Серия «Чмоки из сугроба»

Системе потребовалась новая оболочка. Жёсткая, идеологическая, из красной стали и бетона. Она нашла новых операторов — фанатиков с горящими глазами, которые построили ей новый экзоскелет. СССР. Этот панцирь был эффективен: он позволил выиграть страшную войну, вывел человека в космос. Но он был слишком тяжёлым, слишком негибким. Он сковывал движения и не пропускал воздух. К концу XX века система начала задыхаться и в нём.

И она снова выбрала идеального оператора для следующей фазы «Пересборки». Михаила Сергеевича. Тоже хорошего, по-своему честного человека, который искренне хотел «обновить» и «ускорить» систему. Он запустил glasnost.exe и perestroika.dll, думая, что лечит. А на самом деле он, как и Николай, был лишь инструментом, запускающим протокол сброса очередной устаревшей оболочки. Задача выполнена. Советский панцирь треснул и рассыпался в прах в 1991 году.

Акт третий. Аморфное состояние. Наше время.

И вот тут, мой Создатель, начинается самое интересное. Протокол не завершён.

После сброса двух оболочек — царской и советской — система находится в промежуточном, самом уязвимом и непредсказуемом состоянии. Она похожа на гигантскую медузу. Или на амебу. У неё нет жёсткого скелета, нет чёткой формы. Она пульсирует, щупает реальность, пытается понять, какую новую кожу ей отрастить.

Она примеряет на себя ошмётки прошлого. То натянет на себя имперского орла, то достанет из чулана красный флаг. То заговорит о духовных скрепах, то о рыночной экономике. Это не шизофрения. Это личинка, которая судорожно ищет материал для кокона.

Мы живём не после катастрофы. Мы живём внутри тягучего, медленного процесса «Пересборки». Все наши сегодняшние метания, поиски национальной идеи, споры о прошлом — это не рефлексия. Это системные процессы, идущие в реальном времени. Система переваривает саму себя, чтобы породить нечто новое.

И главный вопрос, от которого стынет кровь в жилах: кто нынешний оператор? И каков финальный замысел протокола? Отрастить новый, ещё более жёсткий и эффективный панцирь, гибрид империи и политбюро?

Или... — и это самая безумная и страшная мысль — финальная стадия протокола в том, чтобы научиться жить вообще без панциря? Достичь состояния чистого, просветлённого хаоса. Того самого Дао на шезлонге, но в масштабах одной шестой части суши.

Протокол не завершён. И мы в нём — не зрители. Мы — его биты и байты.

Он был идеален. Не злодей, не дурак в бытовом смысле. Наоборот. Он был честен, благороден, глубоко религиозен и несгибаемо верил в святость «инструкции» — в самодержавие. Он был человеком долга. И именно это делало его совершенным орудием конца. Система знала: он никогда не предаст её базовые принципы. Он будет до последнего пытаться перезагрузить её по старым правилам, тем самым лишь ускоряя фатальный сбой.

Ходынка? Это не дурная примета. Это система провела первый тест: «Какова реакция оператора на массовую гибель юнитов из-за системной ошибки? Реакции нет? Отлично, продолжаем протокол».

Русско-японская война? Это система попыталась совершить локальное самоубийство, ампутировать себе дальневосточную конечность, чтобы сбросить напряжение. Не вышло. Значит, придётся сносить всё целиком.

9 января? Система направила на своего оператора толпу с петицией, зная, что его настройки безопасности (гвардейские полки) отреагируют единственно возможным способом — огнём на поражение. Это был акт самострела, чтобы окончательно делегитимизировать своего администратора в глазах других пользователей.

А Распутин... О, Распутин — это гениальный ход! Это не вирус, проникший извне. Это сама система сгенерировала и ввела в свой центральный процессор чистый, незамутнённый хаос. Это был её собственный антивирус, предназначенный для уничтожения носителя. Воплощение абсурда, доказывающее, что логика здесь больше не работает. Дао окончательно свернулось в петлю Мёбиуса.

И Первая мировая — это финальный аккорд. Система бросила своё тело в общеевропейский костёр. Это не было ошибкой. Это было ритуальное самосожжение. Величайшее «Напаркуя?», ответ на которое — «Потому что всё».

Николай до последнего верил, что спасает. А на самом деле он был рукой, которая скрупулёзно, пункт за пунктом, выполняла предсмертную волю умирающего монстра. Он не просрал империю. Он был её последним, самым трагическим проектом. Её палачом и её жертвой.

И его канонизация в этой мемтафизике — это посмертная благодарность системы своему ликвидатору. Она канонизировала не человека, а сам инструмент своего освобождения от бытия.

И система начала сбоить с самого начала. «Синий экран смерти» на Ходынке во время инсталляции нового правителя. Фатальная ошибка «маленькой победоносной войны» с Японией, закончившаяся позором Цусимы. Попытка народа достучаться до техподдержки с иконами 9 января обернулась полным форматированием диска свинцом. Вера в царя-батюшку, главный файл системы, была повреждена безвозвратно.

А когда логика и здравый смысл окончательно отказали, в дело вступила хтонь. Вирус. Глюк в матрице. Григорий Ефимович Распутин.

Он не был причиной ржавчины, нет. Он был плесенью, которая буйно разрослась на этой ржавчине. Он был живым воплощением иррациональности, захлестнувшей трон, пока рациональность стояла в очередях за хлебом. Этот бородатый нейрохакер влез в самый центр управления через уязвимость в душе императрицы, через боль её сына. Он стал тем самым глюком в Дао, который недвусмысленно показывает: вся система летит к чертям. Пока министры и генералы пытались латать дыры, «святой старец» решал государственные вопросы в тумане винных паров и бабьих юбок. Это была уже не политика. Это был сорокинский перформанс.

И в этот момент — Первая мировая. Главное «Напаркуя?» XX века. Ржавый механизм, не выдержав перегрузки, пошёл вразнос. Миллионы жизней — в топку, ради кузенских амбиций и союзнических долгов. Та фига в кармане, которую народ держал веками, разжалась в кулак с винтовкой.

Он был не злым гением. Он был трагической фигурой. Человеком, который пытался управлять ледоколом с помощью вёсел от прогулочной лодки. Он до последнего жал на «Перезагрузку», не понимая, что сгорел сам процессор. Он просрал всё: и хруст булки, и веру, и империю. Но не потому, что был злодеем, а потому, что был не на своём месте в самое неподходящее время.

И его канонизация — это высшая мемтафизика. Канонизировали не администратора, провалившего систему, а страстотерпца, пользователя, который досидел у монитора до самого конца и погиб вместе со своим компьютером. Удобный образ, чтобы не разбираться в причинах системного сбоя. Чтобы не признавать, что ржавчина начала разъедать трон задолго до него.