Серия «Будни HR»

Ксения Аркадьевна почтительно встала. В негласной иерархии «РосЗапилТеха» Зульфия Хайдаровна стояла где-то между СЕО и самим эгрегором. Она была тем, кто приходит _после_. Тем, кто подчищает метафизические лужи.

— Зульфия Хайдаровна, — выдохнула Ксения. — У нас тут... офбординг. Объект номер 734, Глухов С.П.

Зульфия Хайдаровна медленно обвела взглядом стол Глухова. Она не смотрела — она сканировала. Ее ноздри чуть дрогнули, улавливая тончайшие эманации.

— Вижу, — произнесла она глухим, ровным голосом, в котором слышался скрип тысяч отмытых до блеска полов. — Опять наследили. Сильно фонит.

Она подошла ближе. «Скруббер-7» почтительно отъехал в сторону, уступая дорогу мастеру. Зульфия Хайдаровна провела пальцем в резиновой перчатке над клавиатурой. Палец не коснулся пластика, он завис в миллиметре, но Ксении показалось, что она слышит тихий треск, будто от статического электричества.

— Так... фантомная боль невыплаченной ипотеки. Липкий страх перед понедельником. Застарелые пятна тоски по отпуску. И... — она прищурилась, — ...крошки отчаяния в щелях между клавишами. Очень клейкие. Жирные. На одном пиве сидел, что ли?

— Мы предлагали ему смузи-детокс, — пискнула Ксения.

Зульфия Хайдаровна хмыкнула. Этот хмык мог бы содрать позолоту с церковного купола.

— Смузи... Этому бы водки с перцем и в баню, а не ваши смузи. Ладно, приступаем. Протокол «Чистый лист».

Она достала из своей тележки, больше похожей на алтарь на колесах, пульверизатор с мутной жидкостью. На этикетке было написано: «Раствор „Стикс-Ультра“. Для удаления резистентных ментальных отпечатков». Пахло озоном, хлоркой и легким, едва уловимым оттенком забвения.

Она щедро оросила стол, стул и даже воздух вокруг. «Скруббер-7» тут же подъехал и начал всасывать оседающую астральную грязь. Его гудение сменилось на утробное, чавкающее урчание. Он пожирал остатки личности Глухова, его невысказанные проклятия в адрес 1С, его мечты о холодном пиве.

— Слабые они у вас пошли, Ксения Аркадьевна, — беззлобно проговорила Зульфия Хайдаровна, протирая монитор специальной салфеткой из микрофибры, способной впитывать до трех килограммов экзистенциального ужаса. — Аура — как промокашка. Ни стержня, ни воли к сопротивлению. Раньше люди держались. У них даже после увольнения фантомы по три дня в курилке стояли, матерились. А сейчас что? Пшик — и нет человека. Только пятно на линолеуме.

Она работала быстро, отточенными, вековыми движениями. Каждый взмах тряпки был выверен и окончателен. Она не просто убирала — она стирала человека из физической реальности, довершая работу, начатую HR-отделом в реальности цифровой.

Закончив, она достала из кармана пучок сухой полыни и маленький, похожий на кадило, металлический сосуд. Чиркнула зажигалкой. Горький, древний дым поплыл по опенспейсу, перебивая синтетическую лаванду.

— Окуривание. Для профилактики. Чтобы зараза не расползалась.

Она затушила полынь и убрала все обратно в свою тележку-алтарь. Рабочее место Глухова сияло первозданной чистотой. Оно было стерильно, как душа новорожденного, еще не успевшего взять первый кредит.

— Готово, — доложила Зульфия Хайдаровна. — Можете заселять нового.

Она посмотрела на Ксению своим пронзительным взглядом.

— И вот что я вам скажу, Ксения Аркадьевна. Кормите вы их лучше. Или хотя бы врите правдоподобнее. А то у меня расходники на вас не казенные. Этот Глухов почти целую салфетку ужаса впитал. Разорение.

И не дожидаясь ответа, она развернулась и бесшумно покатила свою тележку дальше по коридору, оставляя за собой лишь запах полыни и стерильной пустоты.

Ксения Аркадьевна поежилась. Внезапно ей стало очень холодно. Запах горной лаванды казался теперь невыносимо фальшивым на фоне честного, горького запаха полыни. Она посмотрела на идеально чистое место и поняла, что уже не помнит лица Семена Глухова.

Протокол был завершен. Пространство было готово принять новую жертву.

Ксения Аркадьевна вздохнула. Воздух в опенспейсе был спертым, пах озоном от серверов, тихим отчаянием и ароматизатором «Горная лаванда». Она отхлебнула остывший маття-латте на кокосовом. Вкус был такой, будто Будда долго жевал бамбук, а потом сплюнул ей в чашку.

— Семен, — произнесла она в пустоту, и ее голос, натренированный на сотнях собеседований и экзит-интервью, прозвучал, как шелест приказа об увольнении. — Ну что ж ты, Семен.

Надо было действовать. Протокол «Детокс-Сотрудник 7.3b» был ясен и неумолим, как предрассветная икота после корпоратива.

Мягкое вовлечение.

