Серия «Безрадное»

— Дядь Саш, — окрикнул я начальника, который ушел довольно далеко, даже не заметив, что я отстал.

— Бросайте, не стесняйтесь, — повторил незнакомец, протягивая мешок.

Я аккуратно бросил бумажку, не сводя глаз с лица странного мужчины. Что-то в нем казалось мне знакомым, но я не мог понять что.

— О! Денисыч, да ты Елисеева нашел! — обрадовался дядя Саша, подойдя к нам. — Живой и невредимый, кажется, — шеф ткнул в мужчину дубинкой. — Давненько вы у нас в пропавших числитесь.

Тут до меня дошло, где я видел это лицо: на одной из ориентировок в нашем участке.

— Ну, мне пора. Не мусорьте в лесу, — улыбнулся мужчина и хотел было уйти, но мы перегородили ему дорогу.

— Куда собрался? Тебя жена два года ищет, всю область на уши подняла, — строго сказал дядя Саша. — С нами пойдешь.

— Не могу, — виновато вздохнул мужчина, — я еще смену не отработал и не нашел себе сменщика.

— Какую смену? Ты чего несешь? Пошли с нами, тебе сказано! — рявкнул я и хотел уже достать наручники, но дядя Саша меня остановил и, нахмурившись, обратился к Елисееву:

— Рассказывай.

— Да нечего особенно рассказывать. Я санитар.

— Из больницы, что ли? — не понял я.

— Да нет. Уборщик в смысле. Мусор собираю, слежу за порядком, — он потряс мешком и палкой с наконечником, словно мы идиоты, которые не понимают элементарных вещей. Кажется, с головой у этого товарища было не все в порядке.

— Ясно. И кто же тебя в санитары взял? — спросил я, когда мы втроем двинулись к выходу из чащи.

— Мы приехали на озеро на трех машинах. Ну мяска пожарить, водочки попить, покупаться — сами понимаете. Ничего плохого не планировали. Музыку, конечно, громко слушали — ну так, кроме нас, никого на озере и не было. Разбили палатки, разожгли костер, мячик покидали, машины помыли.

— Возле озера? — уточнил дядя Саша.

— Да. Я же тогда еще не знал ничего. Глупый был. Это сейчас уже ясно, какие могут быть последствия, но тогда-то пофиг было на всё. И вот, значит, утро. Начали собираться. Головы у всех гудят, а дел по горло: палатки разобрать, посуду убрать, мебель опять же сложить. А тут к нам какой-то мужичок пристал. На вид то ли бомж, то ли восставший из мертвых: весь грязный, обросший, глаза дикие, щеки впалые. В одной руке мешок, в другой — палка с гвоздем на конце. Стремный — аж жуть берет. Мусор, говорит, не забудьте.

— А вы? — спросил я, перешагнув через поваленное дерево.

— А мы его на хрен послали. Мусор кое-как по пакетам распихали, на деревья повесили да в мангал разборный сунули, который там же и оставили. И поехали. Ехали минут сорок, наверное, а лес все не кончается, хотя дорога та же самая. Жена нервничает, кричит, что мы придурки, с утра напились и теперь не помним, куда ехать. А мы не пили ничего — так, по стакану пивка для головы тяпнули, и всё. В какой-то момент увидели человека, идущего по лесу. Остановились, чтобы дорогу спросить. Я подбежал к нему, кричу: «Не подскажете, как нам до трассы добраться?», а сам понимаю, что это тот же мужик с мешком. Вы, говорит, мусор забыли на озере. Забрать бы надо. Ну я его еще раз на хрен послал и пообещал в морду дать, если не подскажет дорогу.

— Ваша жена ни про какого мужчину не рассказывала, — вспомнил дядя Саша материалы дела.

— Конечно не рассказывала. Она забыла — сразу как из леса выбралась. Все должны были забыть — так уж это место устроено. Один я не забуду. Никогда… Вы не перебивайте, а то я так не закончу.

Мы оба кивнули. Елисеев продолжил:

— Мужик мне мешок протягивает и говорит, чтобы я помог ему убраться, — тогда он поможет. Ну я и взял. Думал, сейчас минут за пятнадцать управимся. Своим даже ничего сказать не успел. За куст какой-то зашли с ним — и всё.

— Что — всё? — не понял я.

— Сказал же: не перебивайте, — шикнул Елисеев. Он говорил быстро и сбивчиво, иногда перескакивая с одного на другое. Чувствовалось, что человек отвык от общения. — Ну так вот. Пропало всё: машины, дорога, жена, брат с семьей, дружбан мой Лёха — все пропали. Да еще потемнело как-то резко. Я мешок бросил — и бежать, а тропинок нет. Кругом только деревья да муравейники. Ноги промокли от росы, в голове шум. Я — назад, мужика того трясу за ворот, кричу, чтобы вернул меня обратно: нам, мол, шашлыки еще доедать вчерашние, да на работу утром, без меня отгрузку сделать не смогут. А он только знай свой мешок мне под нос сует. В морду ему дал пару раз, повалил на землю — не помогло. Он только повторяет, как попка-дурак: «Убраться надо. Нельзя в лесу мусорить». В итоге я два часа еще помотался и сдался. «Хрен с тобой, — говорю, — давай убираться».

Сперва мы, значит, на кладбище каком-то заброшенном очутились. Ходили, фантики от конфет собирали, рюмки с надгробий снимали. Потом вдоль дорог под деревьями салфетки влажные подбирали — там, где люди нужду справляли. Я пару раз к грибникам выбегал, просил помочь, но они ноль внимания — как с пустым местом разговаривал. А потом куда-то исчезали. Мужик тот говорил, что нас никто не видит. И не увидит, пока не подойдет к концу смена. Несколько раз я пытался бежать, но каждая из дорог или тропинок всегда приводила меня к моему неразговорчивому спутнику, и мы продолжали уборку. Мешок его, к слову, никогда не наполнялся, сколько в него ни запихивай — прямо как корзина моей жены в интернет-магазине.

И вот спустя пять или шесть ночей он протянул мне этот мешок и палку свою, руки отряхнул и сказал, что передает мне смену, что отныне я санитар, а ему пора. А мне, говорит, теперь отработать надо, а потом, если повезет, найду себе сменщика и смогу выбраться. Месяц назад где-то всё произошло.

— Чуть больше, — хмуро сказал дядя Саша, когда Елисеев наконец умолк.

— Неужели два? — удивился мужчина.

— Два. Только не месяца, а года, — с сочувствием посмотрел лейтенант на санитара. — Вас два года ищут.

— Как два года?.. — Елисеев остановился и растерянно уставился на нас. — Хотя да… Зима же была, и вторая… Знаете, память здесь начинает быстро подводить. Тут помню, а тут нет, — он почесал затылок. — Я ведь не сплю совсем, не ем и не пью. Ощущение, что это просто сон… — тут он заметил на земле пластиковую бутылку и, молниеносно пронзив ее копьем, точно гарпунёр, бьющий добычу, отправил находку в мешок. — Интересно, на работе меня еще ждут? Хотя… Какая разница. Все равно отсюда выхода нет. Да и привык я уже. К тому же лес не на кого оставить. Где я достойного сменщика найду?

— Погодите, так если вас грибники не видели, а мы увидели, не означает ли это, что ваша смена подходит к концу? — спросил я и посмотрел на дядю Сашу. Тот одобрительно кивнул.

— Возможно, — задумчиво произнес санитар, и в глазах его заискрилась радость. — Я как-то сразу даже не подумал. А ведь вы действительно первые, с кем я заговорил — хоть и менты.!

Мы сделали вид, что не обиделись.

— Слушайте, так значит, и правда скоро я смогу уйти!

— Некогда нам это выяснять, с нами пойдете в участок, — резко ответил дядя Саша.

