Серия «Джим галактический бродяга»

- Предположим, - осторожно ответил я. Отношения с властями у меня довольно непростые, но здесь, на Гиуре, я совершенно точно ничего противозаконного не совершил.

- Идентифицируйтесь, пожалуйста.

Лейтенант протянул мне сканер. Руки у меня были заняты, поэтому я просто плюнул на плоский экран. Экран озарился изумрудным светом, а лейтенант оскалился.

- Человек, - удовлетворенно сказал он. – Землянин.

- Да, - не стал спорить я. Глупо отрицать очевидное.

Лейтенант еще шире открыл зубастую пасть. Выглядело это жутковато, но мой универсальный распознаватель эмоций утверждал, что коала добродушно улыбается. Я слегка расслабился и улыбнулся в ответ.

- Прекрасно! – возликовал лейтенант. – Замечательно! Вы-то нам и нужны. Пройдемте, гражданин!

По собственному опыту я знал, что от такого предложения не отказываются. Поэтому я, изобразив радость и готовность подчиняться, поплелся следом за лейтенантом. А сержанты услужливо подхватили мой багаж. Пробираясь сквозь толпу, запрудившую тесноватый зал ожидания, я высматривал пути для бегства. Скорее по привычке, чем из необходимости – бежать на Гиуре мне было некуда. Да, в общем-то, и незачем – мое пребывание на этой планете было абсолютно законным, ровно как и поручение, которое я выполнял. А что касается взятки, которую я получил, так ее еще доказать надо!

Или меня, нежданно-негаданно, настигли старые грешки?

В офисе Межрасового Миротворческого Корпуса меня встретил капитан. Седой ежик волос, два усталых глаза под набрякшими веками, один нос, жесткая щетка усов над верхней губой… две руки с пятью пальцами на каждой, две ноги, полное отсутствие хвоста, ложноножек, чешуи и прочего… Человек! Точно вам говорю – человек! Мой собрат по расе!

Я бы прослезился на радостях, но дело в том, что именно у человечества были ко мне самые серьезные претензии по поводу несоблюдения некоторых мелких, изживших себя законов, мешающих развитию свободной личности. Давно пора было отправить эти законы на свалку истории, но Земля с упорством слабоумного маньяка продолжала цепляться за них. На всякий случай я принял вид оскорбленной невинности и приготовился отбиваться от нелепых обвинений.

Капитан встал мне навстречу, окинул меня суровым взглядом.

- Иван Кузин, - сказал он и протянул мне руку.

- Джеймс Смит, - после некоторого замешательства представился и я, отвечая на рукопожатие.

- Чай? Кофе? Дистурикс? Или, может, глоточек джина?

Я выбрал последнее, тем более что к джину, по неписаным правилам, полагалась сигара.

Джин оказался крепким, сигара – превосходной, и я слегка расслабился: с преступником, которому должны предъявить обвинения, так себя не ведут. Уж вы мне поверьте, я-то знаю! Интересно, зачем я тогда понадобился?

Капитан Кузин не стал ходить вокруг да около, а сразу взял быка за рога.

- Джим, вы нам нужны, - прямо заявил он. – Вы инопланетник, вы родились не на Гиуре, пропади она пропадом, и вы нам подходите.

- Подхожу – для чего? – с подозрением спросил я.

- Сейчас объясню, - сказал капитан, снова наполняя наши стаканы. И объяснил.

Как я понял с его слов, между гиурянами, этими разумными червеобразными, коих я за две недели навидался предостаточно, и зугдийцами, о которых я впервые услышал прямо сейчас, произошел конфликт. И не просто конфликт, который можно было бы разрешить хорошей дракой, а нечто гораздо более серьезное. Настолько серьезное, что одному из зугдийцев грозила смертная казнь, не больше, не меньше.

Все цивилизованные расы не одобряют вооруженные конфликты. Кроме альтаирцев, конечно, но им простительно. И если где-нибудь заваривается кровавая каша, туда тут же отправляется Миротворческий Корпус. Вмешиваться в конфликт им нельзя, они просто эвакуируют из опасных зон беззащитное мирное население и следят, чтобы какая-нибудь третья сторона не вмешалась, желая погреть руки у чужого костра. При этом количество жертв никого особо не волнует – война есть война, что поделаешь, потери неизбежны.

Но если на какой-нибудь не особо продвинутой планете приговаривают к смертной казни какого-нибудь мерзавца… О, тогда все гуманисты, пылая праведным гневом, бросаются на его защиту! А как же! Ведь жизнь любого разумного существа священна!

Нанимаются лучшие адвокаты, сотни, тысячи репортеров слетаются со всех уголков Галактики, чтобы подробно и непредвзято освещать скандальный процесс; гиперсвязь захлебывается и сбоит, не в силах справиться с потоком гневных петиций с требованием помилования. И вообще, шум поднимается такой, что власти, себе на голову затеявшие судилище, готовы признать мерзавца святым, лишь бы перестали вытаскивать на свет и перетряхивать их грязное бельишко. В результате чего мерзавец приговаривается к какому-нибудь смехотворному сроку, который отбывает в прекрасных условиях, недоступных многим честным работягам. А если означенный мерзавец еще и книгу напишет о своей непутевой жизни, то из заключения он выйдет известным и вполне себе обеспеченным.

Что-то в этом роде случилось и на Гиуре. Если бы не миротворцы, преступившего закон зугдийца суд приговорил бы к смертной казни, и все, на этом дело и кончилось бы. А так пришлось затевать целый судебный процесс, грозящий растянуться на долгие годы. Да еще с привлечением представителей других рас в качестве независимых, незаинтересованных присяжных.

Одним из таких присяжных предлагалось – очень настойчиво предлагалось! – стать мне. Разумеется, я пустил в ход все свое красноречие, чтобы отказаться от этой высокой чести. Усомнился в своих моральных качествах, посетовал на недостаточное знание местных реалий и местных же порядков и даже признался (очень, очень аккуратно!) в том, что страдаю слабой формой врожденной ксенофобии. Капитан выслушал меня, не перебивая, и ни один мускул не дрогнул на его твердом бронзовом лице.

- Не капризничайте, Джим, - сказал он почти дружески, когда я выдохся. – Вы все равно надолго застряли в этой дыре. Так почему бы не доставить удовольствие местным? Заодно и сами развлечетесь.

- Благодарю, - холодно сказал я. – Такого рода развлечения не в моем вкусе. – Внезапно меня осенило. – А вы? – вскричал я, тыча в капитана опустевшим стаканом, который он тут же наполнил. – Вы-то сами? Тоже человек, да еще и получше меня! Идеальная кандидатура!

- Я – представитель власти, - внушительно сказал капитан, выпячивая нашивку. – Кроме того, я уже три года сижу на этой на этой вонючей планетке и не могу быть беспристрастным.

Я лихорадочно соображал, что бы еще такое придумать, а капитан наклонился ко мне.

- Соглашайтесь, Джим, - проникновенно сказал он. – Добровольно. А в ответ на вашу любезность мы закроем глаза на контрабанду.

- К-какую к-контрабанду? – заикаясь, спросил я.

- А вот такую.

И капитан ловко выудил откуда-то прозрачный запаянный пакетик с несколькими невзрачными коричневыми камешками. Он помахал пакетиком у меня перед носом и зловеще улыбнулся.

- Что это? – слабым голосом поинтересовался я.

- Окаменевший помет иглокожей землеройки, - любезно объяснил капитан. – Запрещен к вывозу как предмет религиозного культа. Нарушение запрета карается пожизненной каторгой на урановых рудниках. И, кстати, никого не будет интересовать, как вот это к вам попало. Достаточно того, что это обнаружат в вашем багаже. Я лично обнаружу.

- Это произвол! – с трудом просипел я. – Шантаж! Нечистая игра!

- Да, - не стал спорить капитан.

Мы поглядели друг другу в глаза, и я сдался. Ну а что мне еще оставалось?

- В чем там хоть дело-то? – спросил я. – Могу я узнать?

- Узнаете, - очень довольный, пообещал шантажист. – Прямо там, на суде. Таковы правила.

-2-

Кроме меня, в зале суда присутствовало еще шесть присяжных. Все они, как и я, были инопланетниками, рожденными не на Гиуре. Все они, как и я, застряли в гиурском космопорте из-за шторма. И все мы были раздражены до крайности и мечтали как можно скорее вернуться домой. И это давало надежду, что судилище не затянется слишком уж надолго.

Обвиняемый зугдиец скромно стоял на специальном помосте. Или не скромно, а вызывающе. И не стоял, а, к примеру, лежал – кто их разберет? Я лично зугдийца видел впервые, и впечатления на меня он не произвел. Какой-то невзрачный серый шар, утыканный десятком шаров поменьше. Ни тебе яркой расцветки обитателей Валты, ни причудливых форм айкаров. Скучный серый тип, самой судьбой предназначенный быть жертвой.

По обеим сторонам от обвиняемого расположились прокурор и адвокат. Понятия не имею, как тут раньше проходили разного рода судилища, но с тех пор, как Гиура официально вступила в Галактическю Лигу, она вынуждена была подчиняться ее законом. Если не де факто, то де юре. И если по протоколу положены адвокат и обвинитель, значит, должны быть адвокат и обвинитель. И не надо тут спорить и вспоминать старые добрые времена!

За отдельными столиками сидели трое наблюдателей от Лиги, вполне себе гуманоиды с виду; один так и вовсе человек человеком, если не обращать внимания на длинные фиолетовые уши с колокольчиками на острых кончиках. Наблюдатели негромко переговаривались, их лица выражали терпеливую скуку. На обвиняемого они не смотрели.

Большой полукруглый амфитеатр был целиком заполнен почтеннейшей публикой… в смысле, неравнодушными гражданами Гиуры – их тут было подавляющее большинство. Червеобразные гиуряне взволнованно извивались, копошились, переползали друг через друга и напоминали шевелящийся клубок мотыля в банке аквариумиста. Среди них я заметил редкие вкрапления представителей других рас.

