Старинный красивый обычай_2
-8-
Сегодняшний ужин был точным повторением вчерашнего, за исключением одного – по его окончанию мне тоже вручили шпагу.
- И что я должен с ней делать? – спросил я.
Шпага была тяжёлая и страшно неудобная. Невозможно было даже представить, как мои далёкие предки управлялись этой штукой. Я бы не смог.
- Вы должны будете поразить барона Лалука в руку, - напомнил церемонимейстер. – А потом он вас поразит в грудь.
- Нет, постойте, - нахмурился Лалук. – Что это значит – поразить меня в руку? Я точно помню, что никакой раны я не получал!
- Как это не получал? – немедленно взвился «сударь Джим Смит». – Ещё как получал! Уже смертельно раненый, я нашёл в себе силы…
Они заспорили. Я стоял, дурак дураком, с дурацкой железякой в руках и злился. Ну какая разница, ранил Павак своего более удачливого соперника или нет? Если он всё равно проиграл? И вообще, такие вещи надо выяснять заранее!
Баронесса Дилина посмотрела на меня и ободряюще улыбнулась, кокетливо взмахнув розовыми ушками. Я приосанился, лихо отсалютовал шпагой, как это делали герои исторических фильмов, и чуть не вывихнул себе запястье. А бароны всё спорили, понемногу распаляясь. Так опять до дуэли дойдёт, подумал я. До настоящей. И шпаги в наличии, как пресловутый рояль в кустах…
- Да что мы спорим, судари? – нервно сказал Биримбуш – очевидно та же мысль пришла ему в голову. – У нас же есть запись! Давайте посмотрим, и всё сразу станет ясно.
Спорщики немедленно отправились в кабинет Павака, и я, чуть поколебавшись, последовал за ними. Мне было жутко интересно взглянуть на настоящую, не киношную дуэль. Пусть даже виртуальную.
Вызывающе выпятив челюсть, Павак включил поликом. Шёпотом чертыхаясь, долго искал нужную запись, а Лалук ждал, иронически улыбаясь. Биримбуш поспешил на помощь хозяину.
- Вот, - сказал он. – Вот, пожалуйста!
И мы все уставились на экран.
Честно говоря, я был немного разочарован – всё было не так красиво и зрелищно, как в кино. Ну, потоптались, ну, помахали железяками. А где искусные финты? Лязг оружия? Крики и проклятия, в конце концов? И, главное, кто победил? Хотя, что это я? Барон Лалук победил, разумеется. Иначе бы меня здесь не было.
- Ага! – воскликнул Павак. – Видали? Что я говорил?
Он радовался, как ребёнок, и Лалук склонил голову, признавая его правоту.
- Вы всё видели? – строго обратился ко мне церемонимейстер. – Запомнили? Потому что желательно, чтобы вы повторили всё в точности.
- Прекрасный удар, - радовался барон Павак. – Просто великолепный!
- Да, - соглашался барон Лалук. – В высшей степени изящный и точный. Хоть в учебники вставляй.
Биримбуш радостно и в то же время почтительно трепетал ушами, а я подумал, что такое единодушие баронов объясняется очень просто – каждый дуэлянт говорил о своём.
Мы вернулись в столовую. Барон Лалук встал напротив меня, коротко дёрнул головой, обозначая поклон. Собрав волю в кулак, я приосанился и встал в боковую стойку – пятки вместе, носки врозь, колени чуть согнуты. Правая рука со шпагой вытянута в сторону противника, левая согнута в локте и поднята на уровень головы. Такую стойку я видел в кино, и получилось у меня, я думаю, очень лихо, потому что все присутствующие восхищённо ахнули, а Дилиночка зааплодировала, посылая мне воздушный поцелуй. В глазу Лалука мелькнуло удивление, уши встали торчком.
- Вы раньше занимались фехтованием? – спросил он.
- Нет, - скромно сказал я. – Это во мне говорит кровь моих далёких предков.
- Генетическая память, - понимающе кивнул Лалук. – Что ж, так даже интереснее. Защищайтесь, барон!
И не успел я возразить, что имел в виду нечто совсем другое, как Лалук ринулся на меня, выставив шпагу. Ну как – ринулся? Просто шагнул мне навстречу. Я тоже сделал шаг, и наши шпаги скрестились, издав долгожданный киношный лязг и звон. Я взвыл от боли в запястье (надеюсь, зрители приняли его за воинственный клич), но каким-то чудом удержал оружие. Моя шпага скользнула впритирку к Лалуку, распоров его правый рукав. А его шпага весьма ощутимо ударила меня в грудь. Ничего подобного я не ожидал и в растерянности попятился, а Лалук отступил, подняв шпагу. В его взгляде читалось уважение.
- Это было прекрасно, - объявил он. – Мне жаль, что мы встретились при подобных обстоятельствах. Хотелось бы, чтобы наше знакомство не было таким коротким.
Биримбуш закашлялся, испуганно косясь на меня, а Лалук повернулся к «сударю Джиму Смиту».
- Вы сделали неудачный выбор, - сказал он, и в голосе его явственно прозвучал упрёк. – Такими экземплярами не разбрасываются.
- Да ладно, - огрызнулся Павак, но было видно, что он смущён. – Землян в Галактике полным-полно! И скоро они толпой повалят к нам на Зугду. Правда же? – обратился барон ко мне.
- Возможно, - помедлив, уклончиво сказал я.
Очень мне не понравился этот разговор! Слова, интонации, поведение – ну всё не понравилось! Особенно какая-то недосказанность. Складывалось впечатление, что они говорят о том, что хорошо известно всем окружающим, но о чём меня не хотят ставить в известность.
Они что, собираются меня убить? Убить по-настоящему?? В этом самом замке на потеху публике??? Да нет, не может быть! Чушь, бред! А как же контракт? Официальный, в двух экземплярах? И Биримбуш чётко сказал – убийства в прошлом! Их заменила символически пролитая кровь!
И всё же, всё же… Червячок сомнения в моей душе стремительно рос, грозя превратиться в огромного змея.