— Ничего не выйдет, лес меня не отпустит, пока замену не найду, — замотал головой Елисеев и был прав. Буквально метров через пятьдесят он чуть шагнул в сторону, к старой березе — и всё, только листья колыхнулись. Больше мы его не видели.

Неделю он не выходил у меня из головы. Я предлагал дяде Саше вернуться и возобновить поиски, но тот лишь отмахивался и говорил, что с лесом нам тягаться все равно не получится. Если уж кому какую должность отвели, то так тому и быть. А потом к нам в участок позвонили с какой-то стройки и сообщили о пропаже в нашем лесу водителя самосвала и самой машины.

— А что он там делал? — спросил дядя Саша. В трубке что-то невнятно объясняли. — Вывозил мусор? В лес? Ну за это штраф. Хорошо, что понимаете. Ладно, будем искать. Он сбросил вызов и тут же набрал жене Елисеева.

— Здравствуйте. Участковый лейтенант Цаплин, Безрадное. Скажите, а ваш муж, случайно, не вернулся домой? Только что? — переспросил он. — Догадался. Спасибо.

Дядя Саша кивнул мне, заметив мой вопросительный взгляд, а затем подошел к доске с ориентировками и снял фотографию Елисеева.

Через два дня на этом месте уже висело лицо нового санитара.

Серия рассказов про "Безрадное"

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Не цепляйтесь к словам! Дело серьезное.

— Серьезное, — кивнул дядя Саша, — кто ж спорит. Есть у вас подозреваемые?

— Тонька! У нее мужик какой-то новый. Мутная личность, я таких раньше не встречал.

— Вы про тетю Тоню? — нахмурился дядя Саша. — Да ей лет семьдесят, откуда у нее новый мужик?

— И что в нем такого мутного? — добавил я вопрос и тут же взглянул на начальника. Тот одобрительно кивнул.

— Да откуда я знаю? С неба свалился, гадина! А странный потому, что за два дня ей и крышу отремонтировал, и забор поставил. И овощи у нее как от радиации дуром прут. Вы как будто сами не знаете, что у нее даже зимой помидоры с футбольный мяч. Не-нор-маль-но это.

— Разберемся, — как обычно сказал шеф и подтолкнул Нюхова к выходу. Затем вымыл руки и вернулся к столу.

— Дядь Саш, а что у нас там за кража, поджог и групповое убийство?

— Да дети Самойловых к соседям в курятник залезли. Десяток яиц скоммуниздили и три разбили. А один балбес лупой чуть не сжег этот сарай. Ешь давай, и пойдем смотреть, что там за мужик у тети Тони.

Дом тети Тони стоял почти в самом конце улицы и прятался за высоким, крепко сложенным забором. Дом как дом, ничего особенного, как и сама хозяйка. Из гостеприимства у женщины имелось только разряженное ружье и чай в пакетиках, который она нам вручила на входе и предложила заварить у себя дома. Мы расспросили ее о новом ухажере, об овощах, о том, как она чистит выгребную яму, и получили массу красочных ответов, которые в протокол, увы, не занести.

— Может, вам еще показать, как я в баню хожу? — съязвила хозяйка.

— Угроза должностному лицу — серьезное преступление, — напомнил я и получил от дяди Саши легкую оплеуху.

— С вами кто-то проживает? — повторил вопрос участковый.

— Только список моих болезней. Хотите — проверяйте.

И мы проверили. На участке не было ни одного мужского следа, как и в доме. Мы прошлись вдоль грядок. Помидоры мерно покачивались на кустах и краснели от испанского стыда, глядя на нас. В дальнем углу, рядом с ультраэкологичным туалетом свободного падения, чернела огромная компостная яма. Крыша у дома была странная, из необычного покрытия: тетя Тоня сказала, что это новое слово в строительстве. Материал называется НТСД, расшифровывается как «не твое собачье дело». В общем и целом, придраться было не к чему, и мы ушли.

Опросив жителей деревни, мы узнали, что никто ничего не знает, но все отходы теперь стали пропадать сами собой и это всех устраивает. Всех, кроме Нюхова, которого люди недолюбливали за то, что тот постоянно задирает ценник, хамит и давит колесами насаждения перед домами.

— Вы обязаны выяснить, кто ворует мои доходы! — топал ногами Нюхов, заходя к нам по два раза на дню.

— Вы хотели сказать — отходы? — всякий раз уточнял я, отчего Нюхов еще больше заводился и просил отнестись к проблеме серьезно — иначе он не отвечает за последствия.

Вскоре появилась информация об ухажере тети Тони. Его видели несколько раз. Судя по скромному описанию, это был очень интеллигентный, трудолюбивый уродец, который гостил у Антонины во время своих командировок. Лицо у него было странное, но в деревне внешность не являлась чем-то важным. Главное, чтобы человек был хороший и ответственный, а именно таким этого гастролера и запомнили местные.

Мы обзвонили соседние деревни и поселки, но никто из коллег Нюхова не залезал на его территорию. Оказывается, ассенизаторы — настоящие джентльмены. У них даже проходят дуэли. Но мы не стали уточнять, чем обычно стреляются.

Понимая, что больше подозреваемых нет, дядя Саша предложил устроить слежку за домом тети Тони. Правда, не сейчас, а через месяц, когда у людей подкопится драгоценный материал. Сердце его было неспокойно и, как всегда, неспроста.

На третью ночь нашей засады мы заметили в небе странные мерцающие огни, приближающиеся к земле. Как будто Санта-Клаус сбросил огромную новогоднюю елку из своих саней. Штуковина быстро и беззвучно опустилась на участок тети Тони, и мы поспешили к забору, чтобы через щель посмотреть, что будет происходить дальше.

Неопознанная летающая колымага аккуратно припарковалась рядом с компостной ямой. Открылась дверь дома, и тетя Тоня в одной ночнушке, босиком выбежала на улицу:

— Ну наконец-то! Почему так долго?

Сигнальные фонари НЛО погасли, и наружу вылезло существо, не нуждающееся в фотороботе для поиска в толпе. Щупальца, двухстворчатая грудь, нестандартное количество глаз. Я не знал, как описать это чудо одним словом, а тетя Тоня знала.

— Страховидлушка, милый! Вернулся! — бросилась она обнимать инопланетянина.

Тот впустил ее в свои объятия: двумя руками крепко сжимал, а третьей поглаживал по голове.

— А Нюхов не врал. Этот и правда с неба свалился, — задумчиво произнес дядя Саша.

— Что делать будем? — спросил я.

— Для начала надо найти статью, а потом попробовать применить ее к иноземному существу.

Мы продолжили наблюдать.

Инопланетянин выпустил из своего корабля два шланга: один завел под туалет, второй — кинул в компост. Затарахтел насос, шланги дернулись, процесс пошел.

— Вот он, ассенизатор! — обрадовался я. — Ну что, берем его?

— Погоди ты брать! — шикнул на меня дядя Саша. — Пока никаких нарушений не было.

Тетя Тоня уже вовсю суетилась, накрывая стол на террасе, а Страховидла ходил с важным видом по участку, производя легкие ремонтные работы: поправлял теплицу, чинил шланги, менял плитку на дорожках, заделывал прорехи в заборе. Закончив, забрался на крышу и что-то активировал. У нас с дядей Сашей тут же отрубились все электронные устройства.

Тетя Тоня тем временем водрузила на стол большой самовар, сахарницу, несколько глубоких блюд с чем-то дымящимся и трехлитровую банку с мутной водой. Они с монстром уселись и принялись за еду. Тетя Тоня потягивала чай, а пришелец пытался залезть щупальцами в банку, за что хозяйка дома его ласково ругала и наливала жидкость в кружку, из которой тот потом пил.

— Как думаешь, он ее завербовал? — спросил я у начальника.

— С ее характером нужен целый конгломерат космических психологов или цыган, чтобы завербовать, — ответил дядя Саша. — Думаю, тут по любви всё.

