Жестоко спасти3
Инструкция состояла из одной строки, и Ильва знала её наизусть: «Не вмешиваться, вид должен решить свою судьбу сам».
За триста лет наблюдений над третьей планетой она успела полюбить их. Смешные, шумные существа. Они строили города, писали книги о собственной гибели и всё равно продолжали строить. В журнале за этот цикл стояла отметка: «Критический порог. Вероятность самоуничтожения: 61%».
— Мы обязаны вмешаться, — сказал младший коллега Тор, тыча пальцем в экран. — Смотри, они привели оружие в готовность. Это конец.
— Это, - если никто не остановит, — ответила Ильва.
— Мы можем остановить.
— Можем.
Она посмотрела на экран. В маленькой комнате, где не было ни окон, ни кофе, двое людей сидели друг напротив друга. Один держал в руках лист с приказом, другой не держал ничего, но мог остановить. Между ними лежали секунды.
— Ты же знаешь, что будет, если мы вмешаемся, — тихо сказала Ильва. — Они запомнят это как чудо. Потом как Бога. Потом как долг. Они будут ждать нас каждый раз. И в следующий раз никто не остановится сам.
— А если не остановятся и в этот?
— Тогда мы запишем это в журнал.
Тор побледнел.
— Ты бы смогла?
Она долго молчала. Потом ответила:
— Когда-то так поступили с нами. Нас никто не спасал. Мы были на самом краю, и никто не пришёл. Мы понимали это так: никто не придёт, значит, придётся самим. И вот мы здесь.
На экране человек с листом медленно опустил руку. Его собеседник кивнул, будто они только что договорились о цене на молоко. Приказ остался неподписанным.
В журнале появилась новая строка: «Порог пройден без вмешательства. Вероятность самоуничтожения: 58%».
— Всего три процента, — сказал Тор.
— Три процента — это уже целая жизнь, — ответила Ильва. — Для них. И иногда для нас.
Тор долго смотрел на экран. Двое в комнате без окон уже расходились, и каждый думал о чём-то своём, обыкновенном.
— Они даже не узнают, через что прошли.
— Еще не прошли. Кризисы еще будут. Но они узнают. Оглянутся и увидят, каким узким было это очередное горло. — Ильва помолчала. — Сколько миров мы видели, Тор? Сотни. Уцелели единицы
— И всё равно это жестоко.
— Нет. Если мы их спасём, мы отнимем их у самих себя. Это их Великий фильтр и их выбор. Они тоже имеют право гордиться тем, что прошли его сами. Как и мы. — Она чуть улыбнулась. — Это не жестокость. Это уважение.
Она закрыла журнал и добавила в правила, которых никто не читал, ещё одну строку, мелким шрифтом:
«Сочувствовать — разрешено. Вмешиваться — нет. Только так они будут принадлежать себе».