Спросить их, что ли? – подумал я. Прямо, в лоб? Задать конкретный чёткий вопрос и потребовать такого же конкретного чёткого ответа.
- Вы что, хотите меня убить? – спросил я, и голос мой предательски дрогнул.
Баронесса Дилина слабо ахнула, закрыв глаз ушами, Павак и Лалук переглянулись, а церемонимейстер вскочил, размахивая руками и ушами.
- Да ни Боже мой! – закричал он с неподдельным страданием в голосе. – Как вам такое в голову пришло, сударь барон? Клянусь… ну, чем хотите клянусь – вам ничего не угрожает! Сударь барон Павак, вы будете живы и здоровы, на радость вашим друзьям, жене и детям! Ну скажите, скажите же ему! – воззвал он, простирая руки к присутствующим, и все энергично закивали, подтверждая его слова.
Биримбуш был так убедителен, что я успокоился. Немного. Но настроение у меня было испорчено, и я, сославшись на усталость, откланялся. Офиец, разумеется, последовал за мной.
Нога за ногу я плёлся по длинным коридорам замка, недобрые предчувствия одолевали меня. Завтра последний день моего пребывания в замке гостеприимного барона, завтра последняя дуэль, на которой мне снова предстоит пролить свою драгоценную кровь. Кстати, вдруг подумал я, было бы неплохо узнать, как у них там всё происходило? Вдруг это мне чем-то поможет?
И я поспешил в кабинет барона Павака… в мой, между прочим, кабинет!
Офиец не возражал. Он даже позволил мне включить поликом и равнодушно пялился в экран, стоя за моей спиной. Имущество, одно слово – имущество! Как и говорил церемонимейстер.
Поисковой системой я владел гораздо лучше аборигенов, лишь недавно вкусивших благ цивилизации, и старенький поликом это оценил. Он блаженно хмыкнул и, не чинясь, выдал мне искомые видеофайлы.
- Ну-с! – с преувеличенной бодростью воскликнул я. – Посмотрим, как там и что.
Начал я с первой дуэли. Потом просмотрел вторую – ту, насчёт которой возник спор между Паваком и Лалуком. Потом перешёл к третьей.
Я просмотрел её очень внимательно. Потом ещё раз. И ещё. Потом откинулся на спинку кресла и задумался.
Последняя дуэль очень сильно отличалась от предыдущих. Первые две дуэли чем-то напоминали легкомысленный водевиль – противники улыбались, шутили, обменивались любезностями. И удары не столько наносились, сколько обозначались. Даже «смертельный» удар барона Лалука был каким-то лёгким, ненастоящим, как воздушный поцелуй, каким меня наградила Дилиночка.
На третьей же дуэли…
Не нужно было быть ксенопсихологом, чтобы понять - барон Лалук в бешенстве. Его глаз сверкал яростью, губы кривились, выплёвывая ругательства и оскорбления, уши налились красным и все отростки стояли дыбом. А вот барон Павак был растерян и бледен. Он хорохорился, бодрился, но было видно, что ему здорово не по себе.
Смертельный удар, который нанёс барон Лалук был по-настоящему смертельным: его шпага пронзила Павака, впечатавшись эфесом в грудь, и виртуального Павака отбросило назад шагов на пять, не меньше. И он упал, суча ногами и заливая всё вокруг виртуальной кровью.
Мои подозрения превратились в ледяную уверенность – меня завтра убьют! Быстро, жёстко и беспощадно. И милосердно, наверное – после такого удара я умру быстро и без особых мучений. Но эта мысль слабо меня утешала. Совсем не утешала, если уж на то пошло.
Я вспомнил лживые заверения Биримбуша о том, что мне ничто не угрожает. Не были они лживыми! Правду говорил церемонимейстер, правду! Потому что он сказал «господин барон»… и я подумал, что он обращается ко мне, ведь я и был этим самым бароном, его официальным двойником, заместителем на дуэли… а он говорил о настоящем бароне Паваке!
Я вспомнил об упрёке, с которым Лалук обратился в Паваку. «Вы сделали неудачный выбор. Такими экземплярами не разбрасываются». Конечно! Лалук привык к простолюдинам, которые не оказывали ему никакого сопротивления, и пресытился этим. Ему было жаль убивать бойца, у которого есть генетическая память его предков-фехтовальщиков. Ему было бы интересно скрестить шпаги с таким необычным противником. Но Павак сделал свой выбор… очень неудачный выбор – тут я был на все сто согласен со своим будущим убийцей!
Я подумал о стоящем рядом офийце. Телохранитель? Имущество? Как бы не так! Стражник, тюремщик, который не допустит моего бегства.
Мама дорогая, и что же мне делать? Как спастись? Караул, люди добрые! На помощь!
На помощь? А что, это мысль! Как эти аборигены выходят в сеть? Ага, кажется, надо включить вот этот маленький приборчик, притулившийся сбоку. Я потянулся, чтобы включить его, но остановился, уловив угрожающее движение шипастой конечности офийца. Наверняка это было не случайное движение, от того, что затекли мышцы. Наверняка ему были даны конкретные указания – не дать мне выйти в сеть. И я поспешно отдёрнул руку. Этот путь был для меня запретен.
Можно было, конечно, воспользоваться своим уникомом, размышлял я… только где он, этот уником? Висит на жирной шее барона… и вряд ли Павак будет так любезен, что даст мне воспользоваться им даже под самым невинным предлогом. Кроме того, это означало навлечь на себя подозрения. И как поведут себя в этом случае мои гостеприимные бароны? Наверняка скрутят меня в бараний рог, опоят какой-нибудь средневековой наркотической дрянью, чтобы я не сопротивлялся. А потом заколют, как жертвенного агнца.
Наверное, Лалук будет разочарован. Возможно, он даже упрекнёт Павака в неспортивном поведении. Но мне-то что до их взаимоотношений!
Так что же мне делать???
Бежать? Просто бежать, положившись на силу и скорость? Можно, конечно, попробовать. Выйти, например, прогуляться по парку, дойти до стены и попытаться перебраться через неё. А там рвануть напрямую, через лес…
Ну да, конечно! А офиец помашет ручкой мне вслед и пожелает счастливого пути!