Ну и репортеры всех форм и расцветок, куда же без них! Гиены пера обладали острейшим нюхом и мгновенно оказывались там, где пахло жареным. Удивительная способность, объединяющая всю многочисленную расу журналистов.

Сцена была подготовлена, все действующие лица представлены, ждали только судью. И он появился, мрачный и недовольный, если я правильно понял выражение насекомьего лица офийца. Судья занял свое место, с раздражением поправил красную пелерину на верхнем плечевом поясе, оглядел гудящий, булькающий и рыгающий зал. И вдруг издал резкий пронзительный звук, призывая к молчанию и вниманию. Звук был такой, словно кто-то провел гигантским ножом по стеклу, так что молчание и внимание судье были обеспечены. Дождавшись, когда упавших в обморок приведут в чувство, судья произнес краткую напутственную речь, призывая к объективности, беспристрастности и прочим недостижимым идеалам. После чего передал слово обвинителю.

Обвинителем, естественно, выступал гиурянин, отрастивший по такому случаю дополнительную пару покрытых слизью антенн. Судя по его виду, он был готов биться до конца. Весь дрожа от возбуждения, он разразился патетическим монологом.

Речь его была пространна и цветиста; она изобиловала отсылками к истории великой расы Гиур, сомнительными аналогиями и еще более сомнительными надеждами на высшую справедливость. Унилингву обвинитель то ли не знал, то ли не посчитал нужным ею воспользоваться, так что мой бедный переводчик скрипел и заикался, силясь перевести эти изысканные пассажи. Так что очень скоро я вообще перестал понимать, о чем тут речь, и только дремотно клевал носом, время от времени вздрагивая и просыпаясь, когда червеобразные гиуряне разражались одобрительными криками.

Часа через два обвинитель выдохся и попросил перерыв. А я, радуясь тишине, загрузил его речь в компилятор.

Что ж, все оказалось куда проще, чем я думал. Суть дела оказалась вот в чем: всем без исключения инопланетникам нельзя было размножаться на Гиуре. Поскольку это вело к разбалансировке некой трансцендентной субстанции, из которой состояло все сущее. А обвиняемый зугдиец не только нарушил этот запрет, но еще проделал это самым возмутительным, противоестественным образом – он вздумал почковаться, причем на глазах у всех. А это, согласитесь, уже ни в какие ворота не лезло!

Что ж, претензии гиурян мне были понятны. Знал я планеты, на которых нельзя было умирать. Бывал на планетах, где запрещено было дышать. Слышал о планете, на которой нельзя было мыслить. На Гиуре запрещено было размножаться, и это не обсуждалось. А несчастному придурку, нарушившему закон, грозила смертная казнь через сепарирование.

Мне не было его жаль. Прилетел на чужую планету? Изволь соблюдать ее законы. Нарушил? Ну так неси всю полноту ответственности. Ладно, приспичило тебе почковаться, так приспичило, что аж зудит. Ну и вали к себе на Зугду, размножайся там хоть до посинения! Чего проще? Нет, здесь почковаться вздумалось, именно здесь, на глазах шокированных гиурян! И хотя сами гиуряне с их отвратительным дискриминационным законом не вызывали у меня горячей симпатии, тут я был целиком и полностью на их стороне.

Хотя бы потому, что нельзя распространять человеческое понятие морали на негуманоидов. Это бессмысленно и вредно для всех.

Обвинитель был настроен очень решительно, общество кипело от возмущения, и судьба зугдийца была мне предельно ясна. Конечно, будет еще проникновенное выступление адвоката, затем слово возьмут независимые наблюдатели Лиги, последуют вялые прения, но это уже так, бессмысленное барахтание, дань традиции. Всем все было понятно.

Нас, присяжных, позвали в столовую, где каждому предложили привычный его расе рацион. Мой представлял собой стандартный набор блюд, подаваемых на любом лайнере дальнего следования, так что я без опасений и с большим удовольствием отдал должное и супу с клецками, и картофельному пюре с котлетой, и овощному салату, и кофе. Судя по дружному чавканью, мои товарищи по несчастью тоже не остались разочарованными.

После сытного обеда мы часок вздремнули (космопорт все еще был закрыт), а потом, зевая и потягиваясь, вернулись в зал суда. Там уже ждал адвокат-зугдиец, подпрыгивая от нетерпения. Или от волнения, кто его там разберет. Нас ждала длинная слезливая речь, призванная доказать, что обвиняемый достоин жалости, понимания и прощения. Я занял свое место, зевнул и приготовился скучать.

Не тут-то было! Адвокат меня поразил. И не только меня. Оказывается, он целиком и полностью признает вину своего соотечественника. Оказывается, он не видит никаких смягчающих обстоятельств, позволяющих обвиняемому рассчитывать на более мягкий приговор. Поскольку обвиняемый был своевременно и должным образом информирован о том, что такое хорошо и что такое плохо на Гиуре. Более того, ради мира и дружбы между народами, он, адвокат, как полномочный представитель расы Зугды, целиком и полностью полагается на правосудие Гиуры и отдает обвиняемого в руки закона. Высокая мораль расы гиурян… неотвратимость наказания… весь цивилизованный мир, в едином порыве…

У меня отвисла челюсть. У остальных присяжных – тоже. Ошалевший от такого поворота дел обвинитель потерял самообладание и принялся жрать сам себя. Лишь огромным усилием воли он удержался от аутофагии, ограничившись тремя нижними члениками тела. Присутствующие на заседании гиуряне впали в безумие, репортеры впали в безумие, и шум поднялся такой, что, разверзнись небеса, никто и внимания не обратил бы.

И лишь судья-офиец сохранял видимое хладнокровие. Он издал уже знакомый отвратительный звук, вдвое громче предыдущего, и наступила тишина. Из зала вынесли нескольких контуженных, а оставшиеся снова расселись по местам, с опаской поглядывая на судью.

Ловкий ход, подумал я, немного придя в себя. Хитрец адвокат польстил гиурянам, и те должны, просто обязаны помиловать преступника, чтобы доказать свою приверженность гуманистическим традициям цивилизованного мира. Обвиняемый покается, пообещает больше так никогда не делать… ну, дадут ему сколько-то лет заключения, за примерное поведение выпустят досрочно… И волки, как говорится, сыты, и овцы сыты… Да, ловко, очень ловко…

А потом слово дали обвиняемому, и он все испортил. Нагло искрясь, он поднял на смех законы и обычаи Гиуры, ядовито прошелся по способу размножения гиурян, усомнился в их умственном потенциале. И, словно этого было мало, вызывающе вырастил еще одну почку, прямо на глазах присутствующих.

Это был конец. Трясясь от ярости, обвинитель потребовал самого сурового наказания. Хладнокровный судья-офиец зачитал приговор: сепарация с последующим сливом органических останков в канализацию. Детские почки зугдийца признать неотделяемой частью единого материнского организма и уничтожить вместе с ним. Все семь присяжных, включая меня, единогласно утвердили решение суда – шторм стихал, и с минуты на минуту мы ждали открытия космопорта. Зал аплодировал стоя. Деморализованные наблюдатели Лиги растерянно переглядывались. Сгорающий от стыда за соотечественника адвокат багровым колобком выкатился за дверь. И только приговоренный сохранял спокойствие.

На казни я не присутствовал, сославшись на религиозные мотивы, так что, слава богу, не видел, как дурака-зугдийца перемололи в гомогенную массу. Убедившись в полной и окончательной смерти преступника, тюремная санитарная бригада вылила бочку с останками в канализацию, и на этом все закончилось.

А потом открыли космопорт, и я улетел на Землю, выбросив из головы это неприятное происшествие.

-3-

Это было три года назад. Я хорошо помню шумиху, которая поднялась вокруг этого дела. Гиурян ругали, хвалили, требовали исключить из Лиги, ввести в Совет с правом вето, и все это одновременно. Но время шло. Остыли горячие головы, проблема, став привычной, утратила пикантную остроту, и весь мир с энтузиазмом переключился на обсуждение других животрепещущих новостей.

Сперва пережевывали восстание на Чиампуле и раскрывали объятия беженцам – хмурым необщительным аборигенам, считающих себя прямыми потомками богов. Затем первые полосы таблоидов заняла великолепная Зига Ни со своей беременностью. Потом общество взбудоражило таинственное исчезновение богатейшего магната Галактики и его младшей жены, потом…

О Гиуре никто больше не вспоминал. А зря. Потому что история эта имела самое неожиданное продолжение – об этом мне рассказал мой приятель-экзобиолог, специализирующийся на разумных беспозвоночных: авторитетный ученый, смелый теоретик и просто хороший парень.

Эти хитрецы – я имею в виду зугдийцев – рассчитали все от и до. С самого начала они делали все, чтобы их соотечественника казнили, и не потому, что все дружно ненавидели его и желали ему смерти – вовсе нет! Наоборот, по некоторым непроверенным данным казненный стал национальным героем у себя на родине. Хотя, может, это просто слухи, которые распространяют одураченные гиуряне. Когда поняли, что их одурачили.

Дело тут вот в чем. Да, зугдийцы размножаются почкованием, и процесс этот довольно сложный, требующий участия нескольких особей; этим поддерживается необходимое генетическое разнообразие расы. Но у зугдийцев есть одна особенность, роднящая их с обыкновенной белой планарией.

Если планарию протереть сквозь мелкое сито, каждая ее частичка, попав в питательный субстрат, способна вырасти до полноценной особи, сохранив при этом память и прежний опыт. Зугдиец – тоже.

Конечно, они рисковали – мощный сепаратор это вам не сито, он разрушает сами клетки организма. Но они поставили на то, что хотя бы одна, две, три клетки героя останутся неповрежденными. И выиграли.

Гиуряне поначалу не обратили внимания на странные грибы, выросшие по берегам реки, куда сливалась тюремная канализация. Тем более, их было так мало. Белые, круглые, без корней и мицелия, они росли с удивительной скоростью. А когда слегка озадаченные гиуряне заинтересовались новым видом, было уже поздно – около десятка зугдийцев родились на Гиуре.

