Безысходск-16. Живые помехи. (Глава 4)⁠⁠

Ссылка на предыдущую часть: Безысходск-16. Живые помехи. (Глава 3)

— Прошу прощения, наверное я вас напугал, — сказал Порошин.

Я с опаской посмотрел на него. Не то чтобы я поверил в россказни Семена о том, что Порошин замешан в исчезновении людей. Но все равно слегка стало как-то не по себе.

— Здравствуйте, Андрей, я...

— Молчите, молчите, еще раз прошу прощения за вторжение! Дверь просто была открыта... Я вам тут фруктов принес, — он положил пакет рядом с тумбочкой.

— Да меня наверное тут долго держать не будут.

— И все же. Мне совестно, что из-за меня вы попали под автобус.

— Но... Это же я вас толкнул, а после убежал. Моя вина. Это вы меня простите, что набросился на вас.

— Что вы, что вы, — замахал он руками. — У вас тогда был тяжелый день, а я близко к вам подошел, вот вам и привиделось. Выздоравливайте, а мне, к сожалению, нужно бежать. Работа, понимаете ли. Всего хорошего.

Он ушел из палаты также внезапно, как и появился.

Привиделось? Порошин сказал, что мне привиделось? Откуда он мог знать, что я увидел вместо его лица.

Вот теперь слова своего друга я воспринимал гораздо серьезнее. Конечно, может быть, он всего лишь сам додумал, что на нервах и с устатку мне показалось что-то. Но... Не знаю, м-мать! Теперь мне как-то стало даже жутковато.

Надо забыть эту историю с телевизорами, правду Семен говорит.

***

В больнице, как я и думал, мне пришлось пролежать всего сутки. На следующий день выписной лист уже лежал во внутреннем кармане пальто, а сам я добирался до дома на видавшем виды автобусе.

Пассажиров было немного. На заднем сиденье ехала бабуля, вцепившаяся в сумку на колесиках, которая то и дело норовила от нее уехать. Заприметив ее я подумал, что стоит навестить ту старуху, живущую в моем доме. Ее вызов-то я так и не закрыл.

Через проход от меня сидели двое мужиков, слегка подвыпивших. Я невольно стал свидетелем их разговора: один горячо убеждал другого в своей правоте.

— Дмитрич, сука, я тебе че говорю! Опять, ик, люди пропадать начали.

Я насторожился. Да, обещал себе вчера, что не буду лезть в эту тему. Да, они нетрезвые.

Но не мог я не подслушать разговор. Любопытство, наверное, одна из сильнейших сил, которая движет человеком.

— Та я похоже тебе уже верю, — громко прошептал второй пассажир. — У меня соседка, Людка. Классная баба была, все при ней, и это... сзади и спереди, ух! Со вчера ее нет. Все перед пропажей в телевизор свой пялилась.

— Вот! Вот! Я тебе, ик, о чем! Вся беда от этой новой техники. Хорошо, что я свой отнес на помойку в первый же день. Бесплатный сыр, он знаешь где.

— Где?

— В этой, ик, как ее, — замялся первый.

— Мышколовушке?

— Сам ты!.. Мышеловке, во!

— Валить надо из города, — внезапно сказал второй.

— Как, ик? Не пускают и не выпускают. А вокруг горы. Тебе-то хорошо. На хлебозаводе пропуск оформил, да смотался в Красный Ключ, а у нас.

— Какие пропуска, ты чего? Прикрыли эту. Как ее. Лавочку. Как в 86-м, помнишь? Тогда весь город на уши поставили и заперли.

— Помню Чернобыль. У меня там брат жил в Копачах...

— Это Борька который? Эх, помню, как мы к нему в гости мотались. Славную... эт самое... горилку, во, он ставил.

— Эт мы когда баню чуть не сожгли?

— Да, гы-гы.

Разговор свернул куда-то в сторону и я потерял к нему интерес. Тем более, очень кстати, мы доехали до моей остановки.

Дома я сходил в душ, согревшись после дороги. Приготовил поесть и сел уплетать вкуснейшую гречневую кашу с тушенкой под свежий выпуск местной газеты, купленный по пути.