Насос перестал качать, закончили и пришелец с тетей Тоней. Они вместе убрали со стола и направились к летательному аппарату. Меньше чем через минуту они перелетели на нем через соседский забор, мягко припарковались на участке бывшей почтальонши Дарьи и начали вычищать септик.

— Вот бы нам такую машину, а то у меня от нашего уазика рентген поясницу в области шеи показывает, — присвистнул я от зависти.

Когда у соседей зажегся свет, мы приготовились к крику и достали табельное, чтобы мгновенно произвести задержание. Но снова поторопились. Дарья вышла на крыльцо, держа в руке трехлитровую банку, которую протянула ухажеру тети Тони, а затем поблагодарила за помощь.

Следующим был участок семьи агронома, затем лечебница ветеринара, ведьмин отель Епифанова. Тетю Тоню и ее пришельца везде встречали с распростертыми объятиями, благодарностями и банками с мутной жидкостью.

Поняв, что ничего криминального не происходит, мы с дядей Сашей хотели уже идти спать, а вопросы оставить на утро — теперь-то никто не отвертится. Но вскоре летательный аппарат приземлился во дворе председателя Гуськова, где его уже ждал припаркованный возле забора автомобиль Нюхова, который мы не сразу заметили в ночи.

Нюхов действовал решительно. Пока мы бежали, он уже забрался на участок председателя и выстрелом из ружья разнес банку с мутной водой, которую инопланетянин нес к кораблю. Чудом никто не пострадал.

— Попался, скотина! — заверещал радостный Нюхов и снова прицелился.

— Не смей, Нюхов! Сядешь! — кричал дядя Саша не бегу, но Нюхов не послушался и нажал на спусковой крючок. Ружье чихнуло пламенем, по деревне прокатился гром, пуля полетела прямо в живот пришельцу, но попала в грудь тети Тони, которая прикрыла собой своего инопланетного друга.

— Осёл! — участковый вырвал ружье у Нюхова и одним ударом сбил его с ног. Следом подбежал я и смело пнул его по заднице. Нюхов болезненно взвыл.

Тетя Тоня лежала на земле, истекая кровью. Гуськов звонил в скорую, а инопланетянин склонился над умирающей и просто смотрел с интересом, словно изучая происходящее с человеческой особью.

— Я же… Он же… Он же чудище! Да еще и рэкетир! — кричал, захлебываясь пылью, Нюхов.

— Да ты сам чудище огородное! — сплюнул Гуськов. — Нормально бы вел себя, а не как царь вонючей горы, люди бы от тебя и не уходили к другим. А то привык, что один тут катаешься…

— Жи… жи… жи-вой? Стра… страховидлушка жи-вой? — откашливала слова тетя Тоня.

— Да живой он, живой. Вы-то как? На общее собрание десятого сможете прийти? Голосование будет, — суетился председатель, бегая вокруг женщины.

— Уйди! — отпихнул его дядя Саша и обратился к инопланетянину: — Умрет же сейчас. Можешь ей помочь?

Инопланетянин продолжал молча смотреть, как жизнь выходит из бедной тети Тони.

— Умрет ведь! Помоги! — требовал мой начальник, но пришелец не двигался.

Только после того как тетя Тоня сделала последний вздох и сердце ее остановилось, грудь космического монстра распахнулась, и он достал из нее что-то круглое. Затем, оголив место ранения, поднес шар к груди женщины, из которой тут же вылетела пуля.

— Магнит, походу, — шепнул я дяде Саше, и тот кивнул. — Наверное, не хотел, чтобы ей снова было больно…

Выбросив пулю, инопланетянин вытащил другое устройство и, выпустив из него тонкий луч, прижег рану. Затем подбежал к своему кораблю, откинул какую-то крышку, вытащил два длинных кабеля и протянул их к тете Тоне. С пульта запустив двигатель, он прислонил кабели к бездыханному телу. Ноги женщины дернулись, тело затряслось, глаза резко распахнулись.

— Первый раз вижу, как человека от НЛО прикуривают, — шепнул нам с дядей Сашей Гуськов.

Тетя Тоня и пришелец обнялись. Она плакала и что-то громко шептала ему туда, где у людей обычно уши ипро то, что улетит с ним на его Рьюзэк.

Пока мы наблюдали за воскрешением соседки, Нюхов попытался скрыться с места преступления.

— Стой! Далеко все равно не уедешь! Мы тебя по запаху найдем! — кричал я.

Но Нюхов не смог даже забраться в кабину, потому что машину окружили местные, собравшиеся на шум и видевшие всё, что произошло. Его обмотали рабочим шлангом и им же надавали по ушам.

***

На следующий день тетя Тоня и ее космотоварищ сидели в нашем участке и пили с нами чай. Вернее, мы втроем пили чай, а представившийся Кулункулусом пришелец потягивал чайный гриб из трехлитровой банки.

— Вам что, это нравится? — спросил я пришельца.

У того от удовольствия затряслись щупальца.

— Ну что мне с вами делать? — спросил дядя Саша. — Как вас оформлять? Вы же, так понимаю, космическую заправку на огороде Антонины организовали. Отходами и компостом заправляетесь, суперовощи для этого компоста выращиваете. Надо же как-то это всё свести к коммерции, пройти все инстанции, проверки, в налоговой оформиться, в конце концов.

— В налоговую? Ему? — усмехнулась тетя Тоня. — Вы физиономию-то его видели? — она нежно погладила Кулункулуса по клюву. — Нет. Нам проще тогда в другое место переехать и там попробовать начать всё заново.

— Не надо ничего придумывать, — влез через окно Гуськов, подслушивающий всё это время. — Я на себя всё оформлю. За скромный процент.

— Вот жучара! А ну, пошел вон! — крикнул я.

— Погоди ты, — шикнул на меня дядя Саша. — Пусть сами разбираются. А мы зафиксируем.

Гуськов расплылся в довольной улыбке и тут же изложил тете Тоне план, в котором он будет получать одну пятую от чудо-урожая либо предоставит свой огород под плантации болгарского перца. А два раза в год Кулункулус будет отвозить его с семьей на море на своей космофуре. Пришелец и тетя Тоня согласились, и троица ударила по рукам. И по присоскам.

Мы же с дядей Сашей попросили установить на нашу кровлю такой же материал, как у тети Тони. Оказалось, что он не только способен скрывать объект от любого спутника, но и используется как солнечные батареи. Кулункулус предложил установить такой материал на все дома.

С тех пор нашу деревню Безрадное не видно даже из космоса.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

Вторым вернувшимся с того света был бывший участковый — старший лейтенант Брюквин. Мой начальник — нынешний участковый лейтенант дядя Саша — был, мягко говоря, не в восторге. Брюквин считался не просто занозой, а целым тополем в заднице. Его не любили все: жители деревни, начальство, подчиненные. И даже нежить в лесу плевалась от тоталитарной брюквинской политики. Погиб он от сорока семи огнестрельных ранений. А для уверенности ему еще и голову отрубили. Убийцу Брюквина, к слову, так и не нашли. Возможно, преступление было совершено по обоюдному согласию всех сторон.

Вернувшись с того света, Брюквин принес голову с собой и всегда ставил повыше — так, чтобы удобно было следить за происходящим вокруг. Не голова, а камера наблюдения.

— Ну и бардак тут у вас! Сам черт ногу сломит. Я точно знаю, я с ними работал, — нудел покойный, беспардонно копаясь в наших делах. — Товарищ лейтенант, кофейку принеси, будь так любезен, а то никак не проснусь нормально, — зевала голова, обращаясь к моему начальнику.

Дядя Саша, скрипя зубами, выполнил приказ старшего по званию, а потом намекнул, что власть давно сменилась.

— Приказ о моем увольнении есть? — спросила голова бывшего участкового, попивая кофе через трубочку.

— Есть приказ о вашем захоронении.