Всё упиралось в сволочного офийца. Кровь из носу его надо было обезвредить! Но как можно обезвредить бронированное чудище, когда из всего вооружения у меня только аптечка да ритуальный кинжал? Можно, конечно, выломать ножку стула… смешно, честное слово! Всё равно как выйти против слона с зубочисткой. Да ещё против слона, обладающего мгновенной реакцией.
Я был близок к отчаянию. Конечно, моя смерть не останется неотмщённой, уж Фирочка за этим проследит! Может быть, всю эту весёлую компанию посадят в тюрьму и надолго. Только меня эта мысль почему-то нисколько не утешала.
Думай, Джим, мальчик мой, думай! Не бывает безвыходных положений, бывают люди, которые этого выхода не видят!
… Стоя у окна в своей комнате, вглядываясь в ночь и прислушиваясь к тишине, в которую погружался засыпающий замок, я напряжённо размышлял. Я искал пути спасения – мне очень не хотелось оставлять Фирочку вдовой, а детишек – сиротами. Я перебирал разные варианты, крутил их так и эдак, критиковал, отбрасывал и снова возвращал к рассмотрению. Офиец не мешал – торчал себе возле двери и только поскрипывал чем-то там.
Наконец, план моего спасения был готов. Рискованный, не дающий стопроцентную уверенность в удачном исходе, но другого у меня всё равно не было. А покорно ждать смерти, это, извините, не в характере Джима Смита!
… И я приступил к делу.
-9-
… О том, что произошло в баронском замке на следующий день, я узнал гораздо позже…
Когда я не вышел к завтраку, это не вызвало особого беспокойства. Ну, бывает, заспался человек. Подумаешь! Но когда перевалило за полдень, барон Павак заволновался. И послал Биримбуша узнать, как у меня дела. Церемонимейстер отправился исполнять приказ. Он заглянул в мою комнату, убедился, что ни меня, ни офийца там нет, и поспешил назад с докладом.
- Гм? – озадачился барон. – Может, землянин вышел прогуляться?
Десяток слуг тщательно обыскали небольшой парк, но даже следов моих не нашли. Стражники клятвенно заверяли, что сегодня меня не видели, и барон не на шутку встревожился. Ещё бы! Пропала его заместительная жертва, и теперь придётся самому как-то разруливать ситуацию с бароном Лалуком!
- Не переживайте, ничего страшного не случилось, - приятно улыбаясь, сказал Лалук. – Мне, в общем-то, всё равно, кого убивать.
Охваченный паникой, Павак помчался наверх, ворвался в мою спальню. Он обыскал её всю, заглянул во все шкафы и под кровать, сорвал гадины и картины, переворошил постель. Слуги усердно ему помогали, но ни меня, ни офийца не нашли. Только какие длинные белые лоскуты.
- Это ваша простынь, сударь барон, - сказал Биримбуш. – Похоже, проклятый землянин разорвал её, чтобы сплести верёвку. Наверняка он сбежал через окно!
Но окно было заперто изнутри на задвижку. Да и крепкая решётка была цела. Барон стоял посреди разорённой спальни и медленно наливался дурной кровью. Слуги старались не дышать и мечтали провалиться куда-нибудь, хоть в преисподнюю, лишь бы подальше от хозяина. И в это время все услышали странный скребущий звук. Звук доносился из ванной комнаты.
- Ага, - с удовлетворением сказал барон.
Он выхватил шпагу и храбро ворвался в ванную. И остановился в растерянности, оглядывая пустое помещение. Впрочем, источник звука обнаружился быстро – скреблось в узком пенале, в котором хранились разные предметы гигиены. Пенал был хоть и высокий, но такой узкий, что в него могла поместиться лишь не слишком упитанная кошка.
- Открыть! – приказал Павак, вставая в боевую стойку. – Ну? Живо!
Послышалась возня, из толпы слуг вытолкали какого-то бедолагу, и тот с обречённым видом приблизился к пеналу. Облизав губы и зажмурившись, бедолага с отчаянной решимостью рванул зеркальную дверцу шкафчика. И тут же присел, закрыв голову руками и скуля от страха.
А сверху на него рухнули какие-то штуки – длинные, чёрные и шипастые. Штуки были крепко связаны разорванной простынёй и шевелились, пытаясь освободиться.
- Что это? – с безграничным изумлением спросил барон Павак, на всякий случай отступая на шаг назад.
Биримбуш икнул.
- Это же руки и ноги офийца! - просипел он. – Сударь барон, землянин оторвал ему конечности!
- Этого не может быть! – барон был явно не в ладах с логикой, но в данной ситуации это было простительно. – А где же тогда труп офийца?
Ответ он получил, заглянув в стиральный автомат. Скрюченный в три погибели офиец был там. Он яростно вращал глазами на стебельках и пытался рабочими жвалами вытащить кляп из пасти, но тот сидел крепко.
- А где землянин?
- Сбежал, - с тоской сказал Биримбуш.
Рёв, который вырвался из груди барона, был слышан в самых дальних уголках замка. Со звоном лопнуло кварцкомпозитное стекло в окне спальни. С крыши сорвалась стая ворон и принялась заполошено метаться, оглашая окрестности хриплым карканьем. Баронесса взвизгнула и на всякий случай упала в обморок. Барон Лалук приподнял бровь и ласково провёл рукой по шпаге.
- Найти! – надсаживаясь, ревел барон Павак. – Обыскать всё! Он где-то здесь! Не дайте ему уйти! Иначе…
Не дослушав, все слуги, сколько их ни было, оставили свою работу и бросились выполнять приказ барона. Даже повара, готовящие самый праздничный, самый сногсшибательный ужин, - они умели правильно расставлять приоритеты.
Замок был большой, а слуг было мало. Замок изобиловал тайными комнатами, замаскированными нишами и укромными уголками, а слуги, мирные толстеющие обыватели, телесно не были готовы к таким физическим нагрузкам. Поэтому обыск затянулся до самого вечера.