Они появились на свет точно так, как, согласно священным легендам, появился Первый Гиурянин – из земли и воды, без отца и матери. И с этим фактом ничего нельзя было поделать, не подвергая сомнению религиозные основы мировоззрения гиурян. А это уже попахивала ересью и бунтом.

Скрипя зубами (ну, или чем они там скрипят в минуты душевных терзаний?), гиуряне примирились с новыми соседями по планете.

Да, зугдийцы жили в резервации. Да, у них был статус некоренных граждан Гиуры со всеми вытекающими. Но они свободно почковались и процветали, потихоньку раздвигая границы своей территории. К тому же выяснилось, что зугдийцы равнодушны к радиации, солям тяжелых металлов и прочей гадости, смертельно опасной для любого гиурянина. И это означало, что вынужденному соседству бывших врагов скоро придет конец, и наступит эпоха взаимовыгодного сотрудничества двух дружеских рас. Во всяком случае, мой друг экзобиолог очень на это надеялся.

- Хитрецы! – восклицал он, красный от возбуждения и выпитого вина. – Ах, какие хитрецы! Надо же, так подловить гиурян на их же собственных законах! Я преклоняюсь перед ними, честное слово! Замечательная раса, поистине замечательная!.. Конечно, есть небольшая проблема – строго говоря, все эти зугдяне, присутствующие на Гиуре, являются одной-единственной особью. И это вызывает определенные юридические сложности. Но я уверен, они что-нибудь придумают!

- Я тоже, - мрачно сказал я.

Хитроумие зугдян не вызывало у меня восторга. Наоборот, озабоченность оно вызывало и даже тревогу. Ну, ладно, захотели они Гиуру и получили ее. Унылая бедная планета в стороне от оживленных трасс - невелика потеря. Но что, если это только начало? Если на этом они не остановятся? Если завтра им захочется Юнону? Офу, как бы я ни относился к самим офийцам? Землю, конце концов??? Есть ли что-то, что мы сможем противопоставить этим ушлым знатокам законов?

Мы обсудили этот вопрос со всех сторон, выпили все вино, разругались в хлам и ни к какому решению не пришли.

Утром я встал с гудящей головой и в отвратительном настроении. И не только алкоголь был тому виной, но и вчерашний разговор. Напившись крепкого чаю с лимоном, я засел за уником. Помимо мировых проблем, мне нужно было решить проблемы личные, а это куда как сложнее.

Дело в том, что моей жене, моей Фирочке, урожденной Черизы, не давали разрешение на въезд на Землю. И это при том, что у нее была давно открыта мультивиза, действующая на всех планетах Галактической Лиги! Что-то нашим крючкотворам там не нравилось, чем-то они были недовольны, придирались к пустякам и вообще выказывали вопиющую некомпетентность и дремучее невежество. А так же полное отсутствие желания выполнять свои профессиональные обязанности. Пришлось самому взяться за дело.

Несколько часов я, постепенно зверея, звонил то одним чиновникам, то другим, отсылал бесконечные копии документов, справок и заявлений – потом большая часть этого оказывалась не нужной, и меня упрекали за то, что я перегружаю архив. Меня переключали между отделами и службами, с преувеличенной сердечностью радовались моему обращению, лживо уверяли, что делают все возможное, задавали идиотские вопросы, опять требовали никому не нужные бумажки и с облегчением отфутболивали дальше. А потом я заметил, что хожу по кругу, вызывая одни и те же номера. Уником у меня раскалился, я заработал жестокую мигрень, а все, чего я добился, это неохотное обещание перезвонить, как только что-то прояснится. И я сдался.

Гигантский, неповоротливый, древний, как сама письменность, не дающий сбоев бюрократический механизм с легкостью перемолол своими равнодушными жерновами песчинку по имени я. Он был явлением природы, стихийным бедствием, которому невозможно противостоять. И как любое стихийное бедствие вызывал священный трепет и благоговение своей неотвратимой мощью.

Нет, ребята, сказал я зугдийцам, наливая себе хорошую порцию водки. Если вам и суждено разбить свои лбы о какую-нибудь планету, то это будет Земля. Даже если вы будете действовать строго по закону.

И, ей-богу, за это стоит выпить!

Я тоже стараюсь не за страх, а за совесть. Каждый мой день расписан буквально по минутам: силовые тренажеры, пробежки под палящим солнцем, сухие обертывания, питание. Особенно питание – Фирочка относится к нему очень серьезно. В результате экспериментов, большей частью незапланированных, мы выяснили, что запах моего пота напрямую зависит от еды. Так, например, пятнистый ерож под кисло-сладким соусом из ягод аигви усиливает нотки бихвеального дерева. Сырой шухуш заставляет мои потовые железы продуцировать пряный аромат, а вяленая рыбка бин-бин – запах корицы, по которому сходит с ума все женское население Черизы. Зато, когда я полакомился вкуснейшей нигжей, Фира, зажав нос, сбежала от меня в гостиницу. А вернувшись на следующий день, первым делом заказала молекулярный клининг всего дома. С тех пор нигжа и ее родственные формы навсегда исключены из моего рациона.

Мы запатентовали и выпустили пятнадцать ограниченных серий самого разного парфюма, и все они имели оглушительный успех. Богатые черизийцы и черизийки буквально дрались за право обладать крошечным флакончиком духов «Звезда Джима», «Путь контрабандиста», «Из грязи в князи» и все такое прочее в этом же духе. Сейчас мы с Фирочкой работаем над совершенно уникальным проектом, способным, по мнению наших консультантов, совершить революцию в парфюмерии. Ну как – работаем? Она с хладнокровием опытного вивисектора скармливает мне тщательно отобранную мерзость, а моя задача состоит в том, чтобы выжить. Все остальное делают мои потовые железы и наноботы, собирающие капли моего драгоценного пота.

Когда кулинарная пытка становится совсем уже невыносимой, я бунтую и начинаю горстями жрать хрустящие панарики – они каким-то образом нейтрализуют запахи моего тела. Панариками меня тайно снабжает мой старый приятель, бывший комендант лучшего хостела на Черизе. Теперь он владелец сети скромных, но очень милых отелей, и мы любим иногда собраться вдвоем, поболтать за бутылочкой-другой легкого вина, повспоминать прошлое.

Мое земное происхождение мы тщательно скрываем, для всех я так и остался однохордовым моноцефалом с Терры, единственным представителем загадочной расы, затерянной в глубинах Космоса. А все из-за сволочных офийцев. Они хоть и равнодушны ко всем запахам, кроме запаха гниющей органики, но совсем не дураки, мигом смекнут, что к чему, и нашей с Фирочкой монополии придет конец. А так они занимаются потихонечку интеграцией Земли в Галактическую Лигу Народов, обстряпывая попутно свои темные делишки, и нам не мешают. Конечно, встреча Земли и Черизы неизбежна, рано или поздно люди заключат в свои ароматные объятия новообретенных братьев по разуму, но госпожа Нунгут обещала к этому времени что-нибудь придумать.

- В конце концов, можно законодательно запретить землянам испускать запахи, - сурово заявила она. – Хрустящие панарики в этом смысле себя прекрасно зарекомендовали. И, судя по тебе, никакого вреда они не причиняют. Конечно, нужны будут дополнительные клинические испытания, но я уверена, что ты выдержишь.

- Да, дорогая, - смиренно согласился я. – Ради тебя – все, что угодно.

Кстати, насчет Земли. Во время нашего последнего отпуска я уговорил Фирочку сделать небольшой крюк и завернуть к Солнечной системе. Она, добрая душа, хоть и поворчала немного, но согласилась. И целых полчаса я со слезами на глазах разглядывал крошечную звездочку, практически неразличимую на фоне других таких же. Правда, как потом выяснилось, я смотрел не в тот иллюминатор, но все равно, встреча с Родиной освежила и укрепила меня. Полный сил и оптимизма, я был готов к любым грядущим испытаниям. И они не заставили себя ждать.

Сегодня утром Фирочка, как всегда, собственноручно готовила мне завтрак, смешивая тщательно отобранные ингредиенты в одной ей известной пропорции. Внезапно она отставила блендер с тошнотворно-розовым содержимым.

- Какая гадость, - сказала она и бросилась вон из кухни, зажав рот ладошкой.

Весь день она провела в постели, жалуясь на тошноту и головокружение. Она ругала некачественную еду, грозилась разнести в пух и прах недобросовестных производителей и глотала сорбенты. Я сочувствовал, поддакивал, подавал воду и украдкой косился на груди Фирочки – за последнюю неделю они заметно налились. Особенно две верхние, мои любимые. Наконец, Фирочка задремала, а я укрыл мою бедную измученную девочку легким пледом, поцеловал в покрытую нежной шелковистой шерсткой щеку и на цыпочках вышел из спальни, затемнив окна. И отправился прямиком в свой рабочий кабинет, где у меня была собрана недурная коллекция спиртного.

Я выбрал бутылочку настоящего земного коньяка (контрабандного, разумеется, будь благословенны ушлые офийцы!) и устроился в кресле у окна. Мне надо было о многом подумать.

Межрасовые сексуальные связи на Черизе не редкость – этот современный космический Вавилон снисходительно относится к подобным шалостям. С межрасовыми браками дело обстоит сложнее, но все равно, мы с Фирочкой не первые и уж точно не последние. Но ни разу я не слышал, чтобы подобные союзы приводили к появлению потомства или хотя бы к зачатию. Не слышал и даже представить себе не мог, что такое в принципе возможно.

Не знаю, в чем тут дело – то ли у нас с черизийцами генетический код совпадает, то ли еще что, это пусть ученые умники разбираются, но факт остается фактом – у нас с Фирочкой будет ребенок. У меня будет ребенок! В своем отцовстве я не сомневался – два брака за плечами и многочисленные романы разной степени тяжести дали мне богатый жизненный опыт, и что-что, а факт измены я бы не проморгал. Не такой я парень, чтобы меня можно было одурачить!

Итак, Джим, мальчик мой, ты скоро станешь отцом. И что ты чувствуешь по этому поводу?