— Кончина — причина неуважительная, — откашлялся Брюквин. — Тьфу ты! Торф и то приятнее, чем ваша бурда! Я тут порядок наведу, а то, ишь, устроили демократию… Почему сержант не по форме одет? — рявкнул он на меня.

В общем, мы с дядей Сашей голову предшественника до лучших времен убрали в оружейный сейф, чтобы не мешала разбираться с происходящим, а тело отправили в деревню собирать информацию у местных.

Вскоре стало ясно, что почившие начали массово возвращаться в наш мир. Причем не только люди, но и животные. Для многих это было чудо — снова увидеть близких или почесать за ухом любимого пса. Но было и несколько неприятных сюрпризов. Так, например, к Косте Соловьеву вернулись все утопленные им за десять лет котята. Мужчина чуть с ума не сошел от разрыва совести, когда они жалобно замяукали под его окнами.

Но и это еще цветочки. К доярке Машке по прозвищу Черная вдова вернулись все ее одиннадцать мужей, которым она обещала любовь до гроба. Встреча состоялась в коттедже ее нового супруга и прошла, мягко говоря, в очень напряженной обстановке.

— Я никому не соврала и любила каждого из вас! — защищалась Машка. — Лешу Кривоногова — за нежные руки, — погладила она первого мужа по запястью, — Максимушку Словоблудова — за доброе и ласковое молчание, — потрепала она по голове второго супруга. — Все вы мне дороги, как и ваши уютные квартиры в городе, дома в деревне и счета в банке. В общем, ее в итоге простили — как прощали всегда.

В основном оживали местные жители. Но был один парашютист, которого занесло к нам ветром двадцать лет назад. Первым делом он попросил телефон, чтобы позвонить домой и сказать, что приземлился. Мы его еле отговорили.

Как вы уже поняли, ситуация была не самая приятная. Темные силы из нашего леса, как обычно, отказались брать ответственность на себя и переадресовали вопрос к другим органам, до которых мы — простые смертные — никогда не сможем достучаться.

По большому счету воскресшие вели себя культурно. Некоторые вообще собирались восстановиться на работе. Даже как-то неловко было за них. Фильмы ужасов учили нас другому. Но дядя Саша настаивал на том, что по закону мертвые должны оставаться мертвыми и надо искать решение.

Вскоре стало ясно, что он прав. К третьему дню эйфория прошла и на деревню опустилась похмельная реальность — та самая, что накрывает, когда из туриста превращаешься в жителя. Зеленая тоска накатила на всех восставших, да такая, что выть хотелось. Одни и выли. Другие просто слонялись сутки напролет без дела, третьи, и того хуже, начали писать стендап-миниатюры и юмористические рассказы — признак затянувшейся и глубокой депрессии. Животные не откликались на зов, не радовались ласке. Деревня превратилась в трясину уныния, и даже живые начали утопать в ней.

Мы с дядей Сашей активно искали причины произошедшего, но не находили, пока однажды ночью наше радио не начало выдавать помехи.

— Денис Денисыч, а покрути-ка рычажок, — попросил меня шеф, когда сквозь голос Носкова начали слышаться какие-то пищания.

Я переключил станцию, запели «Руки Вверх!», но писк никуда не делся.

— По-моему, кто-то прорывается сквозь эфир, — предположил я, различив длинные и короткие сигналы.

— Киркоров, наверное, лезет петь без очереди, — пошутил дядя Саша, но быстро понял, что я прав. — Да, похоже на морзянку…

Мы нависли над приемником.

— Ты понимаешь, что пытаются передать? — посмотрел я на начальника. — Понятия не имею…

— Да это же координаты, менты вы комнатные! — раздалось глухо из оружейного сейфа. — Вас на сайте знакомств, что ли, нашли и в органы устроили?

— Товарищ лейтенант, разрешите я ему в рот стельку запихну, не снимая сапог с ноги?

— Разрешаю. Но сперва пусть расскажет про координаты.

Выпустив на волю голову старшего лейтенанта, мы сначала выслушали длинную вдохновляющую речь о наших матерях и о Брюквине, который мог бы их научить очень многому, если бы был цельным офицером. А когда весь пар вышел, он поведал о координатах. Нанеся их на карту, мы обнаружили, что речь идет о лесном озере.

— До утра никак не подождать? — спросил я с надеждой у дяди Саши, глядя, как он заряжает серебряные пули в обойму «макарова».

— Утро вечера мудренее, конечно же, но в наших делах мудрость не союзник, — подмигнул мне шеф, и мы вышли в холодную темную ночь.

Поехали на «буханке». Деревья в лесу как-то тревожно клонились к нам, словно подгоняли вперед. Никто не путал нас, не играл с навигацией и не пытался проколоть колеса. Видимо, и правда что-то лишнее объявилось в здешних нечистых краях. Вскоре мы поняли что. Еще на подъезде к озеру мы заметили невероятно огромный черный силуэт, растущий из воды. Вскоре фары выхватили из темноты корпус старого парома.

— М-да, дела-а-а… — протянул я, глядя на незнакомое судно без каких-либо опознавательных знаков.

Мы подъехали к самому берегу, и дядя Саша включил дальний свет. На полусгнившем корпусе отчетливо виднелись огромные рваные раны. По всем законам физики, паром не должен был оставаться на плаву, но он оставался. На палубе не было видно ни души. От звенящей тишины становилось не по себе. Не в силах это терпеть, я поднял камушек и бросил в корпус судна. Глухой звук разлетелся по всей округе. В кустах кто-то зашелестел.

— Дай-ка сюда пистолет, — грубо забрал у меня начальник мое табельное. Затем достал из машины надувную лодку и протянул насос: — Раз неймется, займись-ка делом. «Я сухопутный полицейский, пусть речная полиция этим занимается», — чуть не вырвалось у меня, но, заметив настроение начальника, я промолчал. Думаю, что он и так уже натерпелся с появлением Брюквина.

На лодке мы подплыли к парому, который вообще неясно как занесло в лесное озеро. Поднявшись по ржавой лестнице, мы оказались на палубе и направились в сторону капитанского мостика. Тишина изредка прерывалась скрежетом и щелчками металла, но людей — живых или мертвых — мы не видели.

— Помогите, — донеслось до нас сдавленно откуда-то снизу.

Мы тут же бросились в машинное отделение, которое оказалось заперто снаружи воткнутой в замочные проушины арматурой. Изнутри кто-то звал на помощь.

Дядя Саша приказал мне выдернуть засов, а сам вытащил табельное и направил его вперед вместе с лучом фонаря. Дернув за ручку, я отворил дверь. В нос тут же ударил запах масла, сырости и почему-то серы.

— Я тут, — раздалось жалобно из угла. — За проезд передаем!

Дядя Саша направил луч, и перед нами предстал бородатый мужчина в темной служебной форме с незнакомыми мне шевронами. Он сидел на полу, ноги его были придавлены какой-то балкой.

— Вы кто? Как оказались в нашем озере? Лицензия на предпринимательскую деятельность и разрешение от администрации на переправу населения имеется? — строго спросил дядя Саша.

— Я капитан. Всё имеется! Помогите выбраться — я предоставлю, — умолял мужчина.

Найдя лом, мы подсунули его под балку и вдвоем налегли всем весом. Через несколько секунд капитан парома был освобожден и, прихрамывая, вышел из машинного отделения.

— Вот спасибо, дорогие! Иначе бы я тут до скончания времен валялся, играя сам с собой в города. А я с географией не очень, знаете ли, — поблагодарил нас спасенный мужчина, когда мы втроем вышли на палубу. — Представляете, подловил меня, сволочь, пока я шестерню менял, и угнал паром.

— Кто? — спросили мы в один голос.

