323 убийства - глава 8⁠⁠

Серия со всеми главами повести: 323 убийства

Думая о смерти

Часы до премьеры тают. Мы прогоняем спектакль снова и снова, с пластмассовым пистолетом, который я взвешиваю в ладони перед каждым актом. Доски сцены бьют под лопатки, дыхание замедляется. 332. 333.

Игорь протягивает здоровую руку, помогая встать. Звучит странно, но ранение пошло ему на пользу. Он не огрызается, а пару раз даже улыбнулся. Ждёт подходящего шанса, чтобы меня убить?

Алсу постит вдвое больше фото, чем обычно, и шёпотом признаётся, что почти выбила ту роль в сериале о вампирах. Она добилась своего? Может, она оставит меня в покое?

Ольга отдаёт указания, сжимая в руке кружку с чаем, — не будет же она убивать одну из актрис накануне премьеры? Петя улыбается мне. Не могу поверить, что он обернулся Главным Демоном и подменил пистолет.

Есть ещё кое-кто.

Я пробираюсь по коридорам театра на цыпочках и постоянно оглядываюсь по сторонам. Впереди раздаются шаги, ныряю за дверь туалета. Иосиф проходит мимо, вооружённый шваброй и ведром с водой.

Если он это сделал, то зачем? Кто он: неожиданный союзник или злодей, проникнувший в театр под чужой личиной?

На сцене я сталкивалась со многими злодеями. Знаю, насколько они бывают коварны.

Ольга даёт Иосифу немало заданий: мыть сцену, смахивать пыль в гримёрках, очищать кассы и туалеты для зрителей. Как и все мы, он регулярно игнорирует её указания и сидит в архиве с чашкой чая и бумагами. Я знаю, вещи он оставляет там же.

Почему бы не проверить, что у него на уме?

Дождавшись, пока Иосиф удалится отмывать входные двери — Ольга требует, чтобы они сияли перед премьерой, — пробираюсь в знакомую комнату. Вот коробки, на которые я упала, спасаясь от пауков; некоторые так и остались смятыми. Забытая чашка на полке, на треть заполненная остывшим чаем. Блокнот, брошенный на стопке папок; листаю страницы, но не нахожу ничего, кроме заметок по истории театра.

Даже уборщик у нас — очень образованный и творческий человек. 

Захлопываю блокнот и на цыпочках подбираюсь к чёрному рюкзаку, брошенному у стены. Прислушиваюсь к театру — шагов не слышно. Ольга в кабинете, Вера в подвале, остальные разбежались после репетиции.

«Ты немного перегибаешь палку», — думаю я. И сразу отвечаю себе: да, перегибаю, но меня чуть не застрелили. В таких случаях все средства хороши.

Опустившись на колени, расстёгиваю молнию. Термос — надеюсь, не с ядом. Ключи. Книга. Ещё один блокнот, наполовину исписанный тем же почерком. Рука скользит во второе отделение. Тут что-то из картона — билеты? Нет, скорее открытки. Достаю их на свет: десяток белых карточек, скреплённых резинкой.

«Будущее приносит мне тревогу»

«Я найду другой способ»

«Ради искусства»

Я помню каждое слово. Слышала со сцены, читала в книге. Произносила сама.

Видела на открытках, оставленных на месте преступлений.

В этом отделении есть ещё кое-что. Запустив туда ладонь, будто в коробку с пауками, достаю паспорт. Открываю на первой странице, надеясь найти простой, понятный ответ. Кто он — маньяк-убийца? Международный преступник?

Всё ещё проще. Я видела это лицо. Да, в другом ракурсе, с другим освещением, но это оно.

Такое же было на суперобложке той книги.

— Копаешься в моих вещах?

Роняю открытки, белыми лепестками они разлетаются по полу. Он стоит в дверях — без ведра и швабры. Делаю шаг назад, вглядываясь в лицо. Каждый актёр знает: борода и усы преображают людей, сбреешь — легко сойдёшь за кого-то другого. Но некоторые вещи остаются неизменными.

Глаза.

— Ты написал ту книгу? — рука хватается за полку, а он стоит в дверях, перекрывая путь к отступлению. — Ты оставлял открытки, устраивал розыгрыши? — о боги, о чём я говорю, важно совсем другое. — Ты хотел меня убить!