Естественно в прессе ничего о пропажах сказано не было. Еще бы, про первых испарившихся журналисты тоже молчали. Не удивительно, в общем.

После обеда и непродолжительной дремоты я собрался к соседке. Благо до старухи идти было всего-то ничего. Дверь она открыла мне также не сразу как и в первый мой визит. Но в этот раз от ее сварливости не осталось и следа. Она вообще не поздоровалась.

— Бабуль, впустишь?

Она молча открыла дверь и, шаркая, пошла в комнату.

— Слушай, бабуль, ты зла не держи, что на следующий день не приехал. Под автобус попал, чудом уцелел.

Старуха молча села в кресло напротив телевизора. На экране крутились виды заснеженного города. Только в этот раз в них что-то поменялось. Дома оставались те же, нечищеные дороги так никто и не убрал. Я усмехнулся про себя. Вот болван, кто их там уберет, это же крутящаяся запись.

Но что-то все таки было не так. Я, забыв про хозяйку квартиры, подошел к телевизору поближе и приглянулся. Прямая длинная улица, кажется Ленина, сугробы, возле зданий. На дорогах слой снега, а на нем следы.

Стоп, следы? Да. Вереница отпечатков сапог вела вдоль по улице. А самом ее конце, вдали, очень смутно и нечетко будто бы просматривались...

Человеческие фигуры. Десятки людей стояли там и, кажется, не двигались.

— Там дед мой, — резко за спиной сказала старуха. Я даже подпрыгнул от неожиданности и развернулся к ней.

— Где?

— Там, — она указала рукой на телевизор. — Приходил. Звал меня.

У меня внутри все похолодело. Какой дед. Куда звал. Я ничего не понимал, но стало страшно. Будто бы рядом возникла невидимая удавка, и меня на ней должны были прямо сейчас повесить. Я попытался успокоиться и трезво оценить ситуацию:

— Бабуль, тебе наверное привиделось, возраст...

— Не верь, мне не до сказок, — спокойным голосом без эмоций ответила она. — Игорь-то первым пропал. Почти сразу после того, как к нам ящик этот привезли. Радовался, смотрел шоль-то там. Постоянно. А потом пропал. А поломанный телевизор остался.

Я молчал. Мне просто нечего было сказать. Оставалось только слушать.

— Вчера вот пришел. Говорил. Дак сладко так говорил. Что у них там хорошо. Делать ничего не нужно. Не болит ничего, ни единой этой косточки. Шоль-то еще сказал... А, вспомнила, старая. Сказал, что там натурально рай. Вот только Игорь коммунистом был. В рай не верил. В партию верил, которой нет уже, почитай.

Бабушка перевела дух и также спокойно закончила.

— Не муж это мой. Не знаю кто. Не муж, я тебе точно говорю, сынок.

— Бабуль, я...

— Иди. Шоль-то еще помимо меня делать надо. Вот и делай. Оставь старую. Уйду я скоро, чую.

— Плохо? Давай я врачей вызову.

— Не помогут тут они. Тянет меня. — Внезапно голос ее сорвался на крик. — Уйди, бездарь, дай телевизор посмотреть!

Я пошел к выходу. Старуха, видимо, встала с кресла, ее уже было не видно из-за стены, и выкрутила громкость звука. До коридора донеслось завывание ветра из города, внутри телевизора. Я только надел обувь и потянулся за пальто, как из комнаты раздался мужской голос:
— Частота сорок девять и семьдесят пять активна. Добро пожаловать.

Я развернулся и прямо в обуви пошел обратно к хозяйке квартиры. Не успел я совсем чуть-чуть дойти до комнаты, как из дверного проема в коридор ударил яркий поток сине-зеленого света. Я закрылся от него рукой, немного отвернувшись в сторону, не в силах выдержать такой напор. Одновременно с этим я услышал что-то, напоминающее искаженные и зажеванные голоса десятков людей.

Через мгновение все смолкло, а свет пропал. Я забежал в комнату, но старухи там уже не было.

Продолжение следует...

Кому любопытно: https://author.today/u/nikkitoxic