Барон Павак мрачно глушил вино кубок за кубком, заливая спиртным свой страх и богато расшитый камзол. Барон Лалук зловеще-ласково улыбался, поглаживая шпагу. Баронесса Дилина рыдала, заламывая руки, и украдкой приглядывалась к Лалуку – всё-таки детям нужен отец, хоть какой-нибудь. А потом на нечестивых аборигенов обрушился гнев господень. В силе, так сказать, и славе.
Я имею в виду госпожу Нунгут в сопровождении полиции.
Трое крепких парней в лёгкой металлопластовой броне носили нашивки Интерпола и облегчённые скорчеры класса В; за ними жались местные полицейские. Сжимая в руках маломощные парализаторы, предназначенные для самообороны, полицейские с робостью поглядывали на баронов – в таком блестящем обществе они явно были впервые.
Не тратя время на разговоры, Фирочка ухватила барона Павака за шиворот и потащила его наверх. Сопротивления никто не оказал: слуги бросились врассыпную, бароны были деморализованы, а баронесса Дилина проводила Фирочку завистливым взглядом.
Впечатав ладонь барона в овальную пластину идентификатора, Фирочка ворвалась в комнату, обитую чёрным крепом. Метнулась к гробу на постаменте, одним движением смахнула тяжёлую крышку на пол.
Там, в гробу, лежал я – бледный, холодный. Мёртвый. На моей груди запеклась кровь. Под моей рукой обнаружилась полностью разряженная аптечка. И мучительный предсмертный оскал застыл на моих бескровных губах
Барон Павак упал на колени и залился слезами, в отчаянии дёргая себя за уши с такой силой, словно хотел их оторвать.
- Вам предъявляется обвинение в убийстве, - звенящим от ненависти голосом сказала госпожа Нунгут. – Вы арестованы!
Тут Фирочка малость превысила свои полномочия – адвокаты не имеют права предъявлять обвинения и уж тем более арестовывать кого-бы то ни было. Но барон Павак не стал протестовать. Наоборот, он просиял и вскочил, протягивая руки Фирочке.
- Да! – страстно воскликнул он. – Арестуйте меня! Закуйте в кандалы! Посадите в тюрьму! Умоляю.
Моего убийцу сковали силовыми наручниками и увели - не обращая внимания на громкие протесты барона Лалука. А моё хладное тело увезли на медицинском аэромобе.
-10-
- Откуда ты взялась, любимая? – спросил я.
- С Черизы, дорогой, - ответила Фирочка, поправляя мне подушку.
Этот разговор состоялся спустя десять дней после описываемых событий. И все эти десять дней я мирно проспал в госпитале черизийского посольства. Сегодня действия наркоседина закончилось, и врачи разрешили Фирочке навестить меня.
- Но как ты меня нашла? Да ещё так быстро? – допытывался я.
- Я загнала насмерть трёх лошадей, - объяснила мне Фирочка.
- Бедные лошадки! Надеюсь, они попали в лошадиный рай. И всё равно, я не ждал тебя так скоро. Я рассчитывал, что ты появишься недели через две, не раньше.
- Я вылетела сразу же, как получила твоё письмо.
- Какое письмо? – удивился я.
Фирочка с тревогой посмотрела на меня.
- С тобой точно всё в порядке, дорогой? Тебя не били по голове? Я имею в виду тот дурацкий контракт, который ты прислал мне для ознакомления. Я поняла, что ты опять попал в беду, и тут же вылетела на помощь.
Я нахмурился, шевеля губами и загибая пальцы. Я подсчитывал дни. Нет, что-то тут не сходится!
- Но как же так? В Министерстве Торговли мне сказали, что почта идёт дней десять в лучшем случае, ведь на Зугде нет гиперсвязи.
Фирочка с жалостью посмотрела на меня.
- Джим, ты идиот! Неужели ты думаешь, что на нас, инопланетников, распространяются те же ограничения, что и на зугдийцев? Как такая глупость тебе только в голову пришла? Разумеется, в любом инопланетном посольстве есть гиперсвязь! А также все остальные блага цивилизации. Так что ты вполне мог позвонить мне… и уж я бы вложила тебе ума, поверь! Мало бы тебе не показалось!
Я жалобно вздохнул – самая суровая выволочка, которую могла устроить мне любящая супруга, ничто по сравнению с тем, что мне пришлось пережить в замке барона Павака.
- Понимаешь, я думал, что гиперсвязь на Зугде отсутствует по, так сказать, объективным причинам, - смиренно сказал я. - Какое-нибудь искривление пространства или что-то в этом роде.
Фирочка закатила глаза.
- Думал он! Какое жалкое оправдание! А спросить ты не догадался? Нормально спросить, словами? Знаешь, от твоего языка иной раз больше пользы, чем от твоей головы.
Это была благодатная почва – о моих умственных способностях Фирочка могла рассуждать часами. И я поспешил переменить тему.
- Да что мы всё обо мне, да обо мне? Лучше расскажи, как тебе удалось вытащить меня из передряги? Мне не терпится услышать историю своего спасения. Во всех подробностях.
Фирочка ещё немного поворчала, больше для порядка, а потом сменила гнев на милость.
… Моё сообщение Фирочка получила буквально через несколько минут после того, как я покинул черизийское посольство – этим, кстати, и объяснялась высокая цена услуги (я мог бы догадаться об этом, но в тот момент голова у меня была забита другим).
Фирочка как раз укладывала детей спать, а этот процесс, как известно, требует железных нервов и бесконечного терпения. Потом Фирочка решила выпить чайку и полистать свои любимые каналы. И только потом, отдохнувшая и умиротворённая, открыла моё письмо.
Внимательно прочитав контракт, она сразу поняла – её легкомысленный супруг нарушил своё обещание и вляпался-таки в очередную авантюру. Только теперь ему грозили не просто неприятности – теперь ему грозила смерть.
Что же делать? Срочно связаться с черизийским посольством на Зугде? Можно, конечно, но какой в этом смысл? В посольстве служат не опытные вояки, в посольстве служат дипломаты – простые мирные люди, которые оружие видели только в боевиках. При всём желании они не смогут прийти на помощь гибнущему человеку. А это значит, что надо искать другой путь спасения любимого супруга и отца её детей!