Иосиф морщится, не отступая от двери.

— Давай разберёмся. Да, я написал эту несчастную книгу. Открытки — моя идея, а ещё чай, страницы книг, цветы и зеркало, — он не сводит с меня холодного, мёртвого взгляда. — Но я больше ничего не делал. Не я подменил пистолет.

Да, конечно, я взяла и поверила настоящему лжецу!

— Я хочу помочь, — говорит он.

В руках у него ничего нет, не прячет же он ещё один настоящий пистолет в кармане. Но я не могу оставаться в одной комнате с убийцей — если только это не сцена в очередной пьесе.

Бросаюсь на него, пытаясь вырваться из архива, а Иосиф отступает с дороги. Вылетаю в коридор, чуть не врезаюсь в стену, сворачиваю к выходу.

— Стой! — этого ещё не хватало. — Я правда хочу тебе помочь!

Как именно? Пристрелить меня, зарезать, отравить тем, что он носит в термосе? Подвесить на верёвке к балке под потолком?! Иллюзия снова станет реальностью, и смерть-смерть-смерть ждёт меня за поворотом.

Я у гримёрок, а он не отстаёт. Не знаю, что ему нужно, но уверена в одном: пора бежать. Я наизусть выучила путь к выходу, могу проделать его в полной темноте. И очень кстати, потому что свет неожиданно гаснет.

Будто я уже умерла.

Стена врезается в плечо. Слышу шаги и дыхание, совсем рядом. Выставляю руки вперёд, кричу:

— Зачем ты это сделал?!

— Выключил свет на ходу? Я что, по-твоему, волшебник?

Пытаюсь ответить, но дыхание срывается. Он где-то рядом, вытянутая рука наталкивается на чужое плечо, с губ слетает крик:

— Отойди от меня!

— Ладно. Знаешь, ты очень нервная. 

— Меня хотят убить, — тычу пальцем в темноту, пытаясь пятиться к выходу. — Ты хочешь!

— В этом ты ошибаешься.

— А кто тогда?! У тебя эти открытки, и…

Закрываю глаза. Какая разница, темнота не может стать более непроницаемой. Иосиф делает глубокий вдох и повторяет тем же спокойным голосом:

— Я правда оставлял открытки и делал некоторые… вещи. Но я не хотел тебя убивать. Я не знаю, кто выключает свет, подбрасывает головы, играет в странные игры. — Мои пальцы дрожат. — Но я хочу помочь.

Я не могу. Иллюзии рушатся, одна за другой. Дружелюбный, пусть и холодный, уборщик оказывается тайным злодеем. Смерть, разыгрываемая на сцене, становится реальностью. Что, если я подпущу его слишком близко, а он превратится в Отелло, в убийцу из «Тела в библиотеке», в петлю, затянутую на шее?

— Я тебе не верю!

— Могу тебя понять. Давай я всё объясню, а ты решишь, вру я или нет.

Хотела бы я получить какие-то объяснения, очень. Но не собираюсь слушать их в полной темноте!

Словно услышав мои мысли, включается свет. Зажмуриваю глаза на пару секунд, а когда открываю — Иосиф щурится, стоя у стены напротив. Свет вызывает волну эйфории — темнота оказалась очередной иллюзией. Я жива! Может, поэтому я отвечаю:

— Ладно. Я выслушаю тебя, но не здесь.

— Как скажешь, — вскидывает руки он.

Мы сидим на лавочке у фонтана напротив театра. Здесь много людей, света, и всё равно я отодвигаюсь на другой конец. Иосиф спрашивает:

— С чего начать? Я никогда не умел придумывать начала.

— Так ты написал ту книгу?

Я хочу убедиться. А он опускает взгляд. 

— Я написал несколько книг. «Убийство перед объективом» — первая и единственная опубликованная.

— О, ты настоящий писатель? Никогда о тебе не слышала.

— Писателю трудно стать популярным. Не проще, чем актрисе, — на секунду он вскидывает на меня глаза. — «Убийство» опубликовали, но читатели не торопились её раскупать. Мне нужна была реклама. И тогда меня нашла Ольга.

Чувствую, ничем хорошим это не кончится.