Я прислушался к себе. Я был слегка пьян, возбужден, растерян и горд одновременно. И еще напуган, самую малость. И отчетливо понимал, что с этого дня моя жизнь круто изменилась раз и навсегда.

Тысячи мыслей хаотично клубились в моей бедной черепушке, играя друг с другом в чехарду.

… Нужна детская. В нашем доме не предусмотрена детская, но можно переделать одну из многочисленных комнат. Например, бильярдную – все равно я вечно проигрываю Фирочке. Да и времени на подобные развлечения у нас скоро не будет.

… Недавно я видел рекламу самого современного ульта-супер-пупер инкубатора. Кажется, фирма называлась «Материнство без хлопот» или что-то в этом роде. Они там обещают, что двадцать два И-хона инкубации станут самым счастливым, самым беззаботным временем в жизни женщины. Надо будет разузнать об этом поподробней.

… Интересно, сколько яиц отложит Фирочка? Четыре груди прозрачно намекают на многодетность. Но ведь земные женщины далеко не всегда производят на свет двойню. Хотя, с другой стороны, у нас бывают и тройни, и четверни, и так далее, по возрастающей. Что ж, похоже, количество детей будет для меня сюрпризом. Успокаивает одно – ни разу я не видел на улицах Черизы четырехместные детские коляски. Только двухместные. Хотя, черт их знает, этих черизийских мамаш, может, они выгуливают свое потомство попарно, по очереди. Сегодня одних, завтра других…

… Только бы теща не вздумала приехать к нам помогать! Господи, прошу тебя, только не это! Она с самого начала была против «этой отвратительной затеи», а на свадьбу явилась, сбрив в знак траура усы. И хотя тесть после нескольких рюмочек крепкого торжественно облизал мне щеки, признав тем самым во мне законного зятя, монументальную тещу это нисколько не смягчило. Она до сих пор смотрит на меня, как на врага всех разумных народов, отпускает в мой адрес ядовитые шуточки и во всеуслышание жалеет свою непутевую дочь, из жалости пригревшую «безродного нищего уголовника». Меня, то есть.

Но это все, так сказать, цветочки. По-настоящему меня беспокоило только одно.

К обычаям и традициям на Черизе относятся не менее серьезно, чем к официальным законам. А иной раз и гораздо более серьезно. Законы что? Сегодня они одни, завтра, глядишь, другие. А традиции освящены веками и обязательны к исполнению. Представить себе черизийца, нарушившего закон и мотающего очередной срок, я мог. Представить того же уголовника-рецидивиста, нарушившего какую-нибудь традицию, я не мог. Воображение буксовало и отказывало.

Обычаев на Черизе, самых нелепых и замысловатых, была тьма тьмущая. И не все они были безобидны и безопасны. По крайней мере, для представителя рода человеческого. А от одного из них у меня холодела кровь и волосы вставали дыбом.

Дело в том, что новоиспеченный отец, как только будут отложены все яйца, обязан был совершить обрезание. И не просто обрезание, а, так сказать, под корень. Совсем. И хотя сейчас это делалось опытными специалистами, в стерильных условиях и с обезболивающим, меня это ничуть не утешало. Черизийцам что? Во-первых, у них по два пениса; во-вторых, регенерация. Как говорится, режь, не хочу! Хоть каждый год. А для меня, как вы понимаете, это настоящая катастрофа!

Не дамся, угрюмо подумал я, наливая второй бокал коньяка. Лучше смерть! Ну или пожизненное заключение. А все этот двоякодышащий чешуйчатый гад Пирт! Это ведь он втянул меня в эту авантюру, это из-за него я сейчас не на Земле, а на Черизе, оплакиваю пьяными слезами свою горькую долю!

И лишь одно меня успокаивало – Фирочка прекрасно осведомлена насчет особенностей моей физиологии, анатомии и прочей биологии. И по-настоящему меня любит. Так что будем надеяться, госпожа Нунгут что-нибудь придумает. Она ведь у меня такая умница.

А хелицеры этому гаду Пирту я все-таки начищу!

* Об этом можно почитать здесь

1. Лучшая работа в мире

   2. Лучшая работа в мире (продолжение)

   3. Лучшая работа в мире (окончание))

Мы с Фирочкой женаты уже три года, у нас семейный бизнес, приносящий неплохой доход. А еще мы скоро станем родителями – четыре продолговатых оранжевых яйца в плотной кожистой оболочке ждут своего часа в лучшем инкубаторе, который мы только могли себе позволить.

Межрасовыми браками на Черизе никого не удивишь, но вот чтобы они приводили к появлению потомства, такого еще не случалось. Так что мы с Фирочкой в этом смысле первопроходцы, и наш семейный врач, межрасовый генетик профессор Кужудаг с нетерпением ждет рождения наших малышей.

- Ужасно интересно увидеть, на кого они будут похожи, - как-то признался он. – Это же уникальный эксперимент! Я прославлю свое имя в веках!

Меня это тоже очень интересовало, хотя совсем по другим причинам. Все-таки Фира – типичная черизийка, я – типичный землянин. И хотя внешне мы чем-то похожи – одна голова, две руки, две ноги – различий у нас больше. Хотя бы на уровне физиологии, не говоря уже обо всем прочем. Поди угадай, чем дело закончится? Какими будут наши дети?

Полгода назад, когда первое яйцо заняло свое место в инкубаторе, профессор Кужудаг предложил провести всесторонний скрининг.

- Малоинвазивный метод, - горячо убеждал он. – Сделать малюсенький прокол, отщипнуть крошечный кусочек плоти, и мы будем знать все! Госпожа Нунгут, ваши замечательные детки даже ничего не почувствуют, обещаю вам! Никакого вреда! Зато наука в моем лице будет вам глубоко признательна!

Фирочка весьма непочтительно высказалась насчет науки в любом лице и отказалась наотрез. И я, кажется, догадываюсь, в чем дело. Все эти полгода, раз в неделю, к нам заглядывает один разбитной юнец, весь обвешанный видеоаппаратурой. Он флиртует с моей женой, пьет моё пиво (между прочим, настоящая контрабанда! с Земли!), а потом на «Первом Черизийском» появляется репортаж, бьющий все рекорды по рейтингу, и на наш семейный счет падает приятная кругленькая сумма. Полагаю, что репортаж о рождении «чудо-младенцев» еще больше обогатит нас.

Фирочка всегда была весьма практичной особой.

… Наш инкубатор был полностью автоматизирован. Контроль температуры, влажности, давления – все делалось без участия родителей. Так же инкубатор сам переворачивал яйца. Мало того, он рассказывал им сказки и пел колыбельные – это, по утверждениям психологов, очень способствовало гармоничному развитию будущих малышей. Иногда Фирочка брала то одно, то другое яйцо на руки, баюкала и нежно ворковала над ними. Она и мне предлагала, но я каждый раз отказывался под благовидным предлогом – я не мог заставить себя полюбить эти мячи для регби. Может быть, потом, когда-нибудь… Когда они все вылупятся и скажут мне – «папа».

- Тебе не придется ничего делать, - говорила Фирочка, подвивая и подкрашивая усики. – Просто подходи иногда к инкубатору и проверяй, не отключился ли он от сети… Мне идет этот цвет?

- Да, дорогая, очень… Но что делать, если инкубатор отключится?

- Ничего страшного, он рассчитан на три часа автономной работы. За это время ты вполне успеешь вызвать техника… Дурацкая помада, зря я столько денег за нее отдала.

- А если техник не успеет? – с тревогой допытывался я.

- Он успеет! В крайнем случае, есть инструкции, я скачала их тебе на уником.

- А если…

- А если что – я на связи, - отрезала Фирочка. – Кстати, не вздумай звонить доктору Кужудагу. Знаю я его! Он упрячет наших малюток в свою клинику, и мы не увидим их до самого совершеннолетия!.. Не паникуй, дорогой. Ты со всем чудесно справишься! Я в тебя верю!

Она еще раз осмотрела себя в зеркало, довольно кивнула, ободряюще куснула меня за ухо и упорхнула по своим делам. А я остался. Один на один со своими детьми. Растерянный и, чего там скрывать, слегка испуганный.

Она в меня верит… Очень мило, конечно, но я сам – верю ли я в себя? Я посмотрел в висевшее на стене зеркало – там отражалась моя бледная встревоженная физиономия. Я счел своим долгом приободрить себя.

- Не трусь, Джим! – громко сказал я. – Ты бывал в переделках и похуже!

На самом деле, я врал – ничего страшнее со мной не случалось.

А вдруг дети начнут вылупляться прямо сейчас? А что если они наглотаются кожистой скорлупы и задохнутся? Вдруг случится пожар, наводнение и землетрясение? Инкубатор вон какой здоровенный, вытащить его из дома я не смогу. Как спасать детей? Можно ли их вынимать из инкубатора? Вдруг им это повредит? А если все же вынуть, как транспортировать эти четыре яйца? В охапке? Можно помять! В сумке? В чемодане? Есть ли у нас дома чемодан подходящих размеров?

Короче, я был в панике. Больше всего мне хотелось бежать, теряя тапки, за женой и умолять ее вернуться. Молодые отцы меня поймут, а все остальные, пожалуйста, можете смеяться и показывать пальцем.

Лишь огромным усилием воли я заставил себя успокоиться. Ну в самом деле, что мне стоит посидеть несколько часов даже не с детьми – с яйцами? Которые лежат себе спокойненько в инкубаторе? Есть они не просят, животики у них не болят… а если вдруг что-то пойдет не так, умная автоматика тут же просигнализирует, куда следует, и через короткое время здесь будет целая армия специалистов!

Черт тебя возьми, Джим, вы же ходите с женой гулять! В рестораны выбираетесь, на пляж. И все это время дети оставались одни, под присмотром инкубатора. И ничего с ними не случалось! Значит, не случится и теперь!

Эта простая мысль здорово меня подбодрила, я повеселел и уже без страха смотрел в будущее. Между прочим, даже неплохо побыть одному! Выпью пивка, посмотрю какой-нибудь боевичок или триллер, расслаблюсь. Мне до смерти надоели эти бесконечные лекции по истории, культуре и социальному устройству Черизы, призванные, как утверждает жена, обогатить меня духовно и сделать полноценным членом черизийского общества. А еще уроки черизийского языка, который я вынужден изучать по старинке: мне, как представителю семейства гоминид, были недоступны черизийские гипнокурсы.

