Серия «И это всё о нём»

Баюн, мирно гревшийся на солнышке под дубом с томиком Светония в руках, решил вступиться и защитить честь кощеевых подданных:

— Вот такенный дрын надо тебе вставить, бабка, прямо в твою неумолкающую глотку!

Баба-яга довольно картинно обиделась:

— Мне, между прочим, — утирая совершенно сухой и хитрый глаз уголком не слишком чистого шейного платка, сказала она важно, — положено быть языкастой и говорливой, как представителю народа. Как защитнику его чаяний и надежд! Как лидеру оппозиции тридесятого! — С каждым словом голос старухи креп и под конец гремел уже по всему Лукоморью. Пролетные птицы принялись летать кругами, а неведомые звери выглядывали из-за барханов и кустов, стараясь не проспустить ничего. Русалки не спускали глаз с бабки и даже покачивались в такт ее крамольных речей.

Кот Баюн отчетливо понял — назревает смута. Потому потянулся, зевнул и сказал лениво:

— Оппозиция-то оппозиция, а почему в мужском роде?

— Ась? — растерялась яга.

— Ну, почему ты предствиТЕЛЬ, защитНИК и лиДЕР? Я-то думал, ты, бабка, современная. Я-то считал, что ты феминистка.

— Я — феминистка, — по правде сказать, яга не совсем понимала, о чем речь, но изо всех сил старалась не ударить в грязь лицом.

— Ну, тогда, бабка, ты представительКА, зищитничКА и лидерКА. — и кот начертал эти слова на странице вынутого из недр его наполовину шелковой наполовину серебряной шерсти блокнота. — Вот. Читай. Учи. И применяй!

Баба-яга машинально приняла вырванный из блокнота листок и зашевелила губами. Смутно старуха понимала, что где-то ее обманули, но, поскольку не была лингвистКОЙ, правильных выводов сделать не могла.

— А спрос возникает тогда, вашество, когда человеческая жизнь становится слишком ценна. Парадокс? — тут кот замолчал и вопросительно посмотрел на бессмертного старика. Тому (хорошо знавшему характер своего верного слуги) пришлось поддакнуть:

— Парадокс!

— Ну, посуди сам, вашество: если ты знаешь, что какая-то вещь ценна необыкновенно, и одновременно знаешь, что вот сейчас можешь приобрести ее за разумную цену, ты ведь купишь? Даже если сейчас тебе эта вещь не нужна, не откажешься же ты от такой выгодной сделки.

Кощей кивнул. Но соглашаться все время с Баюном нельзя — кот обнаглеет донельзя и начнет соваться в дела государственные, что ему, как истинному поэту, не пристало и не прилично. Поэтому властелин тридесятого возразил.

— Дело ведь в том, что человеческая жизнь — не вещь. Платя за вещь, я эту вещь приобретаю. Платя за жизнь, я эту жизнь уничтожаю.

— Ну, не всегда же!

Старик отлично понял мысль, но поднял бровь вопросительно и саркастически ухмыльнулся.

— Я имею в виду, — торопливо добавил устыдившийся Баюн, — что иногда самого знания о том, что твою жизнь уже оценили и готовы оплатить, достаточно для того, чтобы ты переменил свои хм... взгляды или намерения, или и то, и другое...

Кощей смолчал.

— Да что я перед тобой распинаюсь, вашество! Сам ведь всё и без меня знаешь! — неожиданно взъярился Баюн и поднял шерсть дыбом. — Меня, может, русалки ждут! Пока я тут с тобой лясы точу! — и сделал вид, что готов гневно удалиться.

— Красивый ты у меня всё-таки, — ни к селу ни к городу сказал бессмертный маг. — Осетринки хочешь?

Кот тут же сменил гнев на милость.

Тут надо поставить точку и объяснить хитросплетения мыслей, мгновенно мелькнувших в голове лукоморского сказителя. Он прекрасно знает, что люди, в отличие от животных, с отвращением относятся к плодам своей жизнедеятельности, и  ни в коем случае не позволяют чему-либо за поеданием пищи напомнить, во что в конце концов эта пища превратится. Также хитрая тварь прекрасно знает удивительную способность человеческого мозга переворачивать последовательность до-после на прямо противоположную. Короче говоря, кот отлично понимает, что, хотя я и видела, что он сначала сунул лапу в пирог, а потом в унитаз, мне все время будет казаться, что сам пирог побывал в унитазе посредством, так сказать, баюньей лапы. То есть сметанник есть я уже не буду, и он целиком достанется наглецу.

Вернувшись из туалета, страж границ тридесятого покровительственно почесался о мою коленку мохнатой башкой и сказал:

— Не делай вид, что у тебя нет второго.

Второй пирог у меня, действительно был, потому что с тех пор, как я сдружилась с кощеевым любимцем, я все готовлю в двойном, а то и в тройном объеме. Впрочем, толще я от этого, как вы понимаете, не стала. Между тем, кот дождался, пока сметанник остынет и сожрал его, одновременно рассказывая мне совершенно невероятную историю о том, что среди голивудских красавиц, дескать, в последнее десятилетие стало модным намекать на свою особую близость с властелином тридесятого. И что для этого они даже вносят катастрофические изменения в свою внешность, удаляя комки Биша. На самом же деле, продолжал вконец оборзевший кот, залезая в холодильник и в очередь выпивая шесть яиц (категории О), та особа, кою Кощей удостоил своим вниманием, естественно, не хвастается, а просто тихо пользуется благами такого покровительства, выражающимися, в частности, в том, что уж ей-то к помощи пластических хирургов прибегать еще долго не потребуется.