— Она наобещала мне всякого, сказала, после пьесы к книге проснётся интерес, и подсунула контракт, — он усмехается, но без капли радости. — Мало того, что я денег не получил, так она ещё и оставила за собой право переделать книгу.

— Да, она сильно всё поменяла.

— Сильно?! — На нас оборачиваются прохожие. — Она прирезала её! Кастрировала! Выкинула половину персонажей, оставила одну сюжетную линию, и ту сделала тупой. Она обещала, будет куча актёров, роскошная постановка, — а вы играете вчетвером!

— У нас проблемы с бюджетом, — я сейчас звучу как она. — А при чём здесь работа уборщиком? И открытки?

— Что ж, я пытался бороться. В суд подавал, но тщетно. Договор она составила хороший, — он понижает голос. — И тогда мне в голову пришёл план сорвать спектакль.

— И ты устроился к нам, — заканчиваю реплику я.

— Да. Сначала посылал ей открытки, каждый день, а потом решил идти дальше. По документам здесь работает мой друг, у нас имена одинаковые. Моей матери нравился Бродский, его — Мандельштам, — снова мимолётная улыбка. — Я сбрил бороду, сменил очки на линзы. Никто меня не узнал.

Надо признать, это сработало. Обидно, что какой-то писатель смог обмануть нас, профессиональных актёров. Но осталось столько вопросов!

— Зачем открытки? Мы же всё равно поставили пьесу. Зачем издеваться над Ольгой, над нами?

«Зачем убивать меня?» — проносится в голове.

— Я… Я не был уверен, что смогу сорвать спектакль, но мне нравилось её бесить. Ставить палки в колёса, — он снова говорит быстрее, громче. — Она даже не поставила мой псевдоним на афиши. От моей книги остался один пшик!

— Тише! — молчаливый и холодный уборщик мне нравился больше. — Так это ты устраивал штуки с кровью?

— Нет. Только те, что с открытками. Не я подбрасывал тебе мёртвые головы и пауков, — он смотрит мне прямо в глаза. — Не я пытался тебя убить. Наоборот, я хочу помочь.

— Зачем?

Мне правда интересно. Зачем ему тратить время на меня, предотвращать триста тридцать четвёртую смерть? А Иосиф говорит:

— Потому что это странно. Ты вроде ничего плохого никому не сделала. Кто-то преследует тебя. Хорошо знакомый с театром. Знающий, чем ты занимаешься, где ты будешь и когда именно, — он качает головой. — Я бы не потянул такое. Это кто-то из труппы, ты сама знаешь.

Да, звучит правдоподобно. Или…

— Или ты пытаешься заговорить мне зубы, втереться в доверие и прикончить?

— Туше, — на его лице мелькает улыбка. — Если тебе хочется другого объяснения, то знай, это очень любопытная история. Мне интересно, чем всё закончится.

Звучит жестоко. Но я каждый день выхожу на сцену под дуло пистолета. Мне нужна помощь. Или хотя бы качественная иллюзия помощи.

— И что ты предлагаешь?

— У меня есть идея. Мы разговорим Игоря. С его трупа всё началось.

Кажется, это было так давно. Но я уже пыталась поговорить с Игорем, и не раз. Так что усмехаюсь, тоже невесело: 

— Дохлый номер.

— Вовсе нет. Ты не представляешь, как много можно узнать о людях, когда очищаешь их мусорные корзины. — Он смотрит в сторону театра. — Завтра, после репетиции. У нас немного времени.

— С чего ты взял?

Он встаёт и смеряет меня взглядом.

— Кто бы ни хотел тебя убить, он рискнул сделать это прямо на сцене. Явная склонность к театральным эффектам. И, раз так, легко догадаться, когда будет следующая попытка.

— На премьере, — бормочу я.

Когда же ещё. Ольга будет в ярости, столько работы насмарку.

— Завтра, после репетиции, — повторяет он.

Как назло, следующая репетиция никак не хочет заканчиваться. Я трижды забываю текст в одном и том же месте. Ольга бесится; Лидия, будь она настоящей, ненавидела бы меня. Нам приходится прогонять сцену в четвёртый раз, и, становясь на своё место, я замечаю за кулисами Иосифа.

Не знаю, что помогает вспомнить роль: любопытство или страх.