Честно говоря, я бы даже заморачиваться на этот счет не стал, универсальный межрасовый переводчик меня вполне устраивает. Но Фирочка вбила себе в голову, что ее муж должен в совершенстве владеть черизийским, как какой-нибудь местный Цицерон. А сама, между прочим, родной язык мужа учить отказывается! Отговаривается всякой ерундой – мол, она молодая мать, у нее и без этого забот хватает. А то, что я молодой отец, ее ни капельки не волнует! Говорит, это другое.

Итак, я остался один. Я накрыл себе роскошный стол в гостиной. Я достал из холодильника пиво. Я тоненько нарезал сырокопченую кейчу и почистил вяленую кужагу. Выбрал парочку фильмов с многообещающими названиями: «Резня микротомной пилой» и «Призраки в подпространстве». А потом с довольным вздохом развалился на диване.

Да, перед этим, я, как ответственный отец, заглянул в детскую. Инкубатор встретил меня приветливым жужжанием и умиротворяющее подмигнул зелеными огоньками: мол, все в порядке, папаша, можно расслабиться. Не до конца доверяя черизийским механизмам, я лично пересчитал яйца – вся четверка была на месте. Сквозь тонированную крышку я видел, как вздувается и опадает кожистая оболочка яиц, как по ней проходят волны дрожи – это малыши крутились в своих тесных обителях, готовясь появиться на свет. Таймер показывал, что сие счастливое событие произойдет через пять дней, так что я, успокоенный и умиротворенный, на цыпочках вышел из детской, прикрыв за собой дверь.

Было три часа дня.

-2-

- Попался, Джим! – рычал сержант Поллак. – Теперь ты за все ответишь! Я упеку тебя в одиночную камеру до конца твоих дней!

Он горой нависал надо мной и, радостно скалясь, светил мне в глаза мощным фонариком.

- Не имеете права! – кричал я. – Я – гражданин Черизы!

- Ха-ха-ха! – демонически рассмеялся сержант. – Нет никакой Черизы, это все тебе приснилось!

Фонарик раздражающе мигал. От ярких вспышек я почти ослеп, но все же ухитрился разглядеть за спиной сержанта приоткрытую дверь. Изо всех сил пнув сержанта в голень, я рванулся к спасительному выходу…

… и свалился с дивана, больно ударившись локтем.

Слава богу, я был дома, на Черизе! В доме было темно и тихо, и только ослепительные вспышки молний за окном заливали гостиную мертвящим светом – над курортным городком Валлиз, где мы с Фирочкой купили виллу, бушевала гроза.

Вообще грозы здесь, на побережье, не редкость, но сегодня это был настоящий конец света: деревья гнулись чуть ли не до самой земли, в небе метались какие-то обломки, ветки и легкие пляжные шезлонги, а пол у меня под ногами едва заметно дрожал от мощных раскатов грома. Черные тучи угрожающе нависли над землей, готовясь обрушить на город потоки воды, и там, снаружи, царила самая настоящая ночь, прорезаемая яростными всполохами молний.

Я был само спокойствие – Фирочка никогда не экономила на комфорте, и наш дом был оборудован умной системой безопасности. Сейчас эта система перевела дом в режим полной автономности, изолировав меня от внешнего мира, и что бы там, снаружи, ни произошло, лично мне ничего не угрожало. Ну, если только прямое попадание астероида.

Вдоволь налюбовавшись буйством стихии, я подумал, что неплохо было бы выпить чаю. И поесть. И позвонить Фирочке – просто чтобы сказать, что у меня все в порядке, чтобы она не беспокоилась.

А потом меня словно током пронзило – инкубатор! Как я мог о нем забыть?!!

- Свет! – крикнул я, бросаясь в детскую.

Свет загорелся, но как-то неохотно, вполсилы. Дверь в детскую оказалась заблокирована, и напрасно я стучал кулаками, пинал ногами и бился о преграду всем телом.

Такого ужаса я не испытывал, пожалуй, никогда. Я – здесь, а дети – там! Одни! И неизвестно, что с ними происходит! Живы ли они? И что скажет Фирочка???

Вот именно, что она скажет? Надо срочно звонить ей, уж она-то все уладит! И я рванул в гостиную. Отыскал уником, дрожащим пальцем ткнул в сенсор вызова… Ничего! Сплошной треск помех! Зарычав от ненависти, я швырнул уником на пол. Проклятая бесполезная железяка! Проклятая гроза! Ни связи, ни помощи! И что мне делать?

Конечно, можно было разбить окно – стекла в них анизотропные, как раз на случай срочной эвакуации. Выберусь из дома, добегу до соседей, попрошу помощи… В это время ураганный порыв ветра швырнул в окно вывороченное с корнем дерево, да так, что содрогнулось даже сверхпрочное стекло. Я тоже содрогнулся и отказался от самоубийственной затеи – не хотелось мне оставлять детей сиротами, а жену – вдовой. Кому от этого будет хорошо? Разве что сержанту Поллаку?

Нечеловеческим усилием воли я заставил себя успокоиться и рассуждать здраво. Фирочка говорила о трех часах автономной работы инкубатора. Сколько уже идет гроза? Вряд ли больше получаса. Значит, детям пока ничего не грозит, умная автоматика позаботится о них куда лучше, чем паникующий отец. Тогда что мне остается? А остается мне сохранять спокойствие и ждать окончания грозы – бури в Валлизе мощные, но короткие.

«А что если она продлится больше трех часов?»

- Заткнись, - свирепо сказал я. – Слизняк! Тряпка! Хочешь свалить проблему на хрупкие женские плечи? Стыдись! Ты же мужчина, Джим!

Я гордо вскинул голову. Я втянул живот и расправил плечи. Я был противен сам себе, потому что больше всего на свете мне хотелось, чтобы жена была рядом.

- Папа!

Я замер. Челюсть у меня отвисла, и я весь облился холодным потом.

- Папа!

Тоненький голосок звучал очень жалобно, он явно молил о помощи, а я не мог заставить себя пошевелиться. Мне было так страшно, словно со мной заговорила кошка.

Дети вылупились?! Раньше срока? Ладно, пусть, с человеческими детьми тоже такое случается. Но как они сумели выбраться из инкубатора? Из заблокированной детской? Или они вылупились раньше, еще до грозы, когда я спал? О, боже, только не это! Фирочка меня убьет. Доверила, понимаешь, детей папаше, а тот проспал их рождение! Позорище!

«Ты долго собираешься торчать тут столбом?»

В самом деле! Раз уж дети вылупились – ну, один из детей уж точно! – их нельзя оставлять без присмотра. Их нужно одеть, хотя бы в подгузники, согреть, накормить… что там еще? Что обычно делают с новорожденными младенцами? Мама моя дорогая, я же ничего не знаю, не умею!

«Спокойно, Джим! Ты же ходил на курсы молодых отцов»

Ну да, ходил. Целых два раза. И оба раза папаши-черизийцы пялились на меня и задавали дурацкие, а то и просто неприличные вопросы. На бедную врачиху никто не обращал внимания, так что в конце концов она попросила меня больше не приходить. Я с радостью согласился, тем более что Фирочка скачала весь курс мне на уником.

«И ты до сих пор не удосужился его посмотреть, болван!»

Да, не посмотрел! Ну и что? У меня было в запасе целых пять дней! Кроме того, я не рассчитывал, что попаду в такую ситуацию!

«Хватит оправдываться! Подойди уже к ребенку, папаша»

Затаив дыхание, я на цыпочках прокрался в коридор, откуда доносился детский голосок, осторожно выглянул из-за угла. Аварийное освещение было довольно тусклым, но я все же разглядел маленькую фигурку на полу.

- Эй, малыш, - хрипло проворковал я. – Иди к папочке.

Фигурка не пошевелилась, и тогда я, собравшись с духом, сделал первый шаг. Я так был ошеломлен своим неожиданным отцовством, что напрочь забыл о большой напольной вазе, стоявшей в коридоре. С размаху я врезался в нее ногой; ваза рухнула со страшным грохотом, а я, заорав от боли, свалился сверху. Панически заверещав, малыш метнулся в кухню.

Он двигался быстро. Слишком быстро для новорожденного младенца, на мой взгляд. Земные дети на это не способны. А черизийские? Насколько я помню, тоже нет. Они вообще мало чем, кроме внешности, отличаются от человеческих младенцев и такие же беспомощные. Тогда почему мой ребенок бьет рекорды скорости? Может, дело в том, что он гибрид двух рас?

Шипя сквозь зубы и хромая, я двинулся следом. Встав на пороге кухни, я внимательно осмотрелся. Малыша нигде не было видно. Вдруг шевельнулась длинная, в пол, занавеска на окне.

- Папа!

Честное слово, сам не знаю, как я оказался на столе. И тем более понятия не имею, откуда у меня в руке взялась поварешка. Увесистая такая штука, на длинной ручке. Но она очень пригодилась: собравшись с духом, я протянул поварешку и осторожно отодвинул занавеску.

Он был там, мой ребенок; и мы с интересом оглядели друг друга.

Был он чем-то похож на цыпленка-переростка, покрытого редким желтым пухом. Его птичьи ноги оканчивались длинными гибкими пальцами с когтями, такие же когти, только поменьше, были на руках. Ни черизийского хоботка, ни человеческого носа на его лице не было, вместо них угрожающе горбился мощный клюв. А черные бусины глаз беспокойно шевелились на длинных волосатых стебельках.

Ну конечно, с грустью подумал я. А что ты еще хотел? С самого начала никто не знал, на кого будут похожи гибриды двух рас. То есть предположений была масса, но точно никто ничего сказать не мог. Об этом нас и доктор Кужудаг предупреждал. Мол, будьте готовы ко всему. Мне казалось, я готов. Оказалось – лишь казалось: все-таки такого радикального результата я не ожидал. Бедный парень!