— Да Сорокин! Гад один из деревни вашей. Пятьдесят пять лет приходил ко мне на причал и ныл про свою жену, про Безрадное любимое. Что, мол, соскучился, сил нет, страдает, видите ли. Каждый раз умолял взять с собой покататься, когда я к вам наведывался. Ну я в итоге и сдался. Не железный тоже, всё понимаю. Договорились: туда и обратно, не сходя на берег. А он возьми да обмани! А я ведь другом его считал…

— Значит, на тот свет переправляете людей? — спросил дядя Саша, даже не удивившись. (Я уже давно привык, что его ничем не удивить.)

— Истинно так, — кивнул паромщик. — Людей, зверей. Цветы комнатные тоже иногда забираю.

— А зачем же всех остальных притащили сюда? — требовал ответа участковый.

— Да кто тащил-то? Кто? Видать, как только один с той стороны ступит на живую землю, так автоматом все, кто начиная с его смерти и по сей день были переправлены, возвращаются обратно. Я сам первый раз с таким сталкиваюсь. Столько соляры коту под хвост! Ох, горе… Теперь в шею погонят из-за вашего Сорокина, как пить дать погонят!

— А если мы всех приведем вместе с ним, ты их назад сможешь отвезти за раз? — спросил дядя Саша, прикидывая, сколько людей и зверей поместится на паром.

— Смогу, чего ж не смочь-то! — оживился паромщик. — Ведите скорее. Обязательно надо до полнолуния успеть!

— Да почему до полнолуния-то? — рявкнул дядя Саша, понимая, что у нас всего сутки.

— Сменщик заступает, — развел руками капитан.

— Ясно, — устало вздохнул дядя Саша, а затем обиженно добавил: — Вместо нас только никто не заступает.

Вернувшись в деревню, мы совершили обход, оповещая население о скором отплытии всех недавно воскресших назад, в загробное царство. Люди прощались, обнимались и обещали не горевать. В конце концов, они получили огромный дар — снова увидеться с любимыми. И этого было вполне достаточно, чтобы сказать то, что не успели, и то, что осело в мыслях и сердце спустя годы разлуки.

Машкины мужья успели между собой подружиться и пообещали, что хорошо встретят новенького. Тот улыбался и говорил, что ему приятно, пусть это будет и не скоро. Все, включая Машку, кивали и нервно улыбались.

Парашютист всё же смог отправить домой письмо через тетю Дашу. В нем он написал, что у него всё хорошо и пусть родные не переживают: он в полном порядке и теперь прыгает с парашютом чуть ли не каждый день. А жизнь — это вообще миг, и он длится порой меньше, чем полет с небес на землю, и время это нужно ценить. Поэт, а не парашютист!

А вот Сорокина пришлось поискать. Оказывается, в деревне никого с такой фамилией не было. И вскоре стало ясно почему. Возлюбленные так и не успели расписаться. Тромб опередил ЗАГС и поставил свою собственную печать на их совместном будущем. Невеста Сорокина — Люда Коршунова — так и не вышла замуж и пятьдесят пять лет держала траур, надеясь однажды снова встретиться со своим единственным и горячо любимым.

Их нашли у нее дома. Дядя Саша выбил дверь ногой и громко ругался, обещая затаскать Сорокина по всем инстанциям — земным и загробным. Но, увидев, как тот сидит возле кровати и держит худую, сморщенную ручку своей Людочки, чья грудь с трудом поднималась при каждом вдохе, остыл. Коршунова, очевидно, находилась в одном шаге от того, чтобы взойти на борт парома.

— Можно, мы ступим туда вместе? — взмолился Сорокин, переводя взгляд с вооруженного участкового на свою возлюбленную. — Я очень прошу. А потом пусть меня хоть в ад, хоть вахтой на Ямал!

— Дядь Саш, нельзя их наказывать, любовь же! — дернул я начальника за рукав.

— Любовь… А нам потом рапорты сиди пиши, да всяких Брюквиных выслушивай. Ладно… У нас времени — до полнолуния, — напомнил дядя Саша, взглянув на часы.

— Я успею, — слабо улыбнулась Коршунова, глядя на нас. — Вась, принесешь платье? Помнишь, как ты обещал, что мы сыграем свадьбу на корабле? — посмотрела старушка на своего вечного молодого жениха.

Тот кивнул и, дойдя до шкафа, вытащил покрытое пылью десятилетий свадебное платье, которое купил для нее пятьдесят пять лет назад.

Мы с дядей Сашей вышли, взяв слово с будущих Сорокиных, что они не задержатся. Дверь пообещали починить утром.

В половине двенадцатого ночи на озере собралось всё население нашего Безрадного. Люди снова обнимались и целовались, гладили своих любимых питомцев и поздравляли молодоженов, которые снова выглядели как тогда — пятьдесят пять лет назад. Играла музыка, откуда-то нарисовался тамада.

— Не думал я, что буду свадьбы катать, — усмехнулся паромщик, пожимая наши с дядей Сашей руки. — Ладно, должны же быть в профессии какие-то творческие эпизоды. Но Сорокину я все равно это дело так просто не спущу. Триста лет полотером отработает. Всё, друзья, бывайте, отправляемся! — с этими словами он дал сигнал, и паром, тарахтя, отчалил.

Мы стояли на берегу залитого лунным светом озера и махали тем, кто уходил от нас навсегда. Сорокины целовались прямо как Джек и Роза на своем маленьком «Титанике», и всё у них было хорошо. Но тут среди машущих на пароме я заметил безголовое тело в форме. — Про Брюквина забыли! — прокричал я. — Дядя Саша, что делать? Голова же в сейфе! Подождите!

— Отправите со следующим паромом, — донесся до нас голос капитана с растворяющегося во тьме судна. — А когда он будет? — Очень надеюсь, что не скоро!

Александр Райн "истории про Безрадное"

Дорогие читатели, я хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Для читателей с Пикабу у меня теперь постоянно будет действовать какой-нибудь прококод. Сейчас это RAIN20 он даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут https://raynalexandr.ru/gastroli

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Поехали на вызов, — сказал дядя Саша как-то утром, когда я лбом грел чайник.

— А нам больничный не положен?

— Положен. Но кто же нам его выпишет? — засмеялся начальник, и я не сразу понял, что это была не шутка.

Одна из жительниц деревни, тетя Тома, вызвала нас к себе на участок, где возле грядки с морковью нашла двух дохлых кротов.

— Вы за этим нас вызвали? — устало спросил дядя Саша.

— Их кто-то отравил, — невозмутимо ответила тетя Тома и плотнее завернулась в шаль. Ее тоже знобило.

— А возможно, они сами, — предположил я, и начальник с хозяйкой вопросительно уставились на меня. — Ромео и Джульетта в мире животных. Им запретили быть вместе, вот они и решились на отчаянный шаг, — пожал я плечами.

— Я не травлю животных, даже вредителей. Что-то с землей, я вам точно говорю, — настаивала на своем тетя Тома, проигнорировав мою теорию.

— У вас гости были? Может, кто-то раскидал отраву?

— Нет. Никого. Я этот, как его, интервент.

— Интроверт, — поправил я женщину.

— Точно, — сказала тетя Тома и дала мне затрещину, чтобы больше так не делал. — Не люблю гостей.

И тут, словно услышав наш разговор про гостей, кто-то произнес у калитки:

— Тук-тук, хозяйка, одолжи соточку!

— Отстань, Слава, я тебе неделю назад давала.

— Так то прошлый месяц же был, а в этом я еще не спрашивал. Одолжи, будь человеком, помира-а-аю… — жалобно стонал он.

— Ты прям как за данью ходишь раз в месяц. Хоть бы раз отдал, — ответила тетя Тома и пошла в дом за деньгами.

Мы с дядей Сашей подошли к калитке.

Слава был известным на всю деревню попрошайкой. Старый, но жилистый мужичок с раскосыми глазами, смуглой кожей и золотыми зубами. Безобидный алкоголик, обитающий на краю деревни, в доме, окруженном высоким частоколом.

