Глава 22 Семейное счастье
А. Викберг "Безумный автобус"
Донесения, рапорты, отчёты – всё это, конечно, хорошо, но нет ничего лучше, чем собстнное суждение. А как иначе, мало ли чего напишут подчинённые, лишь бы угодить начальнику. Нет, нужно обязательно всё проверить и непременно на месте, увидеть, так сказать, своими глазами, услышать собственными ушами. И тем более, если от этого зависит твоё положение при дворе. Посему Аристов, сменив генеральский мундир на куртку из химической кожи, отправился самолично в «Винтаж 2000». Покружившись на средних этажах, погрев, так сказать уши в толпе беспечных обывателей, он пошёл в культовое место высотки, а точнее в «Севастополь». Именно там пульсировал нерв двадцатитысячного города, ну или, точнее сказать, самой прогрессивной части населения, людей не сумевших воздвигнуть внутри себя предел стратосферой жизни. И знаменем, фрагманом, так сказать, потеряных душь являлся Борис, бывший механик гвардейского линкор-дредноуда «Севастополь». Собственно, поэтому бар и носил это героическое имя. Борис поставил непременным условием сошествия в стратосферу, точнее на титановые плиты высотки, переименование пельменной «Рюмка» в «Севастополь». Варвара, покорёная фактурой механика Махнова, немедленно согласилась на новый курс для доставшегося в наследство от родителей заведения.
Утвердившись на высоком стуле напротив настоящего бармена, в другом углу возился с шейкером робот, Харитон Сергеевич, заказал бокал «Бархатного».
– Начальство? – прищурил глаз Борис, видевший насквозь своих посетителей, особенно в куртках из химической кожи.
– С чего бы это?
– Да кто же начинает с «Бархатного»? Так и алгоголиком недолго стать. Здесь требуется упорная подготовка. А где такой форс найдёшь, как не в кабинете начальства?
– Сразу видно бывалого человека. Служил?
– Линкор «Севастополь», Главный механик!
– Славный дредноуд. Помню, при атаке на долину Маринела отличился.
– Я тогда контузию схлопотал, но жив как видите.
– Молодца! Заслуженный отдых?
– Так точно!
Отпив с оттопыренным мизинцем пару глотков светлого пива, Аристов поинтересовался:
– И что, дела идут?
– По-разному, то густо, то пусто, всё как обычно.
– А что это за голосование такое, за двести лет?
– И автобус! Домком давно хотел, вот и случилось.
– И что, так вот прям и дадут задорма межпланетный? Никогда не поверю!
– Вы не знаете нашу Мару Филипповну – она что крейсер «Аврора», любой заслон пробьёт главным калибром, любую стену!
– Ну здесь понятно. Ей, конечно, в хозяйстве пригодиться, а что вам, вам-то зачем?
– Сразу подумал, что Вы с идеей заглянули.
– Да хоть бы и так. Услышал и прилетел. У нас в газете только и разговоров про вашу высотку, а информации ноль.
– Значит корреспондент? Мне верить?
– Без разницы. Я не Вселенская церковь. Вот чего понять не могу: дошли слухи, что граждане выбрали автобус. Чудно.
– Подлая у вас профессия. Людям гадости внушать.
– Да вы анархист! Как же без информации? Люди должны знать правду.
– Смотря какую. Разве может рядовой человек понять, что ему в голову дуют? Скажете, здравый смысл, как же! Всего лишь ничтожный опыт, ничтожного обывателя. Разве нет? Если государство не несёт отведственность за газеты, то кому верить? Речам капитолистов? А как нет, когда только они и способны утвердить газету. И для чего, спрашивается? Для внушения. Интересы рабочего класса побоку, лишь бы не бунтовал.
– Как вы про своих клиентов нехорошо?
– Они пощекотать дряблые нервы сюда ходят. Как откажешь.
– В пивной?
– Но-но без сравнений! Разве я кого обидел? Правда может задеть только идиота. Вот вы считаете себя идиотом?
– Коварный ты человек. Ишь как вывернулся.
– Меня Борисом зовут, а как к вам обращаться.
– Харитон Сергеевич.
– Ишь с какам форсом, журналист, а уже Сергеевич. Ну так вот, Харитон, нельзя человека приводить в состояние скота враньём.
– Мы всего лишь зарабатываем на кусок хлеба. Порой жизнью рискуем, чтобы донести правду.
– Обывателям?
– Да хотя бы и так. Что в них плохого?
– Да всё: висят в стратосфере без настоящей цели.
– И в чём же она, эта самая цель на твой взгляд?
– Ну не в куске же хлеба? Это пошло в конце-концов.
– Эк тебя несёт! И поэтому все как один выбрали межпланетный автобус? – попробовал вернуть разговор на свой интерес Харитон Сергеевич.
– Автобус? Какой автобус? Ах вы об этом. Так и я проголосовал за него. Ведь, смотрите, как здорово: все вместе полетим на Марс, Венеру, да мало ли куда. Красота!
– И всё же непонятно, при чём здесь цель в жизни? Двести лет – это да, это вещь. Сколько можно полезного сделать. Разве не так?
– Обывателю? Не смейтесь – у него, как у спаниеля, одна извилина, да и та в миску смотрит.
– Да что плохого-то, когда человек о себе думает, о своей семье? Если у него всё хорошо, то и всем отлично! Не портит атмосферу вокруг себя, не ноет, не скулит.