И все же это был мой ребенок, мой сын. И он нуждался в моей заботе. Я осторожно спустил ноги со стола.

- Цып-цып-цып, - с фальшивой ласковостью позвал я. – Иди к папочке, малыш.

Я изо всех сил старался разбудить в себе нежные отцовские чувства, но этому мешал грозный клюв моего отпрыска. Если он долбанет, мало мне не покажется! Наверное, что-то не так было с моим лицом, потому что мальчишка посмотрел на меня с подозрением и опаской и снова скрылся за занавеской. Только два глаза на стебельках внимательно следили за мной.

Присев на корточки и бормоча всякие ласковые глупости, я протянул руку. Мальчишка вдруг заверещал, затопал ногами, а потом клюнул меня. Брызнула кровь; боль была такая, словно кто-то тюкнул меня ледорубом.

- Ах ты, зараза! – взревел я, тряся поврежденной рукой и окропляя все вокруг кровью. Насмерть перепуганный мальчишка свернулся клубком на полу и трясся, тихонько попискивая.

Не обращая на него внимания, я отыскал в аптечке гемостатик и залепил рану. Потом сходил в ванную и взял большое банное полотенце. Я был полон решимости позаботиться о своем первенце, и ничто не могло остановить меня.

Он сопротивлялся, как дикий звереныш, извиваясь, пинаясь и оглушая меня резкими воплями. Лишь с большим трудом мне удалось справиться с ним: я туго-натуго запеленал его в полотенце, обмотал сверху для верности рулоном лейкопластыря и, придерживая рукой клюв, перенес вопящий кулек в гостиную. Там я положил его на диван и сел рядом, на всякий случай отгородившись подушкой. Я тяжело дышал, руки у меня были расцарапаны, словно после драки с котом. Мальчишка затих: то ли смирился со своей участью, то ли готовился к новому нападению. Я погрозил ему пальцем здоровой руки.

- Глупыш, - попенял я. – Разве можно драться с папочкой? Папочка все равно сильнее тебя!

Мальчишка пропищал что-то почти членораздельное, душераздирающе вздохнул и закатил глаза. Я решил, пусть это будет извинением. И счел инцидент исчерпанным.

Я позвонил Фирочке – связи все еще не было, хотя гроза явно шла на убыль. Я чувствовал себя ужасно беспомощным и одиноким. С другой стороны, чем жена-черизийка сможет помочь в этой ситуации? Для нее наш сын будет точно такой же загадкой, как и для меня. Пожалуй, только доктор Кужудаг, межрасовый генетик, смог бы разгадать ее. Но в этот дом ему хода не было, во всяком случае, в отсутствие госпожи Нунгут.

В горле у меня пересохло. Я взял со стола недопитую бутылку пива, глотнул. Мой сын, вытянув шею, внимательно следил за мной. И тут меня осенило.

- Слушай, парень, а может, ты есть хочешь? Ам-ам? Хочешь?

Мальчишка заволновался, запищал, пытаясь выбраться из полотенца. Ну, конечно! И как я сразу-то не сообразил! Ребенок просто голоден, вот и капризничает. Ничего, это мы быстро исправим, и станет мой малыш просто лапочкой.

- Лежи здесь, - строго сказал я. – Скоро папа придет и покормит своего мальчика.

- Папа! – звонко сказал малыш, с надеждой глядя на меня.

Я умилился – какой умный ребенок! Только час назад выбрался из яйца, а уже пытается разговаривать. Да, Джим, тебе есть, чем гордиться!

Предусмотрительность моей Фирочки была выше всяческих похвал, она заранее приготовила все, что может понадобиться младенцам: всякие там распашонки, подгузники и, самое главное, сухую молочную смесь и бутылочки для кормления. Увы, все это хранилось в недоступном для меня месте. С минуту я растерянно топтался на пороге заблокированной детской, а потом с размаху хлопнул себя по лбу.

- Ты идиот, Джим! Загляни в холодильник – наверняка там найдется молоко!

Молоко нашлось, а вот подходящей бутылочки – нет. Да и есть ли на свете такие бутылочки, из которых можно накормить моего клювастого отпрыска? Конечно, нет – их еще только предстоит сконструировать. Но разве такая ерунда может служить препятствием для супер-отца?

Я налил молоко в соусник, подогрел его в микроволновке и с торжеством вернулся к своему голодному малышу. Я ужасно гордился своей изобретательностью.

- Сейчас мой мальчик будет ам-ам, - объявил я.

Вы пробовали когда-нибудь напоить из соусника орла? Голубя? Цыпленка, в конце концов? Нет? И не пробуйте, мой вам совет. Уже через несколько минут мы с сыном выглядели так, будто приняли молочную ванну; молоко лилось куда угодно, только не в жадно разинутый клюв. А когда несколько капель попадало все-таки по назначению, мальчишка начинал чихать, кашлять и пускать пузыри. Я ему сочувствовал. Еще бы! Если ты произошел от млекопитающих предков, если инстинктивно ищешь грудь или хотя бы соску, а сам при этом родился с совершенно неподходящим для этого ротовым аппаратом… Конечно, с первого раза ничего не получится! Ну, ничего, вот приедет мама, она-то уж точно что-нибудь придумает!

Когда соусник опустел, я подумал, не сходить ли за вторым, но отказался от этой мысли – где-то когда-то я слышал, что детей нельзя перекармливать. Да и я, если честно, остро нуждался в передышке. К тому же от возни с ребенком у меня разыгрался зверский аппетит, и я чувствовал, что прямо сейчас упаду в голодный обморок, если что-нибудь не съем. Что-нибудь вкусное, вредное и калорийное.

Из-за особенностей своей биохимии я сижу на строгой диете. И не потому, что черизийская еда может мне навредить. Просто каждый местный продукт заставляет мои потовые железы выделять разные запахи. Сам я этого не чувствую – пот он и есть пот. А вот черизийцы разницу улавливают очень хорошо, и некоторые мои запахи им нравятся. Настолько, что они готовы платить за это деньги. Вот мы с Фирочкой и затеяли семейный бизнес по производству разного парфюма.

Сидеть на диете, это трудно, муторно и тоскливо. От этого портится настроение и характер – это вам кто угодно подтвердит. Как сидящий на диете, так и его домашние. Поэтому моя Фирочка, умница, чтобы не портить себе нервы, изредка позволяет мне кулинарные безумства. И держит для таких случаев готовые наборы. Никакой молекулярной кухни, никакой синтетики и прочей химии – исключительно натуральные свежайшие продукты, замороженные особым образом!

Бифштекс, решил я. Сочный, в меру прожаренный бифштекс с коричневой карамельной корочкой, это будет хорошо. Это будет прекрасно! А к нему – густое овощное рагу, остренькое, ароматное. И рюмочку холодной водочки. Ну, ладно, две. Но не больше! У меня, как-никак, младенец на руках, не годится с первого же дня подавать ему дурной пример.

У нас самый современный кухонный автомат. И он подавляет меня своим интеллектом. Каждый раз, когда я хочу приготовить себе что-нибудь вкусненькое, он читает мне длинную нудную лекцию по диетологии, настойчиво предлагает прислушаться к его рекомендациям, а когда я настаиваю на своем, в отместку за самостоятельность выдает абсолютно несъедобную гадость. Фирочка утверждает, что я просто набираю неправильную комбинацию на панели заказов. Что ж, может быть. Но запомнить абракадабру, состоящую из чисел, букв и символов, да еще написанных на черизийском, я не в состоянии. В конце концов, Фирочка, добрая душа, сжалилась надо мной и записала нужные мне комбинации в блокноте. С тех пор приготовление пищи стало для меня плевым делом, от меня требовалась только внимательность и ничего более.

Бормоча, то и дело сверяясь с блокнотом, я набрал нужный код, подтвердил заказ; автомат скептически хмыкнул, щелкнул, и в его недрах что-то зажужжало. Я стоял рядом, с нетерпением ожидая результата. Минут через пять мелодично звякнул колокольчик, откинулась передняя панель, выпустив облако ароматного пара, и я с любопытством и некоторой опаской заглянул в нишу.

Ужин был там, и какой ужин! Королевский! Рот мой наполнился слюной, в животе забурчало; я уже предвкушал неземное наслаждение, но в это время вспомнил о сыне. Спит? – подумал я, прислушиваясь к тишине в гостиной. Наелся и уснул? Скорее всего. Ну а что еще делать новорожденному младенцу?

Без всякого стеснения признаюсь: я – отец молодой, неопытный. Поэтому тишина в комнате, где находится ребенок, меня не насторожила. Просто мне не хотелось оставлять малыша без присмотра, поэтому я взял поднос с едой и отправился в гостиную.

Что ж, в эти несколько минут, пока я отсутствовал, мальчишка времени зря не терял. Он каким-то образом ухитрился выбраться из импровизированных пеленок, и теперь сидел на диване, свесив ноги, закутавшись в полотенце, как в римскую тогу. Увидев меня, он опасливо втянул голову в узкие плечи и что-то пискнул.

- Гм, - неуверенно сказал я. – Ну, ладно. Если тебе так удобнее…

Я поставил поднос на низенький столик рядом с диваном. Мальчишка заволновался, зачирикал; один его глаз на длинном стебельке уставился на меня, другой – на еду. С интересом, как мне показалось. Он даже протянул ручонку к подносу, но я легонько шлепнул его.

- Нет, малыш, - мягко сказал я. – Это для папы. Папочка тоже хочет ам-ам.

Мальчишка надулся, забился в угол дивана. А я побежал в кухню, потому что забыл там нож.

Когда я вернулся, парень уже доедал мой бифштекс. Он держал кусок мяса в руках и, упоенно урча, рвал его острым клювом. По рукам, по цыплячьей груди тек мясной сок. Я застыл на пороге, вытаращив глаза и сжимая в руке нож.

О, боже, новорожденным нельзя мясо! Это знает каждый млекопитающий! Молоко, только молоко! Иначе – диарея, несварение желудка, заворот кишок… что там еще из ужасного???

