и ушёл. И так повелось - каждый день он заходил, смотрел за квартирой и заодно приносил что-нибудь, неизменно ворчал.

-Что за народ? Нацарапали линолеум...Ты небось, Чарка - Марка, своими когтями... Ты это, квартирант, стриги что ли...

А однажды, когда Олег задержался на работе, вернулся и увидел, что Григорий Петрович сидит на полу в коридоре и гладит Чарку по животу. Щекотит её, а она довольно улыбается на всю морду... Лежала на спине, раскинув лапы и хвост. Григорий увидел Олега, мигом помрачнел.

- Ишь, разлеглась. Совсем стыд потеряла.

Олег увидел в его глазах что-то такое, чего раньше не замечал. Тепло. Или просто усталость. Или, может, одиночество, которое он прятал за грубостью.

Через месяц Чарка поправилась, начала бегать, прыгать, встречать Олега с работы. А Григорий Петрович всё так же заходил, всё так же ворчал. Иногда приносил еду - то суп, то котлеты, то просто кусок хлеба. А однажды, Олег сам не зная почему, предложил ему чаю. Он не отказался. Сел на табуретку, взял кружку, отхлебнул. Олег просто ради приличия спросил.

-Может нам квартиру искать, Григорий Петрович? Не надоели мы вам? Вчера Чарка тапку вашу сгрызла..Но я вам куплю новые...

Мужчина будто в лице поменялся, отодвинул от себя кружку с чаем. Казалось, будто он страшно обиделся.

-Нашли что ли уже чего получше?

-Нет, что вы...

-Ну живите тут, со своей собакой. Только пусть не гадит. А то вы меня знаете!

Олег кивнул. Долил чаю в кружку и подвинул Григорию Петровичу. Тот улыбнулся. Впервые за всё время. Взял кружку в руки и со вкусом отхлебнул.

-А тапка уже старая была. И чай хороший, давно я так не сидел. С тех пор, как жена моя умерла. Уж очень она собачий да кошачий род уважала...

Чарка лежала у ног, положив голову на гипсованную лапу, и смотрела на них обоих. Будто понимала - теперь всё будет хорошо.