– Вот, вот она правда и выскичила – «не скулить»! А вы мне про гуманизм, мол нельзя так про посетителей. Врать нельзя – вот что я вам скажу. Успешные не скулят – враньё. Да они чемпионы: то у них не так, сё. А всё почему, а только свои интересы и преследуют. И как тогда, каким образом у него всё хорошо будет? Вокруг враги, стремящиеся отнять последнее, потом и кровью нажитое. Субъекту есть что терять! А вы мне про хорошо поёте.
– Обращаешься то на «вы», то на «ты» – почему? Во враги записал?
– В плюшевые мишки. Вы мне не начальник. Человека уважать нужно, хоть и в кожаной куртке.
– А на «ты» почему?
– Из вредности. От вас полицейским дует.
К бармену подошли страждущие. Борис раздражённо отмахнулся:
– Видите, у меня интервью с газетчиком. Вас Гриша обслужит. Гриша, уваж товарищей.
Робот-бармен начал с удвоенной быстротой орудовать шейкером.
– То есть хотите сказать, что всё дело в обмане? Люди сами себя обманывают? Хотят сбежать от действительности на этом самом автобусе?
– Снова-здорово, опять вы о себе любимом. Вот я и говорю, что для вас кругом враги. Куда не кинь, а нет живой души, одни интересы тлеют. А в голову не приходило, что человек существо общественное, а значит, нет сил жить исключительно для себя, что ему хочется чувствовать свою значимость?
– В автобусе? – невольно воскликнул Аристов, ничего не понимавший в тарабарщине бывшего механика.
– Это символ, повод, так сказать. Если человек хорошо трудится, уважаем обществом, то вот тебе и поездка на другие планеты – заслужил.
– Да здесь не просто анархия, здесь комбинат по переделке мозгов! Ты ставишь меня в сложное положение. Объясни, от чего бы просто не заплатить человеку?
– Видишь, боишься такое писать! А сам про свободу слова. Нет у вас её ни разу. А всё отчего? А оттого что эгоист не состоянии разглядет чужую правду, для него существует только его собственная, он в трубу из газет смотрит на мир. Всё, что ему не подходит, – враньё.
– Да кто мешает писать правду?
– Писать можно – в печать не пустят. Имперская свобода – это ширма, за которой прячутся дармоеды.
– Ну хорошо, с автобусом я всё понял. А что насчёт двухсот лет? Это ведь какие графены? Рядовому гражданину непосильная ноша. А жить всем хочется?
– И опять вопрос – для чего? Здесь нужно выбирать, или ты сам о себе беспокоишься, или общество. Согласитесь, ресурсы кардинально отличаются.
– Глупость какая-то, вот тебе двести лет – живи и радуйся.
– Паразитизм и ничего более. И это вы хотите вознести на пьедестал! Общество этому клопу строит больницы, школы, космические корабли, а он только пользуется и ничего взамен?
– Ну здесь, как говориться, что заработал. А как иначе? Заработал на пенсию – живи. Нет – спрячься и не отсвечивай.
– И что ждать от этого гражданина для общества? Да и нужно ли оно ему такое, тогда плевать он хотел на общественный договор.
– Стоп, а вот с этого места поподробней. Это что за зверь такой – общественный договор?
– Ну как же, человек не может делать, что захочет? В противном случае начинается право сильного.
– И кто его назначил – этот договор?
– Только обычай. Всё что сверху – это власть сильного.
– С твоих слов и закон не нужен?
– Обсолютно вредная вещь. Держится исключительно на штыках Звёздной гвардии. Его ведь кто назначил – власть. А при чём здесь мы? Нам он без нужды.
– Тебя в распылитель отправят за такие речи.
– Вот ещё! Правда всем нужна. Не я так другой глаза откроет. Испугал гвардейского механика пустыми позитронами.
– Подожди, а как тогда с преступниками? Кто их наказывать будет?
– Вот что, товарищь корреспондент, я и так наговорил на распылитель. Что ещё хочешь? Автобус – вещь нужная, а двести лет без настоящей цели – пустая трата времени. Это для паразитов, а паразитом никто не хочет быть, даже самый ничтожный человек, оттого что человек – существо общественное, и этого не отменить!
Сверху по ржавой винтовой лестнице спустилась в бар Варвара с мукстурой и рюмкой для коньяка:
– Боря, тебе лекарство пора принимать.
– А что у него? – поинтересовался Аристов.
– Он же на Марсе воевал – четыре контузии, шутка сказать. Вот и мучается, его только болтовня о справедливости и отвлекает. Ночью кричит – жуть. А вот когда начинает петь «Мы наш, мы новый мир построим», то я его бужу. Так, давай не капризничай.
– Так вы контуженный, товарищ Борис?
– И что дальше? – нахмурился бармен, сразу почувствовавший, куда хотят отнести его персону.
– Уж очень странные мысли у вас в голове бродят. Теперь понятно почему. Но можете ничуть не беспокоиться: я об этом ни звука. Более того, преподнесу в наилучшем виде вашу теорию. Хоть вы и говорите, что нет свободы слова. Так я вам докажу обратное.
Выйдя на улицу, Аристов вздохну полной грудью. Сама мысль об общественном договоре ему представилась совершенно абсурдной. Ему, сыну лавочника, пришлось ценой неимоверных усилий пробиться на самую вершину власти. И теперь получалось, что всё напрасно, что есть какая-то особая власть, какой-то обычай против закона, который, между прочим, он представлял.
– Дичь! – вслух произнёс начальник ВТС, а про себя подумал:
«Всё-таки хорошо, что у гражданина четыре контузии, в противном случае только распылитель. А не хотелось бы. Всё-таки герой войны».
Книга здесь: https://litmarket.ru/books/bezumnyy-avtobus