Мы разбегаемся, стоит Ольге крикнуть: «Свободны». У Алсу — спортзал, у Ольги и Пети какие-то дела. А меня ждёт встреча с уборщиком-писателем-надеюсь, не моим будущим убийцей.

Надо признать, из этого бы вышла интересная пьеса.

Представляя, как отыграла бы отравление хлоркой или удар шваброй по голове, немного прихожу в себя. У меня снова есть крепкий, профессиональный контроль. Но образ расходится по швам — как один из моих костюмов, который Вера сшила по неправильным меркам — потому что Иосиф ждёт у гримёрки Игоря. Холодно кивнув, он снимает чёрный рюкзак.

— Что у тебя там? Фальшивая кровь? Открытки с угрозами?

— Для той, кого хотят убить, ты слишком злая. — Он достаёт из рюкзака и вкладывает мне в руки…

Целую бутылку виски.

Я ждала многого — но не этого.

— Зачем нам виски? — спрашиваю, будто мне подсунули реквизит не к тому спектаклю.

А Иосиф не изменяет спокойствию:

— Универсальный способ его разговорить. У кого я, ты думаешь, утащил термос с коньяком?

— Я не буду спаивать Игоря! И какого чёрта ты крадёшь его вещи?

— Не краду, а заимствую. Этот театр украл у меня целую книгу.

Продолжить бы спор, но вспоминаю, как Игорь вывалил всё про Алсу, стоило ему выпить. Может, и сработает. Может быть.

— А что, если он… убежит? Обычно так и бывало.

— Я запру дверь снаружи.

— О боги. — Бутылка холодит руки. — А если он не согласится?

Иосиф молча смотрит на меня. Вспоминаю запах спирта из коробки с соком. Бутылку, которую он прятал между диванных подушек. Знаки, которые я не хотела, никто не хотел замечать.

Стучусь в дверь, и Игорь мгновенно её распахивает. Смотрю на повязку на его руке, а он — на бутылку в моих. Несколько секунд тянется молчание. О чём думаю я — о смерти. О чём он — хотела бы знать.

— Может, выпьем? — наконец-то говорю я.

Сейчас он откажется, и «гениальный» план Иосифа потерпит провал. Но Игорь кивает и впускает меня в гримёрку.

События развиваются слишком стремительно. Вот он достаёт из тумбочки два бокала. Вот я разливаю виски, Игорь опрокидывает свою порцию моментально — я и попробовать не успела.

— Ещё, — сипло говорит он.

Наполняю бокал снова. Вот и тема для разговора нашлась:

— Знаешь, я думала, тебе нельзя сейчас пить. Врачи запретили.

— Мало ли, что они запретили, — бурчит Игорь, превращаясь в прежнего себя.

Всё ещё не могу оторвать взгляда от повязки. Эта пуля предназначалась мне. Прямо в грудь. Смерть на сцене — вот Ольга бы обрадовалась.

— Она превратила убийство в рекламу. — очень приятно сказать это вслух.

— Ага, — он кивает. — Да ты прольёшь сейчас!

Задумавшись, я опасно наклонила открытую бутылку. Игорь выхватывает её, чтобы защитить, то есть налить себе ещё.

— Да, Ольга — козлина. Но она помогла мне бросить.

— Что, правда?

— Правда, — он посылает мне улыбку, которой награждает зрителей на поклоне. — Но, когда угощают, не считается.

Даже не знаю, как ответить, и опрокидываю бокал. Во рту разливается огонь. Я не пила ничего крепче вина сколько, уже пару лет? Игорь подливает ещё — если так пойдёт и дальше, до допроса я не доберусь.

Он сам начинает говорить:

— Она предлагала мне всё, понимаешь? Всё! Лучшие роли в каждом спектакле, лишь бы я написал, что не имею претензий к театру и её любимому Витальке.

— И ты согласился?

— У меня и так лучшие роли! Можно подумать, кто-то из вас умеет нормально играть. — Он прикладывается прямо к бутылке. — Кто ещё будет играть, Петя? Ха!

Голова начинает кружиться. Пить на голодный желудок, не разбавляя — да я так только на студенческих вечеринках делала. Игоря тоже проняло — он трёт лоб ладонью, хмурится и продолжает:

— У меня талант. Этим она меня и купила.

— Ольга?