- Не-ет! – заорал я, бросаясь к сыну.

Что скажет Фирочка?! Не уследил за сыном, угробил кровиночку! Мне было по-настоящему страшно. Да и несмышленыша, если честно, было жалко. Как-никак первенец, наследник…

Я подскочил к мальчишке, попытался отнять у него злосчастный бифштекс. Не тут-то было! Паршивец орлом взметнулся на диванную спинку, подняв над головой недоеденный кусок и тоже заорал. Он подпрыгивал и остервенело пинался голенастыми ногами, как заправский страус, а я уворачивался от острых когтей и старался схватить его, но у меня ничего не получалось. Потом я сообразил, что мне мешает нож, отшвырнул его, и дело пошло на лад. Мне удалось отвлечь чертенка обманным финтом, он на секунду раскрылся, и я бросился вперед. Мы свалились на диван, и мне повезло оказаться сверху. Я был крупнее и тяжелее мальчишки, плюс опыт дворовых драк, которых у него не могло быть по определению, но все же я с трудом удерживал орущего извивающегося звереныша.

- Заткнись, - шипел я, осторожно выкручивая хрупкую ручонку с зажатым в ней мясом. – Отдай, дурак!

Сила и опыт победили – мальчишка в последний раз дернулся, издал безнадежный тоскующий крик и затих. Без труда я отобрал у него остатки бифштекса и отшвырнул подальше. На этом все закончилось.

Мы сидели в разных углах дивана – голодные, потрепанные и злые. Нахохлившийся мальчишка грустно попискивал что-то себе под нос, да и у меня, если честно, настроение было отвратительное. Не так я представлял себе отцовство, совсем не так! Но ведь надо как-то налаживать нормальное общение?

Я ласково заговорил со своим отпрыском. Я сделал ему «козу» и скорчил умильную рожу. Чувствуя себя полным дебилом, я с выражением продекламировал стишок про серенького зайчика и даже попрыгал немного, изображая героя детского стишка. Думаю, получилось у меня не очень, потому что мальчишка опасливо поглядел на меня, сполз с дивана и, путаясь в длинном полотенце, отошел к двери. Я был в отчаянии; я просто не знал, что еще придумать, чтобы наладить контакт с этим странным ребенком, с этим ходячим недоразумением. И это он пока один! Что будет, когда их станет четверо? Я же с ума сойду, спячу в самом прямом, медицинском смысле этого слова! И в это время зазвонил уником.

Слава богу, это оказалась Фирочка! Связь была ужасной, звук сбоил, изображение плыло, но все же это была связь. И плевать, что я разбирал одно слово из десяти, главное, я был спасен! Я не сомневался, что Фирочка, узнав о моем бедственном положении, мигом примчится ко мне на помощь: утихомирит бушующую стихию, приструнит капризного отпрыска, успокоит меня.

- …Джим… - завывал уником. - … фыр-дыр-быр… Джим!.. уим-чипа-ципа… Сын!

- Да! – обрадовано заорал я. – Да, сын! Он вылупился! Смотри!

Я бросился к ребенку, схватил его в охапку и сунул чуть ли не в экран уникома. Увидев мать, мальчишка страшно разволновался, принялся отчаянно брыкаться и извиваться, протягивая ручонки к матери и пронзительно вопя.

- Папа! – кричал он. – Папа!

В ответ из уникома грянул настоящий кошачий хор, замелькали, замельтешили какие-то разноцветные пятна, а потом далекий голос Фирочки отчетливо произнес: «Скоро буду», и связь прервалась.

Мальчишка вытаращил на меня свои глаза-бусинки на стебельках и разразился серией злобных отрывистых звуков. Это было так похоже на ругательства, что мне захотелось отвесить маленькому паршивцу подзатыльник. Но я сдержался. Во-первых, младенец нескольких часов от роду не может ругаться просто по определению. А, во-вторых, я был слишком счастлив – скоро придет жена и снимет с меня невыносимый груз родительской заботы.

- Эх, ты, дурачок, - сказал я и добродушно щелкнул сына по клюву. – Ну, что, мир?

Тот в ответ клюнул меня, но совсем не больно, так что я счел это дружеским ответом.

Следующие полчаса прошли в атмосфере дружбы и взаимопонимания. Я наводил порядок в гостиной, а мальчишка, отыскав недоеденный кусок бифштекса, тихонько приканчивал его. Я почел за благо ему не мешать.

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ

Они были точно такие, как наш сын, только не голые, а одетые – кто в костюм, кто в синий комбинезон техника. Мелькнула дикая мысль, что Фирочка все таки наставила мне рога с кем-то из них, но в это время мальчишка с рыдающим кудахтаньем бросился к вошедшим. Его окружили, стали обнимать, утешать, потом вся компания скрылась в другую комнату. Через несколько минут они вышли, и мой «мальчишка», уже одетый, протянул Фире аккуратно сложенное полотенце. На меня он старался не смотреть. Потом они направились к выходу, Фирочка пошла их провожать; они долго прощались, кажется, Фира извинялась, потом щелкнул замок… Все это время я, как громом ударенный, столбом торчал посреди гостиной.

- Что это было? – слабым голосом спросил я у жены, когда она вернулась.

Фира окинула меня взглядом, в котором желание стереть меня в порошок мешалось с презрением и жалостью.

- Ладно, ты не знаешь унилингву и очень плохо черизийский, - холодно сказала она. – Но почему, черт побери, ты не воспользовался межрасовым переводчиком?

- Зачем? – глупо спросил я, начиная кое-что понимать.

- Затем! Первая заповедь любого разумного существа – не знаешь, с кем повстречался, включи переводчик! Даже если данного языка нет в его памяти, он хотя бы укажет, с кем ты имеешь дело – с человеком или с животным!

И она выразительно постучала по наушнику, который носила, не снимая. Я тоже не снимал, а иначе как бы мы друг с другом общались? Но мне и в голову не приходило использовать весь функционал прибора! С меня хватало черизийского и еще трех-четырех языков, которые были в ходу на планете.

- Я не знал, - убито признался я. – Я думал, это наш сын. Новорожденный сын. А зачем ребенку межрасовый переводчик? Он и говорить-то не умеет.

Фира долго молча разглядывала меня.

- Ты принял уважаемого человека, старшего исследователя Чипаципита за младенца? – наконец проговорила она. - Ты хотя бы знаешь, что орнитоподы страшно обидчивы и ранимы? Я даже боюсь спрашивать, что здесь произошло!

Я уклонился от прямого ответа. А Фирочка бросилась куда-то звонить. Она объясняла, оправдывалась, извинялась, и продолжалось это ужасно долго. К концу разговора она выглядела совершенно измученной.

- Джим, ты идиот, - сказала она мне. – Это не мое мнение, так считает господин Чипаципит. Во всяком случае, он порекомендовал мне не использовать для бытовых нужд существ со степенью разумности меньше второй. И знаешь что? Я об этом подумаю!

Я только жалобно вздохнул.

-3-

Все оказалось просто. Орнитоподы совместно с черизийцами и представителями некоторых других рас испытывали новый тип телепортов, который работает без приемного устройства. Для этого на Воздушной, материнской планете орнитоподов, был смонтирован передатчик, луч которого был направлен на Черизу, в одну из лабораторий Института квантовой физики. В кабину передатчика вошел старший исследователь Чипаципит и нажал кнопку запуска. К сожалению, Институт находится неподалеку от курортного городка Валлизы, где в это самое время неожиданно разразилась сильнейшая гроза. Луч телепорта отклонился от намеченной цели, и вместо лаборатории Чипаципит оказался в нашем доме. В принципе, в этом не было ничего страшного, подобный сбой физическому здоровью исследователя не угрожал. И окажись на моем месте любой черизиец, который смотрит новости, который в курсе широко разрекламированного эксперимента, все прошло бы без сучка, без задоринки. Орнитопода бы одели в подходящую одежду, накормили (подобные перемещения, оказывается, ужасно энергозатратны даже с точки зрения биологии), а потом бы развлекали приятной беседой до окончания грозы.

Увы, вместо цивилизованного черизийца бедолаге Чипаципиту повстречался я, дремучий землянин. И к этому он явно был не готов. Я, впрочем, тоже.

-4-

Они родились точно в назначенный срок, через пять дней. За эти дни я, пребывая во взвинченном состоянии, от корки до корки проштудировал пособие для молодых отцов и вызубрил его почти что наизусть. Зачет у меня принимала Фирочка, а более сурового и беспощадного экзаменатора трудно себе представить. И хотя она все время придиралась, лично я остался доволен. Да и Фирочка, как мне кажется, тоже; во всяком случае, она разрешила мне подержать на руках каждого из четырех новорожденных малышей.

Генетический анализ подтвердил факт моего отцовства. Но я и без него знал, что это – мои дети. У них были мои глаза. Обычные человеческие глаза.

Малышей наблюдают лучшие медики Черизы, их регулярно обследуют и, слава богу, не находят никаких отклонений. Они развиваются, как все обычные дети: у них вовремя открылись глазки и ушки, вовремя отпали коротенькие поросячьи хвостики, и первый зуб прорезался у всех одновременно. Сейчас им по шесть месяцев, они похожи на милых плюшевых медвежат, и я очень люблю их. Особенно дочку – она так заразительно хохочет, когда подбрасываешь ее в воздух, так трогательно и доверчиво обнимается, так расстраивается, когда мне нужно уйти, хоть ненадолго. Папина дочка, смеется Фирочка.

Что ж, наверное, это так. Полагаю, дочка первая из всех скажет «папа». Мне бы только не прозевать этот момент.

Со старшим исследователем Чипаципитом мы встретились еще раз, в посольстве Воздушной, когда меня награждали медалью «Достоинства» III степени. Бедняга Чипаципит был сама любезность, он даже нашел в себе силы поблагодарить меня, но держался настороженно и постарался свести наше общение к минимуму. И я его за это не осуждаю. Мне и самому было чертовски неловко: как вспомню, каким дураком я выглядел в его глазах, так прямо в пот кидает. Фирочка считает, что виной всему мое дремучее невежество, и с этим не поспоришь. После пережитого позора я дал себе самую страшную клятву восполнить пробелы в своем образовании, и слово свое держу - мой черизийский заметно улучшился с тех пор. Во всяком случае, я уже могу сделать заказ в ресторане, не боясь испортить себе пищеварение.