— Ты и у нас просил неделю назад, — ответил дядя Саша старичку.

— Спасибо, что напомнили, — улыбнулся своим ломбардом Слава. — Одолжите полтишок, здоровье поправить, сделайте доброе дело.

— На зубы, значит, деньги есть, а на здоровье не наскреб? — хмыкнул дядя Саша и тут же закашлялся. Нужно было идти домой. Болезнь прогрессировала.

— Обижаете, гражданин начальник. Я зубы еще в прошлом тысячелетии вставил, и с нынешним положением дел это никак не перекликается.

— У меня с собой нет. Денисыч, поможешь человеку? — обратился ко мне шеф.

— Если только переводом, — достал я телефон.

— Не-е, я только живые деньги признаю, — брезгливо поморщился Слава.

В этот момент вышла тетя Тома и протянула старику сто рублей.

— На, в последний раз, — сказала она и чихнула.

— Будьте здоровы, — Слава снова раскрыл свой рот, обнажив драгоценные вклады, и ушел прочь.

Мы же вернулись к кротам.

***

— Дядь Саш, а сколько Славе лет? — спросил я, когда мы возвращались в участок, еле волоча ноги.

— Понятия не имею, лет пятьсот, — пошутил начальник. — Когда я сюда перевелся, он уже очень старым был и уже тогда просил денег.

— А ты заметил, что он довольно бодрый?

— Он всегда бодрый.

— Вот и я о чем. Все вокруг болеют, кроты вон дохнут, даже нечисть в лесу — и та на карантине сидит! А этот — как огурец — ходит по деревне и мелочь стреляет.

— Иммунитет, — предположил дядя Саша, — раньше люди крепче были. А может, так проспиртовался, что бациллы к нему не липнут.

— Это-то меня больше всего и смущает, — не успокаивался я. — Я ни разу не видел его выпившим.

— Хм, я тоже, — задумчиво произнес дядя Саша, но быстро нашелся с ответом. — Наверное, дома пьет и там же похмеляется.

— А ты не заметил, что от него совсем не пахло? Да и не похож он на алкоголика. Я, когда в городе служил, насмотрелся на них. Совершенно другой типаж. Отсутствует, так сказать, характерный макияж.

— Чего ты от меня-то хочешь? — не выдержал участковый. (Ему и так было плохо, а тут я еще со своими теориями.)

— Мне кажется, что он не просто так не болеет. Покупает, наверное, какую-то вакцину, а с другими не делится. На наши деньги живет, так еще и тунеядствует. Может, поговорить с ним?

— Оставь старика, — приказал дядя Саша. — Ему, может, жить два с половиной понедельника, а тут ты со своими бреднями.

— Но…

— Я сказал: отставить. Иди лучше веток смородиновых нарви, я чайник поставлю, — попросил дядя Саша и начал подниматься на крыльцо участка, тяжело переставляя ноги по ступеням.

В рабочее время я, конечно, подчиняюсь приказам старшего по званию, но кто же мне мешает после смены пойти домой мимо чужого дома, пусть это и крюк в два километра? Я взял с собой немного налички, чтобы был повод, и двинул в сторону дома Славы.

Жил старик на отшибе, практически в поле. Трехметровые бревенчатые колья, воткнутые в землю идеально вертикально, напоминали не ограждение деревенского дома, а древнее оборонительное сооружение. Глухая калитка была заперта, и я решил позвать его через забор, но, сорвав через пять минут и без того хриплый голос, понял, что меня никто не слышит. Попасть внутрь было непросто, но мне казалось, что я обязан это сделать. Что-то меня в этом старике напрягало.

Вернувшись в участок, я взял «буханку» и поехал обратно. Славы по-прежнему не было дома. Припарковав машину на задах, я забрался на ее крышу и оттуда начал перелезать через забор. В моем болезненном состоянии это было сделать крайне непросто. Перевалившись корпусом, я ничком повалился вниз. Повезло, что мое приземление смягчил мясистые заросли крапивы. Хотя это трудно назвать везением.

Немного поплакав, пока никто не видит, я встал на ноги и осмотрел двор своими больными глазами. Ничего особенного: грядки, яблони, бочки с водой, навес, под которым лежит огромная куча земли… Стоп. А вот это уже интересно.

Оглядываясь по сторонам, я осторожно подошел к куче и понял, что это не просто куча, а земля, которую выбросили на поверхность из раскопанной ямы метра три или четыре глубиной. Внизу лежало что-то большое, похожее на ящик. Пройдясь по участку, я обнаружил деревянную лестницу и, поставив ее в яму, спустился вниз. Включив на телефоне фонарик, я внимательно изучил ящик, который оказался самым настоящим сундуком, обшитым железом и закрытым на большой навесной замок, каких я никогда раньше не встречал. Всё это выглядело очень подозрительно. Я был так увлечен изучением клада и так плохо себя чувствовал, что не заметил, как кто-то спустился по лестнице у меня за спиной.

В какой-то момент в глазах резко потемнело и где-то далеко эхом разлетелся звон. На самом деле это звенела моя собственная черепушка, по которой двинули лопатой. Но я этого не знал, так как уже находился без сознания.

Очнулся я в той же самой яме, только уже лежа и связанный по рукам и ногам. Боль от температуры и боль от удара смешались, и теперь это была одна сплошная суперболь. Кто-то беспардонно шарил своими наглыми ручонками по моим карманам, даже не позвав предварительно в ЗАГС. Но из-за боли картинка у меня была мутной, и я не сразу понял, что это был Слава. Он кряхтел, вытаскивая содержимое куртки и штанов, а когда находил какую-то завалявшуюся монету, с радостью бросал ее в уже распахнутый настежь сундук. В такие моменты меня как будто тыкали раскаленным прутом.

— Я вроде не давал согласия на открытие вклада, пусть даже у вас будут лучшие проценты по рынку, — с трудом промямлил я, когда прямой эфир стал более четким.

— Нарушение границ частной собственности, — прокряхтел в ответ Слава, не отрываясь от моих карманов. — В рамках самообороны имею право и убить.

— Государством ошибся. У нас это незаконно. Сядешь.

— А у меня тут свое государство и законы свои!

Выудив из последнего кармана всю мою наличку, Слава бросил ее в сундук и, выпрямившись в полный рост, отряхнулся. Только сейчас я заметил его не по-стариковски прямую осанку и широкие плечи.

— Слышишь, трактор работает? — спросил старик.

— Ну слышу.

— Это он следы от машины укатывает. А сама машина уже в деревне. Так что тебя никто тут не найдет под грядками.

— Хороший план, — согласился я. — Может, заодно узнаю у кротов, что же там произошло на участке тети Томы.

Слава улыбнулся, сверкнув золотыми зубами и, вернувшись к сундуку, закрыл крышку. В этот самый момент мне стало так плохо, что я чуть снова не потерял сознание.

— Увидимся через год, — это было последнее, что он сказал мне, выбираясь по лестнице на поверхность.

Сверху на меня посыпалась земля. Раз лопата, два, три… Я хотел пошевелиться, но не мог. Сил совсем не осталось. Что-то случилось, когда Слава закинул все мои деньги в сундук. Кажется, это был конец моей короткой истории. Как жаль… Столько планов еще даже не было придумано, а на них уже ставилась жирная точка.

Внезапно кидать землю перестали, а наверху послышалась какая-то возня. Что-то упало прямо мне на голову, а затем скатилось на грудь, сверкнув в темноте. Я попытался настроить фокус и вдруг понял, что это два золотых зуба: резец и нижняя шестерка. Следом за зубами в яму экстренно спустился и сам Слава, упав как мешок с картошкой.

— Живой там? — спросил знакомый голос сверху.

— Живой… — невнятно ответил я из глубины ямы.