— Кто ещё? Наговорила мне всякого, нахвалила, пообещала славу и кучу поклонниц и подсунула тот контракт.

Где-то я это уже слышала. Пытаясь вывести разговор в нужную сторону, спрашиваю:

— А что не так с контрактом?

Игорь бьёт кулаком по дивану так, что я вздрагиваю:

— Пять лет в этой дыре! Без права играть в других театрах. Пять лет рабства у Ольги!

Пью, пытаясь успеть за ним. Спрашиваю, хотя знаю ответ:

— А разорвать его?

— Ты думаешь, она тупая? — рука Игоря сжимает плечо. — Ты совсем не понимаешь?

У меня получается что-то среднее между кивком и нервно дёргающейся головой. Слово всплывает в памяти:

— Неустойка?

— Да! Хочешь сбежать — плати. Куча денег. Куча!

Он грустно смотрит на бутылку. А потом наклоняется ко мне и шепчет, обдавая спиртом:

— Не верь. Не верь никому, особенно ей. И её брату. Меня она отпустила, чтобы я не раздувал историю с выстрелом. Беги.

Выношу эту тираду, стараясь не дышать. В одурманенном мозге мелькает мысль.

Вот оно.

— Это сделала она, да? Ольга? Тогда с тобой в душе?

Углы рта Игоря ползут вниз. Бутылка, наоборот, тянется вверх. Перехватываю его ладонь и, опрокидывая стакан на диван, кладу руку на повязку.

Туда, где в него попала совсем не фальшивая пуля.

— Это должна была быть я, — получается бессвязно, но, кажется, мы на одной волне. — Помоги. Мне нужно знать.

Губы Игоря дрожат. Он шепчет почти неразличимо:

— Я не знаю. Не знаю! Я зашёл снять грим и нашёл здесь бутылку, прямо на столике.

Слушаю, приоткрыв рот, не обращая внимания на запах. Пролитый виски добрался до моих джинс.

— Я выпил. Пару глотков, чтобы расслабиться после спектакля. Я тогда пытался бросить, правда пытался, но…

— Но что?

Он мотает головой.

— Потом я проснулся в реквизиторской. В футболке с рукоятью фальшивого ножа. Голова жутко болела. — Да у него глаза слезятся. — Я подумал, что перебрал, натворил непонятно что, вырубился! Я ничего не знаю, не понимаю. Я снова хотел бросить, мне надо бросить! Я не могу вечно играть в этой дыре, не могу!

Почему-то я чувствую себя… так гадко.

— Прости, — хлопаю Игоря по здоровому плечу. — Мне пора идти.

Рука ложится на бутылку. Приходится дёрнуть несколько раз, чтобы освободить её из пальцев Игоря.

— Может, оставишь? Там ещё…

— Нет. Отдыхай.

Закрываю за собой дверь. Иосиф стоит у стены.

— Ты слышал? — слова такие тяжёлые, даже если короткие. Почему я раньше не замечала?

А он отвечает, как мог бы ответить мёртвый:

— Да. Каждое слово. Думаешь, он говорит правду?

Мне не нравится его пытливый взгляд. Не нравится всё происходящее. Я хочу вернуться на сцену и упасть замертво от алкогольного отравления. Хочу домой. Да, надо это сказать.

— Я хочу домой.

— Чаю?

Кажется, его голос меняется, но мне слишком тяжело на чём-то сосредоточиться. Смех сам срывается с губ:

— Чтобы ты меня отравил?

— Плохая шутка. — Он следует за мной, не отставая. — Я думал, мы с этим покончили. Я тебя провожу.

— Мне не пять лет. Оставь меня в покое!

Мне удаётся добраться до дома, пусть асфальт и идёт волнами. Ключи заедают в замке. Выпить бы побольше воды и упасть на диван. Там, наверное, лежат листы с пьесой, но плевать. Щёлкаю выключателем. На стену падает тень.

К люстре привязана петля.

Почему это не труп? Не кровь?

Почему петля?!

Не понимаю, как оказалась на полу, забившись в угол. Она бы висела там. Смотрела бы на меня своими закатившимися, выпученными глазами.

Но её здесь нет.

Очередная глава последнего из моих крупных текстов.

Соцсети с моими историями - если вам интересно~