Кстати, о языках. По-орнитоподски «папа» означает «помогите». Только и всего.

Во-вторых, меня накормили. Суп из древии не произвел на меня впечатления: я не любитель вареных опилок, щедро сдобренных перцем. Но все же это была еда, сытная и безвредная, так что спасибо и на этом. Насчет хрустящих панариков ничего не могу сказать – они разбежались прежде, чем я погрузил ложку в миску. Ловить я их не стал, уж очень они были похожи на наших тараканов. И такие же шустрые.

В-третьих, моя камера по уровню комфорта превосходила хостел. По крайней мере, она была одиночная, тихая и уютная. Да еще с хорошей вентиляцией. А унитаз, подвешенный на уровне моих глаз, я воспринял как досадное недоразумение. Ну или как оригинальную инсталляцию, одобренную местным пенитенциарным ведомством. Правда, я испытывал легкое беспокойство на этот счет, но утешал себя мыслью, что всегда могу попроситься в общее «помещение для…» - там уж я всяко найду подходящую для себя дырку.

Минус моего положения был один, но зато огромный: я понятия не имел, за что меня зацапали, и чем мне это грозит. Не за драку же с туземками? Тем более, что они первые начали. И вообще, какой спрос с элемента жизнеобеспечения? Моя позиция абсолютно неуязвима, убеждал я сам себя, но на душе у меня было тревожно. Кто их знает, не потребуют ли от меня самоутилизироваться прямо здесь и сейчас?

Неожиданно дверь бесшумно открылась, и в камеру вошла черизийка.

Средних лет, без следа косметики, густые усы небрежно причесаны, пушок на голове посверкивает сединой. Прибавьте сюда глухой деловой костюм, скрывающий фигуру, тупоносые туфли на низком каблуке, и вы согласитесь с моим выводом – старая дева, одинокая и озлобленная на весь белый свет. И человечности в ней не больше, чем в гремучей змее.

Но все же это была женщина, поэтому я принял сидячее положение. Я бы встал, да камера была тесна для нас двоих.

Судя по взгляду, которым одарила меня черизийка, ее мнение обо мне тоже было не самым лестным.

- Я – ваш адвокат, - сухо представилась она. – Обращайтесь ко мне госпожа Нунгут. Во время нашей беседы вы обязаны отвечать на мои вопросы, не подавать реплики, не относящиеся к делу, а так же воздерживаться от запрещенных физиологических актов, могущих оскорбить чувства и достоинство представителей других рас. Вам все понятно?

- Да, - смиренно проговорил я. Интересно, дыхание входит в список запретов? Или, например, чихание? Нет, лучше не уточнять.

Адвокатша присела за крошечный столик, наглухо вмонтированный в стену; я повернулся, чтобы лучше ее видеть… хотел повернуться, но не смог – что-то крепко держало меня, не давая даже рукой пошевелить. Опять какое-нибудь чертово силовое поле! И тут же, как назло, у меня засвербело в носу, зачесалось в голове и во всем теле – мука мученическая, но приходилось терпеть, сжав зубы.

- Жалобы есть? – безо всякого интереса спросила адвокатша. Я кивнул на унитаз.

- Слишком высоко для меня!

Адвокатша смерила меня презрительным взглядом:

- Разве ваш пенис не телескопический?

- Э-э-э… ну… в определенном смысле. Но не до такой же степени!

- Хорошо. Что-то еще?

- Разумеется! Я хочу знать, за какие такие грехи я здесь?

- Вам, - холодно сказала адвокатша, - предъявлены обвинения в сексизме, шовинизме и расизме.

Я онемел. Ничего более абсурдного я в жизни своей не слышал!

- Требую объяснений, - с трудом просипел я.

- Пожалуйста. Вы принимали водные процедуры в общественном фонтане…

- Да! Это что, преступление?

- Нет, это всего лишь административный проступок, караемый незначительным штрафом. Но вы выставили на всеобщее обозрение ваш пупок!

- И что, черт возьми?!

- Тем самым вы продемонстрировали эволюционное превосходство живородящих над яйцекладущими... Хотя для меня лично это спорное утверждение, - добавила адвокатша, вызывающе глядя на меня.

Я подумал о своей битве с воинственными черизийскими мамашами – большинство из них обладало весьма выразительными формами, хотя и непривычными для человеческого глаза. Это точно была грудь, самой природой предназначенная для кормления младенцев, ошибиться я не мог!

- А как же?.. – и я выразительно покосился на плоскую фигуру адвокатши. Она слегка покраснела.

- Да, мы выкармливаем детей молоком, - с достоинством сказала она. – Но на свет они появляются из яиц! Живорождение – это отвратительно! И унизительно! И нецелесообразно с точки зрения эволюции – беременные самки на какое-то время становятся уязвимыми и сильно зависят от своих самцов.

Хотел я спросить, откуда у них появляются яйца, но не стал. Не в том положении я был, чтобы острить.

- Понятно, - смиренно сказал я. – Но у меня есть оправдание – я впервые на вашей планете и не знал таких тонкостей. Обещаю, что больше никогда и нигде не обнажу свой пупок!

- Незнание закона не освобождает от ответственности, - сурово сказала адвокатша.

- Не буду спорить. Но мое самое искреннее раскаяние, оно может как-то смягчить мою участь? К тому же я всего лишь скромный квазиживой механизм и…

- Со второй степенью разумности, - отрезала адвокатша. – А вторая степень разумности подразумевает свободу воли. Каковую вы проявили самым возмутительным антиобщественным способом! Так что вам придется нести всю полноту ответственности!

- Вы адвокат или прокурор? – возмутился я. – Вы защищать меня должны!

- Прежде всего, я должна вас информировать о вашем положении. А оно таково, что вам грозит два хона заключения. Вот так-то! – адвокатша щелкнула пальцами и нацелила свой хоботок на меня. Видимо, чтобы сполна насладиться моей реакцией.

Я попросил объяснить, что такое хон, - мой переводчик опять закапризничал, отказываясь перевести черизийскую систему отсчета времени на земную. Адвокатша обозвала мой аппарат антикварной рухлядью и посоветовала обзавестись чем-то посовременнее. Так что столь важный для меня вопрос остался непроясненным.

Повисло молчание. Я уныло размышлял о том, смогу ли я еще до старости выйти на свободу, а адвокатша крутила носом, возбужденно принюхиваясь.

- Слушайте, это от вас так пахнет? – не выдержала она.

Проклятые потовые железы! Давно надо было выжечь их каленым железом! Но вечно у меня то времени на это нет, то денег – симпатэктомия удовольствие не из дешевых. Я поплотнее прижал руки к бокам.

- Это потому, что я нервничаю, - сквозь зубы проговорил я. Адвокатша наклонилась ко мне поближе и уже откровенно обнюхала меня.

- Потрясающе! Я не слишком в этом разбираюсь, но я уверена, что здесь присутствуют нотки бихвеального дерева, пурпурной аксетии и, кажется, грасиды. – Она шумно потянула носом и кивнула: - Да, точно грасида… и еще что-то. – Глаза ее заблестели, хоботок разрумянился, и старая дева стала почти симпатичной. – Скажите, вы всегда так пахнете? Совершенно необычный букет!

- Н-нет, - осторожно сказал я. – Обычно я пользуюсь антиперспирантом, он уничтожает запахи.

Джим, мальчик мой, кажется, твоя судьба готова сменить гнев на милость. Не упусти свой шанс, будь внимательным и расчетливо циничным!

- Но вы можете это регулировать? Хотя о чем это я? Конечно, можете! Когда я вошла в вашу камеру, от вас пахло стандартной дезинфекцией… Какие условия вам нужны, чтобы продуцировать ароматы? Насчет стресса я поняла. А что еще?

- Стресс, это вовсе необязательно, - поспешно сказал я. – Даже наоборот – нежелательно. Понимаете, особенности биохимии и все такое прочее… А вот обильная еда, восьмичасовой сон, физические нагрузки… Пустите меня на тренажеры, и через полчасика я буду обливаться потом, можете быть уверены!

Адвокатша была в восторге.

- Я немедленно свяжусь с парфюмерами и одорологами! Надеюсь, они смогут синтезировать ваш уникальный запах. А вознаграждение разделим пополам. Согласны?

Я помолчал. Кажется, у меня появилась возможность изменить свою жизнь к лучшему. Раз уж я застрял на этой планете, надо подумать о своем будущем. Адвокатша смотрела на меня почти умоляюще.

- Вот что, госпожа Нунгут, - проговорил я. – Давайте не будем торопиться. Давайте сперва подумаем вот о чем: сможем ли мы каким-то образом зарегистрировать меня, как единственного правообладателя моего уникального запаха?

Надо отдать ей должное, соображала старая дева быстро.

- Ну, конечно! – воскликнула она. – Вы – гений, господин Джеймс Смит! Я сейчас же начну готовить заявку на соответствующий патент, и через неделю никто не сможет даже каплю вашего драгоценного пота взять бесплатно! А пока поживете у меня, во избежание непредвиденных накладок. Согласны?

- Обвинение, - напомнил я. – Суд. Два хона заключения за сексизм, шовинизм и расизм.

Госпожа Нунгут отмахнулась.

- Ерунда! Феминистические бредни! Я от них камня на камне не оставлю. Эти молодые мамашки… скучно им дома сидеть, вот и придумывают разную чушь! Если хотите знать, все это сплошное лицемерие, ваш способ размножения никого не волнует. Просто считается хорошим тоном ругать живорождение, вот и все. Не обижайтесь! Уверена, на вашей планете тоже встречаются такие дремучие личности.

- Сколько угодно, - подтвердил я.

Мы проговорили еще часа два, набросали начерно план нашего будущего сотрудничества, обговорили кое-какие принципиальные условия и расстались, очень довольные друг другом.