Через минуту дядя Саша уже был внизу. Держа Славу на мушке пистолета, он приказал ему меня развязать, а затем потребовал объяснений в устной и письменной форме.

Вытащить сундук наружу оказалось не так-то просто — пришлось задействовать тот самый трактор, что пытался скрыть следы моего присутствия на участке Славы. Когда ларь наконец оказался наверху и был открыт, мы обнаружили внутри настоящее богатство. Сундук был доверху набит деньгами разных эпох.

— Во дела! А сам ходит по деревне и мелочь стреляет, — присвистнул дядя Саша, глядя на сокровища.

Чего там только не было: рубли, гривенники, алтыны, ассигнации. А в самом низу, как мы позже узнали, слоями лежало настоящее золото времен татаро-монгольского ига.

— Давно, видать, побирается, — решил и я вставить свои пять копеек, хотя там и без них было много мелочи.

На допросе Слава раскололся. Оказывается, он и не Слава вовсе, а Сэнгум — один из полководцев армии Батыя, который собирал дань во времена Золотой Орды с местных княжеств. Но однажды, почуяв, что Орда сдает позиции, он эту самую дань не довез до начальства и залег на дно у нас в Безрадном, а золото закопал и разбил над ним огород. Со временем Сэнгум начал замечать, что овощи и ягоды, выросшие там, где закопан сундук, даруют ему долголетие и здоровье.

Так, питаясь с собственного огорода, он дожил до ста восьмидесяти лет. Но в один момент силы его снова начали покидать, как и здоровье, а годы с утроенным рвением принялись забирать свое. Тогда он раскопал сундук и прочитал надписи, оставленные на внутренней стороне крышки. Сэнгум уже почти забыл к тому времени родной язык, но всё же смог расшифровать послание. Как оказалось, сундук был заколдован шаманами Батыя. Любые деньги, опущенные в него, не просто лишали бывшего владельца средств к существованию, но и забирали его здоровье и часть жизненной силы, а затем передавали их новому владельцу. В случае с Сэнгумом, здоровье он черпал из овощей, а деньги собирал у местных жителей. Но делал это очень аккуратно: целый год побирался и просил милостыню. А потом раскапывал сундук и в течение недели бросал туда деньги.

— А мы, дураки, думали, что это ежегодный грипп, — бесился дядя Саша, ходя из угла в угол. — Я даже календарь вел. Здоровье, говоришь, поправить надо? — замахивался он периодически для удара, но каждый раз передумывал.

Найдя переводчиков из нашего темного леса, мы прочитали письмена и выяснили, что если деньги еще не до конца отдали силу сундуку и их вернуть последним владельцам, то хворь отступает, а жизненные показатели восстанавливаются. Непросто было понять, кто какие деньги отдал Славе, поэтому мы собрали весь урожай с его участка и закатили хорошенькую пирушку на всю деревню. А самого Сэнгума отправили искать потомков Батыя и извиняться за плохо выполненную работу.

А что насчет кротов? — спросите вы. Так вот, они тоже долгое время жили на участке Славы, питались силой сундука и были безумно влюблены друг в друга. Но когда вечная жизнь им наскучила, они ушли искать романтичного конца в чужие дали и доползли до участка тети Томы, где и обрели свой покой, а заодно помогли запустить мое расследование. Чушь, — скажете вы. Но такова наша деревня Безрадное, и логика здесь — редкий гость.

Истории деревни Безрадное

Александр Райн

тут подписаться на канал в телеграм

тут список городов и ближайших литературных концертов🎭 На очереди Череповец, Ярославль, Вологда, Кострома, Иваново, Великий Новгород, Йошкар-Ола и Ростов другие

— Вот скажи мне, Денис Денисович, — обратился ко мне мой начальник, участковый дядя Саша, когда у нас под дверью собралось человек тридцать и все требовали официального разрешения спалить супермаркет, — какой идиот в таком месте, как наше, ставит зеркальный фасад? Вопрос риторический. Идиота мы знаем, сами ему разрешения выписывали.

А дело было вот в чем. Примерно через месяц после того как магазин торжественно открылся, один из местных — плотник дядя Миша — поздней ночью шел домой из гостей на автопилоте и совсем забыл, что недавно на его привычном маршруте возник этот самый магазин. Лоб у дяди Миши очень прочный — он им гвозди забивает, когда до молотка дотянуться не может. В общем, при столкновении одно из стекол пошло паутиной трещин, а дядя Миша просто изменил маршрут, пробив на ходу еще и старый соседский частокол.

Следующим утром деревню разбудил не крик петуха, а визг тети Даши, решившей засунуть иголку в оконную раму соперницы, к которой повадился ходить ее муж. В общем, проходя мимо магазина, увидела тетя Даша свое отражение в разбитом зеркале и облучилась проклятием на целых семь лет. На крик сбежалось полдеревни, а дальше всё и так понятно. Проклятие активировалось мгновенно — словно менеджер банка, получивший свежую базу данных из налоговой. В Безрадном стало еще чуточку безраднее.

Ни разу на моей памяти у нас с дядей Сашей не было столько работы за столь короткий срок. На следующий день нас подняли ни свет ни заря.

— Помогите, муж меня убить хочет! — барабанила в дверь нашего участка Аллочка — молодая учительница из недавно построенной сельской школы. Хорошая девушка. Я бы и сам не прочь ее на чай с кальянчиком позвать, если бы не замужем была, да вот только кто успел, как говорится.

— Разберемся, — зевнул дядя Саша, запуская ее внутрь. Мы с ним прошлой ночью засиделись с другим делом, связанным с ночным топотом, да так и уснули на работе.

Оживив заварку кипятком, дядя Саша протянул Аллочке чай, а нам заварил крепкий кофе, способный запустить даже давно истлевшее сердце.

— Рассказывай, — кивнул он Аллочке, и та поведала о событиях этого утра.

— Я, как обычно, готовила Сереже завтрак. Ну все, как он любит: яйца всмятку, хлеб подогрела, помидорчики тоненько нарезала, колбаску пожарила. Ставлю на стол потихоньку, кофе в кружку наливаю, а параллельно болтаю с ним об этом магазине, что вчера всех переполошил. Смеемся. Мы люди несуеверные, проклятий не боимся. А тут он глаза поднял на меня и замолк на полуслове. Я никак не пойму, в чем дело. Стою смотрю на него, улыбаюсь как дура. Вроде ничего не сказала поперек, а он как давай на меня орать, что я его в воровстве обвиняю, что специально молчала все эти годы, а оказывается, всё знала… — слезы потекли из Аллочкиных глаз, крупные, размером с косточку от вишни. — Стол перевернул. Занавески в кофе перепачкал. Кричит, что еду, наверное, отравила и что он тоже не пальцем деланный, может и зашибить. Я даже обуться не успела — сразу к вам.

Мы только сейчас с дядей Сашей увидели, что училка к нам босиком заявилась.

— А в чем, собственно, он вас обвиняет? — спросил дядя Саша, морщась от кофе. — О каком воровстве речь?

— Да если б я знала! — вскинула руки Аллочка. — Пять лет женаты, вроде и воровать друг у друга нечего. Ну бывает, он там мой пинцет на работу утащит, так я же и не против. Пару раз про эпиляцию пошутила, но он вроде не обижался. А тут как будто я ему в душу ведро компоста вывалила.

— Угу… — кивнул угрюмо дядя Саша. — Ладно, посиди-ка пока у нас, попробуем с ним поговорить.

Не успели мы выйти со двора, как нас перехватил другой пострадавший. Председатель Гуськов предстал перед нами практически лысым, хотя еще вчера сидел у нас в участке и без конца проводил расческой по своей пышной, крашеной в рыжий шевелюре. Встретил он нас на лестнице, где собирался с духом, чтобы войти.