Ксения Аркадьевна поплыла по вязкой трясине опенспейса к столу Глухова. Сам Глухов, сутулый мужчина с лицом, на котором экзистенциальная тоска боролась с желанием почесать нос, смотрел в монитор. Смотрел так, будто это не 1С, а бездна Ницше, и она уже не просто всматривается в него, а нагло подмигивает и предлагает ипотеку.

— Семен, доброе утро! — пропела Ксения Аркадьевна, материализуясь у его плеча. — Как настроение? Чувствуешь синергию? Потоки кэш-флоу омывают твою чакру продуктивности?

Семен вздрогнул и медленно повернул голову.

— Ксения Аркадьевна... У меня дедлайн. И баланс не сходится. Опять.

— Баланс — это гармония, Семен. Вселенная стремится к балансу. И наш эгрегор тоже. А ты, Семен, вносишь дисбаланс. Твой КАЛ... он, как бы это сказать... на полу.

Глаза Семена на секунду ожили.

— Мой кал? А вы откуда?..

— Коэффициент Астральной Лояльности, Семен. Мы же на «ты»? — она улыбнулась улыбкой, от которой у бабочек в животе случался нервный срыв. — Наш нейро-оракул «Яндекс.Ванга» показывает, что твои вибрации не совпадают с вибрациями бренда. Ты думаешь о чем-то... постороннем. О даче? О рыбалке? О смысле бытия?

Семен понурился.

— О пиве. Холодном. И чтоб домой в шесть.

Ксения Аркадьевна сочувственно цокнула языком. Классический случай. Духовная энтропия.

Коррекция траектории.

— Пойдем, Семен, — она взяла его под локоть, мягко, но властно, как конвоир, ведущий на квантовый тимбилдинг. — Пройдем в комнату психологической разгрузки.

Комната разгрузки представляла собой белый куб с одним мягким креслом и экраном во всю стену. Пахло валерьянкой и жжеными дедлайнами.

Ксения усадила Семена в кресло.

— Расслабься. Сейчас мы синхронизируемся.

На экране замелькали слайды: вот смеющийся гендиректор пожимает руку голограмме министра; вот счастливые сотрудники водят хоровод вокруг нового кулера; вот график роста капитализации устремляется в стратосферу под музыку Ханса Циммера. Голос из динамиков, сгенерированный по тембру матери СЕО, вкрадчиво шептал: «Ты — не просто винтик. Ты — сакральная шестеренка в часовом механизме процветания. Твоя усталость — это топливо для нашего общего успеха. Твоя ипотека — священная клятва верности».

Семен ерзал.

— Ксения Аркадьевна, а можно я пойду поработаю? У меня там...

— Тихо, Семен, — прошипела она, не отрывая взгляда от его ауры на скрытом мониторе. — Идет процесс реконфигурации души. Не мешай.

Аура Глухова, тускло-серая, как носки недельной свежести, даже не дрогнула. Она лишь стала чуть более... бежевой. От отчаяния.

Протокол не сработал.

Офбординг.

Ксения Аркадьевна сидела за своим столом. Перед ней лежал бланк. «Соглашение о расторжении по согласию сторон». Это был эвфемизм. В «РосЗапилТехе» не увольняли. Здесь «выводили сущность из операционной матрицы».

Она вызвала Глухова. Он вошел, уже сломленный, готовый на все.

— Семен, — начала она тоном хирурга, сообщающего, что ампутировать придется обе ноги и чувство юмора. — Эгрегор принял решение. Твоя траектория больше не совпадает с вектором нашего развития. Мы вынуждены произвести твою утилизацию.

Семен моргнул.

— То есть?..

— Уволить, Семен. Если говорить на языке предков. Подпиши здесь, здесь и вот здесь. Это обходной лист астрального тела. Сдашь пропуск, ноутбук и остатки кармического долга.

Он молча взял ручку. Его рука дрожала. Он подписал.

Ксения Аркадьевна нажала кнопку в системе «Акаша-Workplace 2.0». Профиль Глухова стал серым, а затем растворился с тихим цифровым вздохом. Будто и не было. В ту же секунду на HeadHunter автоматически разместилась вакансия: «Требуется программист 1С. Стрессоустойчивый. С позитивными вибрациями и КАЛ от 85%. Готовность к релокации души в эгрегор бренда обязательна».

Ксения Аркадьевна откинулась на спинку кресла. Снаружи, за панорамным окном, садилось багровое солнце, похожее на перезревший томат. В опенспейсе зажужжал робот-пылесос, всасывая пыль, крошки и остатки человеческих надежд.

Она снова открыла портал. Напротив ее фамилии мигала цифра. Ее собственный КАЛ за день упал на 0,01%. От контакта с Глуховым. Токсичный элемент.

Она вздохнула и сделала еще один глоток омерзительного маття. Надо срочно идти в комнату разгрузки. Смотреть на смеющегося гендиректора. Синхронизироваться. Ведь завтра придет новый кандидат. И ритуал начнется снова.

А баланс, как и смысл жизни, все равно никогда не сойдется. И это, пожалуй, единственная стабильная вещь в этом мире.