И госпожа Нунгут развила бешеную деятельность.
Она вызвала детям профессиональную няню с проживанием – на Черизе не принято скидывать малышей на бабушек и дедушек. Да и не хотела моя любимая посвящать своих родителей в наши непростые взаимоотношения. Она зафрахтовала быстроходный лайнер и в рекордные сроки добилась разрешения на высадку на Зугде. Она ворвалась в местное отделение Интерпола, пробилась к Самому Главному Начальнику и обрушила на него лавину информации. Ошеломлённый генерал понял одно – какой-то мирный черизиец попал в лапы кровожадных дикарей-каннибалов, проживающих на одной из захолустных планет Провинции, и его немедленно надо спасать.
Генерал не был ксенофобом – трудно быть ксенофобом на Черизе, которая является перекрёстком торговых путей множества рас. Просто его до глубины души потряс и возмутил тот факт, что его соплеменник может закончить свои дни в желудках каких-то аборигенов, которые ещё и в космос не вышли! Охваченный справедливым негодованием, генерал не колебался. Он приказал трём вооружённым бойцам сопровождать отчаянно смелую женщину, адвоката, которая спешит на помощь несчастному соплеменнику, наплевав на собственную безопасность. Получив такую группу поддержки, Фирочка воспряла духом, бросилась на космодром и немедленно взлетела.
Когда лайнер взял курс на Зугду, Фирочка связалась с черизийским посольством. Там меня хорошо помнили – не каждый день они принимали инопланетных посетителей с черизийским гражданством. Очень коротко, но не упуская ни одной важной детали, Фирочка рассказала мою историю и попросила дипломатов навести справки обо мне. Особенно её интересовало моё местонахождение. Полные сочувствия к молодой красивой женщине, дипломаты пообещали держать руку на пульсе и вообще сделать всё возможное, чтобы разыскать незадачливого муженька. И сделали это, уже через час!
- Мы нашли вашего мужа! – черизийский дипломат был донельзя взволнован и горд. – Точнее, не его самого, а его уником. К сожалению, сигнал очень слабый, что-то его экранирует – возможно, каменная порода. Со спутника его не засечь, а на вызовы абонент не отвечает. Так что точное местоположение вашего мужа мы не можем установить. Одно совершенно ясно – он не далее, чем в трёхстах километрах от посольства.
- Спасибо, - сквозь зубы поблагодарила Фирочка.
Бедная моя девочка! Ей предстояло прошерстить окружность радиусом триста километров! Перерыть там всё, заглянуть в каждую пещеру, прочесать каждый лесок, обыскать каждый дом… Титаническая работа! От такой перспективы у кого угодно опустятся руки. Но Фирочка готова была по камешку разнести всю эту паршивую планетку!
Корабль на всех парах мчался к Зугде, частыми стежками прошивая гиперпространство.
На следующий день черизийское посольство снова вышло на связь с лайнером. Шёл третий день моего пребывания в замке гостеприимного барона Павака; я уже исчез, но офийца ещё не нашли.
- Невероятно! – кричал дипломат, не скрывая своего счастья. – Госпожа Нунгут, ваш муж вышел на связь!
Ноги у Фирочки подкосились, она упала в кресло и разрыдалась – от радости. Впрочем, радовалась она преждевременно, потому что выяснилось, что связь эта была разовая и односторонняя. Просто господин Смит прислал сообщение на почту посольства – почему-то не голосовое, а в виде текстового файла.
- Что там? – воскликнула Фирочка. – Что он пишет?
- Мы не знаем. Письмо адресовано лично вам, с пометкой переслать как можно…
- Читайте, - сквозь зубы сказала Фирочка.
- Мы не можем. Это личное послание, и нам запрещено…
- Читайте! – прорычала Фирочка.
Дипломат подчинился. Ему и самому было интересно, он уже увяз в этой истории по уши. Тем более, что жизнь на Зугде была хоть и приятна, но однообразна и скучна. И он без колебаний открыл письмо.
Я был краток и сдержан. Сжато описал всё, что со мной произошло. Немного подробнее рассказал, какие действия предпринял для своего спасения. И - самое главное – дал чёткие указания, где меня искать.
Фирочка бросилась в ходовую рубку.
- Прибавьте скорость! – потребовала она.
- Это невозможно, - важно сказал капитан. – Мы и так уже идём на пределе. А у нас двигатель, между прочим, ещё не обкатан.
Фирочка зарычала и оскалилась. Вытянула руки с хищно скрюченными пальцами, целясь капитану в горло. Сделала шаг вперёд. Она была похожа на разъярённого демона ада, который вдруг обнаружил, что жертва одурачила его и ускользнула. А за демоном вдруг выросли трое вооружённых помощников, и это стало последней каплей. Капитан дрогнул, и быстрый кораблик выжал то немногое, что ещё оставалось про запас.
И госпожа Нунгут успела вовремя!
-11-
- Теперь твоя очередь! – потребовала Фирочка. – Любопытно узнать, как ты очутился в этом ужасном гробу? И не смей ничего от меня скрывать – твоё враньё, дорогой мой муженёк, я за версту чую!
Я и не собирался ничего скрывать. Наоборот, я горел желанием поделиться всеми подробностями. Мне ведь было, чем гордиться!
***
… Итак, пребывая в плену в замке коварного барона, я разработал план спасения. И первый пункт моего плана гласил: надо избавиться от офийца! Но как это сделать, учитывая бронированную неуязвимость инсектоида?
Когда мы только поженились, Фирочка всерьёз взялась за моё образование. Она скачала мне кучу всяких разных курсов и лекций. Политическое и социальное устройство Галактического Содружества. Сравнительная психология разумных рас. Этнокультурные особенности всех племён и народов. История Черизы. И много ещё всякого разного в этом же роде, я уже всего и не упомню. Эти лекции призваны были пополнить копилку моих знаний, обогатить меня духовно и сделать из неотёсанной деревенщины достойного члена черизийского общества.
Правда, из этой затеи ничего не вышло, но это не вина моей жены – она старалась.
