Зона комфорта
Кот Баюн собрал в кружок самых доверчивых русалок и вполголоса жаловался. Отличительной особенностью жалоб лукоморского песнопевца было то, что, хотя и говоренные тихим голосом и вроде бы кулуарно и доверительно, тем не менее они звучным эхом проносились по всему Лукоморью до самых кощеевых ворот, а то и (кто знает?) до самого кощеева кабинета, где и должны были по задумке жалобщика потрясти властелина тридесятого драматизмом и напряженной интригой.
— Зажирел ты у меня, говорит,— хорошо поставленным голосом вещал Баюн, — засиделся под своим дубом. Надо, говорит, тебе выйти из зоны комфорта. Нюхнуть, говорит, так сказать, пороху.
Русалки кивали хорошенькими головками и на всякий случай протяжно горестно вздыхали. Некоторые, особенно чувствительные, роняли необыкновенно крупные, необыкновенно соленые слёзы на свои молочнл-розовые соблазнительные перси.
Меж тем кот, выдержав значительную паузу, обвел пески Лукоморья трагическим взором, как бы проницавшим все огромные просторы сказочного царства и даже проникавшим много дальше, в мир реальный, и завершил, патетически вскинув вверх правую лапу:
— Да я и знать не знаю, какова она такова, зона комфорта! Я всю, то есть, жизнь, как на иголках! Как по раскалённым угольям всю, то есть, жизнь!
Заметно было, что упоминание об иголках и угольях ранило нежные русалочьи души: прелестницы все, как одна, поджали хвосты и поёжились.
— Верой и правдой! Умбл-мубл лет! — точная цифра потонула в сдержанном всхлипе. — Недосыпал, недоедал, дамского полу годами не видывал! — Русалки недоуменно переглянулись. — Страху такого натерпелся, что и словами не описать!
— Не описать, говоришь? — раздался негромкий отеческий голос и из угольно-чёрного портала вышел сдержанно и элегантно одетый Кощей. — А ведь, если я не ошибаюсь, тебе по должности положено за словом в карман не лезть и вообще вся эта филология...
От властелина тридесятого пахло коллекционным виски, сигарами «King of Danmark» и (еле уловимо) эксклюзивным парфюмом.
Кот моментально перестроился, с удивительной ловкостью выбрался из русалочьего круга и со сдержанным достоинством ответил:
— Те бездны невообразимого ужаса, те инфернальные глубины непознанного, тот всёподавляющий страх, которому покоряются даже самые мужественные сердца, то непреодолимое отвращение, которое внушают потусторонние существа... Словом все те бездны и вершины, с которыми ежечасно сталкивался, сталкиваюсь и (буде Вашему Величеству угодно) ещё столкнусь я на Вашей службе... Мог ли бы я описать их словами? Да, мог бы! Но рискнул бы я сделать это, понимая, какую глубокую и неизлечимую рану нанесу невинному слушателю? Невинным называю я его, потому что любой, даже самый отпетый, злодей невинен по сравнению с теми адскими тварями...
Кощей благодушно махнул рукой:
— Полно тебе! Ишь, завёлся? А я тебе с приёма супчика черепахового в термосе припас. — И точно: у ног бессмертного старика стоял трёхлитровый термос, раскрашенный пионами. — Неси миску, налью.
Миска, конечно же появилась, и наполнилась душистым бульоном, и была вылакана... Кот даже принялся мурлыкать, но, вспомнив о зоне комфорта, тут же выдал мурлыканье за бурление не привыкшего к иноземным лакомствам живота.