— А, может, и вовсе никогда. — закончил Баюн, лениво повел задом и скрылся в угольно-черном портале.

Второй сметанник, ясное дело, тоже куда-то исчез и на масляной поверхности фаянсовой тарелки ясно можно было различить давно знакомые мне отпечатки гигантских подушечек волшебного кота.

Однажды темным зимним днем Кощей устал подзывать служку, чтобы тот заменял ему свечи, и велел нерадивому мальчишке сидеть рядом неотлучно. Мальчишка очень обиделся на то, что ему не дают прикорнуть на рундуке за печкой, укутавшись в тулуп, и уволился. Уволившись же, побрел по городам и весям, распространяя всякие небылицы о Кощее. Причем самого Кощея упоминать боялся и выражался крайне выспренно, называя его  «ксплататором». Дошел до Англии, где один бородатый мужик долго его слушал, а потом отвел к другому бородатому мужику, который долго записывал. Начались бунты, а кое-где и революции, возникли профсоюзы, восьмичасовой рабочий день, всеобщее избирательное право, расцвел феминизм... И как-то сама-собой появилась компания «Тесла».

Кощей посмотрел на то, что вышло, плюнул, и повернул время вспять.

Однажды темным зимним днем Кощей устал подзывать служку, чтобы тот заменял ему свечи, и решил лечь спать пораньше. Пока он спал, золотые деньги были заменены векселями, векселя вытеснены банкнотами, потом появились чековые книжки, потом кредитные карты, потом вообще стали рассчитываться улыбками... И огромная, просто неприличная часть всего этого бумажно-электронного потока оседала на счетах вездесущей компании «Тесла»...

Кощей проснулся, понял, что не все доступно даже магам вне категорий, и время оборачивать вспять уже не стал. Успокоился тем, что зато выспался на славу.

— Во всем, — кратко ответил Кощей. — Особенно в злодействе.

— Я так и думал. А что ты, скажем, вашество, имел ввиду под словом «компетентен»? — Кот не стал дожидаться ответа хозяина и продолжил сам, — набор навыков и знаний, приведенный в соответствие с предлагаемыми обстоятельствами и направленный на достижение конкретных целей?

«Умеет формулировать, собака!» — подумал властелин тридесятого, но вслух этого не сказал. Во-первых, Баюн обидится, если назвать его собакой. Во-вторых, нельзя захваливать подчиненных. А в-третьих, нельзя говорить вслух все, что подумал (вопрос выбора — это тоже вопрос компетенции).

Лукоморский сказитель меж тем продолжал. Он перешел к историческим примерам, с жаром цитировал  «Гильгамеша» и «Махабхарату» (на оригинальных, естественно, языках), ссылался на свой личный жизненный опыт и жизненный опыт русалок, как идеальных представителей народных масс, пропел пару испанских баллад и персидских газелей... В общем, кота несло и он заливался соловьем.

Кощей послушал-послушал, да и вернулся к разбору дипломатической почты, одновременно делая вид снисходительный и ободряющий придворного сказителя на новые речи.

Как всякий компетентный государь, он умел делать два, а иногда даже три дела сразу.

— Выходит, дураки — это нормально?

— Математически так выходит, вашество!

— А ежели так выходит математически, то что мне все пеняют, что, дескать, забыл государственные дела, совсем не занимаюсь нормотворчеством, больше одного указа в месяц не выпускаю, а законы совсем забросил? Дуракам же закон не писан, так, кажется, говорят?

— Так кто говорит? — восторженно проорал кот. — Дураки ж и говорят, вашество!

— И что мне делать?

— Надо сочинить всего один закон. Но всеобъемлющий, основной закон, то ись!

Кощей насторожился и саркастически поднял бровь:

— Уж не на конституцию ли ты намекаешь?

Кот трижды плюнул через левое плечо, сложил из длиннющих когтей правой передней лапы фигу и бодро отрапортовал:

— Никак нет! Я намекаю на закон о дураках!

Кощей рассмеялся.

— В чём ить беда-то моя была! — старуха осушила третью кружку и смахнула пальцем, сильно напоминавшим сухой сосновый сук, мутную слезу, катившуюся по сморщенной смуглой щеке. — ПрИданного у меня не было! Не скопила, вишь ты! — Кот придал морде скорбное сочувствующее выражение. - Бескорыстная вить я-а-а!  Задаром работаю-у-у-у! Всеобщая благодетельница-а-а-а!

Тут в глазах у Яги блеснула странная искра, и ее сухое тело словно ветром снесло со скамьи. Минута — и бабка стоит уж посреди избы, уперши руки в боки и орёт во все горло:

А и умная я, и красивая я!

Только что мне с того — несчастливая я!

(Правду сказать, во второй строчке Яга ввернула непечатное слово, но, моя внутренняя цензорша всегда помнит о читателях младшего и среднего школьного возраста).

В общем, бабка принялась плясать, и изба принялась плясать и даже, кажется, ступа с помелом принялись плясать. Баюн поглядел-поглядел, да и слинял оттуда. Бабку он уважил, посидел с ней, побеседовал, а теперь спешил к Кощею. Возможно, чтобы передать яговнины слова. А возможно (и очень даже возможно) поужинать наконец от души. Потому что из закуски у яги были только сушеные грибы и мочёная брусника — ну ничего, чтобы порадовать плотоядное существо.