Из всего этого многообразия по-настоящему меня заинтересовал лишь один курс. Назывался он весьма невинно – «Сравнительная анатомия и физиология разумных рас». А на деле представлял собой секцию рукопашного боя, где любой желающий мог научиться, как максимально эффективно набить морду любому инопланетнику. «Набить морду» - это, как вы понимаете, просто оборот речи, эвфемизм. Скрывающий под собой знание уязвимых точек противника.
Щетинковые многоножки с Синдабы были быстрыми и неуловимыми, как ртуть. Но терпеть не могли звуковых вибраций определённой частоты – их от этого буквально корёжило.
У долговязых серокожих лурдов кожа обладала свойством неньютоновской жидкости – чем сильнее их бьёшь, тем более плотной она становится. В этом была их сила и, одновременно, слабость – если скрутить лурда в борцовском захвате, приставить нож и начать на него давить, то очень быстро нож погружался в тело лурда, причиняя серьёзные неприятности.
Кавады, похожие на отощавших медведей с рожками, могли выдвигать эти самые рожки чуть ли на полметра, а при необходимости одним движением головы метали их, как человек мечет ножи. А лишившись своих рогов, становились уязвимыми и беспомощными.
И так далее, и тому подобное.
Офийцы в этом ряду стояли особняком, и знание о том, как одержать верх над этими бронированными чудовищами стоило отдельных денег.
- Да ну тебя, Джим, - расстроенно сказала Фирочка, когда я обратился к ней с робкой просьбой оплатить дополнительный курс. – Я подобрала тебе роскошную образовательную программу, а тебе интересен только мордобой. Мало того, что это отвратительно, это ещё и глупо! С кем ты собрался биться врукопашную? Где ты найдёшь безоружного противника? Если у всех сейчас гражданские парализаторы, а то и лазеры, бластеры и прочая гадость?
Она была права, но я настоял на своём. Как чувствовал, что мне это пригодится!
Я узнал, что под верхней бронёй офийца, в том месте, где гибкий позвоночник соединяется с головогрудью, есть щель, края которой выполнены из более мягкого хитина. Я узнал, что эта щель никогда не бывает закрыта полностью, и что сквозь неё можно проникнуть к верхнему мозгу инсектоида. Рукой, например, или ножом. Лучше, конечно, ножом, хотя можно и рукой. Присесть рядом с офийцем, усыпив его бдительность, согнуть руку в локте, превратив предплечье в дротик, а ладонь в наконечник дротика, резко ударить рукой снизу вверх, разрывая нервный тяж. Это парализует офийца… на время. Пока нижний мозг не возьмёт управление на себя. Но этого времени хватит, чтобы убежать.
- А если бежать вам некуда, - говорил мне инструктор. – Если вы физически не можете этого сделать. То надо воспользоваться временным параличом офийца и выломать ему конечности. Вот так – показывал он на манекене.
Этот манекен был выполнен в натуральную величину и со всеми анатомическими подробностями, присущими офийской расе.
Я усердно тренировался. Бил и ломал, превращая манекен в кургузую тушку. И снова - бил и ломал. И снова, и снова…
Нет, я вовсе не был маньяком. И не горел желанием прикончить хоть одного офийца… тем более, что таким образом эту тварь не убьёшь – живучие они, заразы, и регенерируют будь здоров как! Просто таким безобидным способом я мстил чешуйчатому гаду Перту. Благодаря которому оказался на Черизе в качестве нищего бесправного механизма со второй степенью разумности.
Закрывал свой гешефт, как модно нынче выражаться. И мне от этого становилось легче.
***
… Там, в зале, я отработал этот навык до автоматизма, и теперь пришла пора проверить его на практике…
Я расхаживал по спальне, насвистывал, размахивал руками и приседал, словно делая зарядку – офиец не обращал на меня внимания. Я подходил к двери, выглядывал в коридор – офиец не реагировал. Я разорвал невероятно прочную льняную простыню на длинные полосы – мой тюремщик остался равнодушным к порче чужого имущества. Перед ним стояла одна задача – следовать всюду за мной, чтобы не дать мне бежать. Всё остальное его не интересовало.
И тогда я решил – пора!
У меня был нож – кинжал, который вручил мне барон во время обряда. Но после некоторого размышления я решил, что обойдусь без него. Удар рукой у меня отработан, и отработан неплохо. А как там будет с непривычным мне кинжалом, неизвестно. Вдруг рука у меня дрогнет или ещё что? А второго шанса офиец мне не даст.
Насвистывая, я подошёл к двери, припал на одно колено и ударил, вложив в удар всю ненависть. Рука моя с хрустом проломила хитин и вонзилась в студенистое нутро телохранителя. Нутро смачно хлюпнуло, офиец вскинул шипастые руки и обмяк. А я рывком встал, опрокидывая парализованного врага.
Не теряя времени, я выломал ему конечности и крепко их связал. Как можно глубже в глотку забил кляп – дышал офиец всё равно через дыхальца, а мне надо было иммобилизировать его пилообразные голосовые связки, чтобы этот гад не смог позвать на помощь. Потом с трудом запихнул расчленённого офийца в стиралку. Конечности туда уже не влезли, и я, подумав, сунул их в узкий пенал. Вот и всё! Я был свободен!
Ну, почти.
Я тщательно продумал, что буду делать дальше.
Соблазнительную мысль о том, чтобы бежать из этого страшного замка и как можно скорее, я отмёл сразу. Как я уже знал, слуги запирали на ночь все двери и окна – на замки, засовы и цепочки. Кроме окон второго и третьего этажа, но там везде стояли крепкие решётки. Так что бесшумно открыть дверь у меня вряд ли получится, обязательно предательски грюкнет какая-нибудь железяка. И кто-нибудь из бодрствующих слуг обязательно это услышит, пойдёт проверить… увидит меня, поднимет тревогу, набежит вооружённая челядь… А сражаться с превосходящими силами противника я не могу. Просто не умею – без бластера.
Выход у меня был только один – спрятаться. Причём так хорошо, чтобы меня не нашли. И продержаться в этом убежище две или три недели, пока не подоспеет помощь.
Меня будут искать. Меня будут очень хорошо искать, со всем усердием! Обшарят каждый уголок замка сверху до низу. И только в одно место никто не заглянет – в комнату с гробом! Почему? Да потому, что слугам туда ходу нет. И вообще никому, кроме барона Павака - об этом мне любезно сообщил Биримбуш, и у меня не было причины ему не верить. Я помнил, как он нервничал, стоя на пороге комнаты.
Правда, существовала возможность, что в гробовую комнату заглянет сам Павак… Но я надеялся, что этого не произойдёт. Барон являлся типичным представителем своего класса, привыкшим к тому, что его распоряжения исполняются в точности и беспрекословно – в том числе и запреты. Сказано, что в эту комнату нельзя заходить? Значит, в неё нельзя заходить – никому, включая беглеца! И что инопланетник, спасающий свою жизнь, осмелится нарушить этот запрет, такое Паваку и в голову не придёт! Кроме того, он будет в ярости от моего бегства, а эмоции, как известно, туманят разум. Я уже сталкивался с такими самодовольными ограниченными типами и знал, чего от них ожидать. Да, я рисковал, поставив на психологию, но был вполне приемлемый риск.
Итак, решено! Я лягу в гроб. Я введу себе дозу наркоседина, достаточную, чтобы проспать пару недель и не ощущать неудобств. Но сначала я сделаю ещё одно дельце!
Тихо-тихо, с превеликой осторожностью, я прокрался в кабинет барона и включил поликом. Я знал, что эта древняя система не обладает дублирующим контуром, поэтому действовал без опаски.
Полицию я вызывать не стал. В полиции, как известно, служат простолюдины – всякие там мастеровые, мелкие купчики и просто деревенские ребята, рванувшие в города в поисках лучшей доли. Служба в полиции почётна, необременительна и хорошо оплачивается. Плюс бесплатная красивая форма, сконструированная специально для Зугды с учётом психологии аборигенов. Плюс бесплатное жильё с питанием. Плюс авторитет – для его поднятия существовала специально разработанная программа Интерпола. Но, несмотря на это, у зугдийских полицейских до сих пор сохраняется почтительное отношение к дворянству. Угодливо кланяться при встрече с баронами и графьями они уже перестали, но честь им отдавали с большим усердием, как перед начальством – я сам это видел не раз. Поэтому я не сомневался – местная полиция, прибывшая на вызов, будет робко топтаться на пороге замка, но обыскать его и уж тем более арестовать барона Павака не рискнёт. Да и когда они прибудут… если прибудут вообще… Сочтут мой вызов пьяной шуткой распоясавшегося инопланетника… а тут уважаемые люди, барон Павак с супругой, барон Лалук… Благородные господа развлекаются? Ну и пусть их, не будем мешать.
Поэтому обращаться к местным служителям закона я не стал. Вместо этого я написал письмо Фирочке с подробной инструкцией, где меня искать. Именно написал, потому что голосовым вводом я не рискнул воспользоваться – мало ли кто там страдает бессонницей и шляется по коридорам замка! Я отослал письмо в черизийское посольство. Рано или поздно Фирочка появится на Зугде и получит моё послание. Мне остаётся только, надёжно спрятавшись, дождаться её прибытия во главе с вооружёнными до зубов ребятами из Интерпола.
А потом я воспользовался своим доступом, открыл банковское приложение барона Павака и перевёл все деньги, до которых мог дотянуться, на свой счёт. Это будет компенсация мне за перенесённые страдания, как моральные, так и физические. Если выживу, конечно. А если нет, если не судьба… Ну, тогда Фирочка устроит мне роскошные похороны!
Никем не замеченный, я прокрался в гробовую комнату. Сдвинул тяжёлую крышку гроба, улёгся в него, задвинул крышку – это оказалось чертовски трудно, я весь вспотел, обломал ногти на руках, содрал подсохший струп с раны на груди, но справился. Аптечка, которую я заранее запрограммировал на синтез наркоседина, была уже полна и мрачно мигала красным огоньком. Умный гаджет был против того, чтобы синтезировать такое количество опасного вещества, но я его уговорил. Я не знал точно, сколько я пробуду в медикаментозной коме, я только надеялся, что этого времени хватит и я дождусь помощи.
Я улёгся поудобнее и положил руку на аптечку. Говорите, старинный красивый обычай? – мрачно подумал я. Ну-ну! И зловеще улыбнулся за мгновенье до того, как нуль-инжектор впрыснул мне в кровь первую порцию снотворного.
-12-
Перед выпиской из госпиталя меня посетил барон Павак. Он сиял, хотя было в его улыбке что-то искусственное. С преувеличенной сердечностью Павак пожал мне руку, с опасливой почтительностью поцеловал руку Фирочке, потом испросил у нас разрешения присесть и, не дожидаясь разрешения, вальяжно развалился в кресле для посетителей.
- Как вы себя чувствуете, друг мой? – озабоченно поинтересовался он.
- О, прекрасно! – с сарказмом воскликнул я. – Десятидневный сон в гробу, что может сравниться с таким освежающим отдыхом?
Барон вздохнул. Без особого, впрочем, раскаяния.
… Да, по решению суда барона выпустили из тюрьмы и даже сняли с него все обвинения. Об этом позаботился его адвокат.
- Обряд Полного Замещения – это древний красивый обычай! – с пафосом заявил он. – Да, в далёком прошлом он приводил к смерти одного из участников этого обряда. Но эти дикие варварские времена давно прошли! Сегодня Зугда идёт по пути прогресса и гуманистических ценностей и никуда с этого пути не свернёт! Инопланетнику Джиму Смиту ничего, абсолютно ничего не грозило. Никто не собирался его убивать. Да, сударь барон Павак Четвёртый немного чересчур увлёкся исторической реконструкцией, я признаю этот факт. Но кровь, которая должна была пролиться, была чисто символической. И сударь Джим Смит дал на это своё добровольное согласие! – Адвокат внушительно потряс договором, который я так неосмотрительно подписал. – Увы, сударь Джим Смит, будучи инопланетником, не смог разобраться в тонкостях зугдийской психологии. Он вообразил – беспочвенно вообразил, я это подчёркиваю! – всякие ужасы. И вместо того, чтобы откровенно поговорить с уважаемым сударем бароном; вместо того, чтобы поделиться с ним своими опасениями, сударь Джим Смит предпринял самостоятельные – и весьма рискованные! - шаги. Что и повлекло за собой столь неприятные последствия. Сударь барон Павак был очень огорчён исчезновением своего гостя. Опасаясь за его жизнь и здоровье, сударь барон своими силами организовал поиски пропавшего. Он уже собирался обратиться в Службу Спасения, но в это самое время в замок буквально ворвалась сударыня Нунгут, супруга и адвокат сударя Джима Смита. Нарушение границ частных владений - это серьёзное правонарушение, но… - адвокат сделал многозначительную паузу и улыбнулся, уставив на Фирочку свой бесстыжий глаз. – Учитывая состояние, в котором пребывала несчастная женщина, учитывая её беспокойство за судьбу своего мужа, сударь барон Павак Четвёртый великодушно прощает сударыню Нунгут и отказывается от всех претензий к бедняжке.
Сударыня Нунгут скрежетала зубами, но возразить по существу дела ей было нечего. Доказательств злокозненных намерений барона у неё не было, а для всякого непредвзятого зугдийца (включая робеющих присяжных) версия адвоката представлялась разумной и единственно верной.
Барона освободили прямо в зале суда, под бурные овации судьи, прокурора, присяжных и зрителей. Его приговорили к незначительному, чисто символическому штрафу, наложили пожизненный запрет на всякого рода исторические реконструкции (сударь барон с откровенным облегчением выдохнул) и порекомендовали уладить «маленькое недоразумение» с инопланетником Джимом Смитом и его супругой, вручив последним достойную компенсацию за причинённые моральные страдания.
- Так вот насчёт компенсации, - проговорил барон. Он рассеянно взял с прикроватной тумбочки апельсин, который принесла мне Фирочка, очистил его, бросил шкурки на пол. – Вы, сударь Джим Смит, начисто ограбили меня. Это было проделано очень ловко, так что я не сержусь. Поэтому предлагаю: вы оставляете себе один процент от суммы, а остальное возвращаете. Это хорошие деньги, вы сами знаете. Ну что, по рукам?
- Хорошие деньги – для кого? – надменно спросил я. – Для какого-нибудь нищеброда? Я что, похож на попрошайку? Вы заплатите сполна, сударь барон!
Барон побагровел и встал; рука его судорожно нашаривала несуществующую шпагу. Я вскочил и принял боксёрскую стойку. Фирочка зевнула и откинулась на спинку кресла.
Мы спорили до хрипоты. Мы орали, наскакивая и хватая друг друга за грудки, брызгали слюной и сыпали отборными ругательствами. В палату заглянул испуганный врач, чудом увернулся от летящего ему в голову апельсина и почёл за благо не вмешиваться.
Когда же мы с бароном выдохлись и замолчали, покачиваясь друг напротив друга и тяжело дыша, в бой вступила госпожа Нунгут.
- Обряд Полного Замещения подразумевает, что замещающий получает все права и обязанности замещаемого, - скучным казённым голосом сказала она, внимательно изучая свой маникюр. – В том числе права на имущество, движимое и недвижимое. Сударь Джим Смит, будучи на тот момент сударем бароном Паваком Четвёртым, распорядился своим имуществом так, как посчитал нужным. Действия моего подзащитного на тот момент полностью соответствовали букве и духу закона Зугды.
- Но позвольте! – воскликнул Павак. – Ничего подобного раньше…
- А тот факт, что подобных прецедентов до этого не было, не отменяет правомерность действий моего подзащитного!
- Но теперь Павак снова я! И я хочу вернуть свои деньги!
- Подайте в суд, - холодно посоветовала Фирочка. – Станьте посмешищем всей Зугды и всего цивилизованного мира заодно. Ваш тупой идиотский обряд настолько архаичен, что вызовет живейший интерес почтенной публики. Разбирательство будет долгим и громким, это я вам обещаю. Ведь сударь Джим Смит получил свои деньги на законных основаниях.
Павак застонал, он был полностью деморализован и уничтожен; его уши обвисли унылыми тряпочками.
- Так что же мне делать? – плачущим голосом воскликнул он. – Как же я теперь? У меня ведь жена, дети… долги, в конце концов!
- Договаривайтесь, - пожала плечами Фирочка. – Это всё, что я могу вам посоветовать. И делайте это быстро, потому что сегодня же мы с Джимом покидаем вашу замечательную гостеприимную планету – разрешение на вылет у меня в кармане.
Конечно, Павак понял, что другого выхода у него нет – лучше потерять часть, чем всё. Конечно, мы договорились. И пятнадцать процентов, на мой взгляд, хорошая сумма, одинаково устраивающая обе стороны. Я хотел двадцать пять, но Фирочка порекомендовала мне закатать губу и не испытывать судьбу.
- Ты не исполнил свои обязательство по договору – не получил третий удар шпагой в грудь, - сказала она мне по-черизийски. – Если барон сообразит это, он на законных основаниях потребует запретить тебе покидать Зугду. Ты этого хочешь?
Я не хотел, и мы с бароном ударили по рукам, подписав взаимный отказ от всех претензий друг к другу. После чего расстались – надеюсь, навсегда. А как он там уладил свои дела с кровожадным бароном Лалуком, я не спросил. Не моё это дело!
-13-
- Джим, ты немедленно приступаешь к работе в министерстве!
- Да, дорогая.
- Ты будешь работать с девяти до пяти под присмотром моего папочки.
- Хорошо, дорогая.
- Я буду отвозить тебя на работу и забирать. Чтобы по пути ты опять во что-нибудь не вляпался.
- Как скажешь, дорогая.
… А может, это будет не так уж и плохо? Сделаю карьеру, обзаведусь брюшком и длинноногой секретаршей. Дорасту до министра… Нет, не дорасту! Намного раньше помру с тоски. Оставив жену вдовой, а детей сиротами.
… Наш корабль на всех парах мчался к Черизе, частыми стежками прошивая гиперпространство.