— Я, — начал он громко, но как-то неуверенно, — имею право на защиту. Мы, — уже более торжественно продолжил он, — правовое и светское государство. У нас принято разбираться в деталях, интересоваться мотивами, искать точки зрения… — он машинально потянулся рукой к остаткам волос, но не смог ухватиться. — Каждый может оступиться, знаете ли. Некоторые и два, и три, и десять раз. Так уж устроена жизнь — сплошь ямы соблазнов, куда ступают наши ноги. Я не один пользовался положением. Вы, уверен, тоже не пренебрегаете этим.

Он пытался в чем-то оправдаться и заодно обвинить нас с товарищем лейтенантом, но почему-то отводил глаза. Руки его без конца искали, за что зацепиться на макушке, но всё тщетно.

— Разберемся, а пока идите посидите и подумайте над формой подачи, — затолкал его в участок дядя Саша и запер дверь на ключ.

Выйдя за ворота, мы увидели, как десятки деревенских покидают свои дома, и как возвращаются из леса с лукошками или идут с речки в нашу сторону, неся в руках удочки и спиннинги. Одни смотрят прямо на нас с надеждой, другие почему-то еле передвигают ноги, глядя на носы собственных ботинок.

Дядя Саша быстро пробежался взглядом по всем и, заметив того, в ком был уверен больше всего, схватил за шкирку и повел к нам в баню, где закрыл дверь на засов и устроил допрос с пристрастием. Доверенным лицом оказался бухгалтер Тимофей Смирнов: щуплый пыльный мужичок в больших очках и старом драповом костюмчике. Он переехал в нашу деревню в девяностые, спасаясь от бандитов, которым вел черную бухгалтерию.

— Тимофей, что происходит? — спросил дядя Саша. — Почему все такие странные? И ты чего такой чудной? В глаза смотри!

— Не могу, АлексанМитрич, прошу, не заставляйте. Я не знаю, что происходит, но, когда кому в глаза загляну, сразу вижу всё…

— А точнее?

— Всё, что что у меня в душе. Гадость, что меня изнутри гложет, понимаете?

— Не понимаем, — ответил я за начальника.

— Я и сам знаю, что дел натворил в свое время. Прекрасно помню об этом, и незачем старые раны вскрывать. А тут утром зашел на почту, заглянул в глаза тете Кате, так там прям отражение всех моих черных дел и мыслей. Я даже не думал, что я такой мерзкий, понимаете?

— Не понимаем, — снова строго заметил я, но начальник на меня шикнул, чтобы не мешал.

— Скажи, а ты вчера случайно к магазину не ходил, когда зеркальная стена попортилась? — спросил дядя Саша.

— Ходил, — заерзал Тимофей на лавке, — я же рядом живу. А утром эта как завизжит, я сперва подумал, что бандюганы приехали и пытают кого.

— А в зеркало треснутое смотрел?

— Не помню. Может, и смотрел… — бухгалтер умолк, копаясь в собственных мыслях. — Наверное, глянул разок.

— Всё ясно. Свободен.

Дядя Саша открыл дверь бани, и мы втроем вышли на улицу, где нас уже ждала толпа.

— Помогите! — молили люди. — Жить тошно стало!

— Ничего не обещаю, — сказал дядя Саша. — Будем думать, — он наклонился ко мне и сказал на ухо: — Следи, чтобы магазин не спалили, мне нужно сходить за консультацией.

— А если начнется штурм, стрелять на поражение? — испугался я поставленной задачи.

— Угрожай общественными работами. У нас тут больше чем проклятий боятся лишний раз лопатой или веником махнуть, — сказала дядя Саша и, как обычно, ушел в неизвестном направлении.

***

Вернулся он за полночь, когда люди уже разбрелись по своим домам. Я к тому времени отбил три крестовых похода на мелкий бизнес и валился с ног.

— Идем в лес, — сказал дядя Саша. — И председателя тоже захватим.

— В лес? А что там? — не понимал я.

— Не что, а кто. Игумен. Он нам поможет.

***

Председатель к тому времени выдернул остатки волос. В этом ему помог пинцет Аллочки, который она зачем-то постоянно носит с собой. Гуськов уже был готов на что угодно, лишь бы больше никогда не видеть свое истинное отражение в чужих глазах. Сорок лет он подавлял совесть внутри себя, и сейчас она сорвалась с цепи и была готова сожрать председателя изнутри.

— А куда идти? — спросил я у дяди Саши, когда мы вошли в чащу.

— Понятия не имею. У нас компас с собой для этого, — толкнул он вперед хнычущего Гуськова.

Поначалу я не понял, в чем задумка: председатель просто шел, неуклюже переступая через коренья и поваленные стволы деревьев, бубня себе под нос какие-то неразборчивые оправдания. Его мотало из стороны в сторону, но внезапно его взгляд задержался на чем-то, и он вскрикнул.

— Ай! Прошу, не надо! Ну да, я рабочий трактор списал, а сам его продал, а на вырученные деньги крышу у себя заменил и веранду построил, но кто без греха? Кто, я вас спрашиваю? — взывал он к пустоте.

— С кем это он? — спросил я.

— С совестью своей. Верно идем, — ответил дядя Саша и толкнул председателя в спину, запретив тому опускать взгляд.

Лишь когда мы проходили мимо одного из деревьев, я случайно выхватил лучом фонаря два глаза, вырезанных на стволе ножом. Потом эти глаза встречались нам через каждые метров двадцать, председатель вскрикивал и начинал оправдываться, кричать, что он не хотел, что так получилось, или просто громко всхлипывал.

Так мы шли в течение часа, петляя между деревьями, пока не вышли к какой-то каменной часовне. Крыша частично обвалилась, почти все окна были без стекол и даже без рам, деревянные ступени на входе поросли мхом и наверняка сгнили, в звоннице отсутствовал колокол.

— Пришли, — сказал дядя Саша.

— Я туда не пойду! — замотал головой председатель, глядя на вход в часовню.

— Либо туда, либо под суд. Ты тут столько всего по пути уже наговорил, что я тебя могу на три пожизненных закрыть, — строго сказал дядя Саша, и Гуськов, обливаясь слезами, двинулся к двери.

Внутри было темно и холодно. Лишь в одном из углов мерцала маленькая лампадка, едва освещая невысокую статую. Только подойдя ближе, я понял, что это не статуя, а человек в рясе, сидевший на табурете. Лицо его было серым и всё в морщинах. Оно напоминало камень, из которого была сложена часовня. Седые волосы были спрятаны под капюшоном, а глаза закрывала широкая повязка.

— Знакомьтесь, игумен Филипп, — представил нам хранителя часовни дядя Саша.

— Он что, слепой? — спросил председатель, взглянув на повязку и потянувшись к ней пальцами.

— Тебя-то я насквозь вижу, — разомкнул свои тонкие губы игумен, и Гуськов вскрикнул от испуга. — Готов исповедаться? — спросил игумен, и голос его разлетелся по часовне тяжелым эхом.

— А поможет от проклятия избавиться? — дрожа как осенний лист спросил Гуськов.

— Только если ты искренен будешь. А я, поверь, вижу, когда человек врет, — сказал игумен, и у меня внутри всё завибрировало от этих слов. Душа как будто обрела тяжесть, и мне тоже безумно захотелось сбросить лишний груз.

— Буду! — пообещал Гуськов. — Буду искренен.

— Хорошо. А вы, дети мои, сходите пока на озеро, да наберите воды в ведра, — попросил нас Филипп.

Мы послушно вышли. Оказалось, что часовня стояла прямо на берегу озерца, которое я в темноте принял за огромную темную поляну — уж больно гладкой была вода и при этом ничего не отражала, словно впитывала в себя и небо, и луну, и лес.

Набрав воды, мы дядей Сашей решили перекурить.

— А он правда слепой? — спросил я.

— У него глаза повсюду, — затягиваясь, сказал шеф, — и видит он так глубоко, что даже служители церкви его боялись и изгнали, чтобы он их не стыдил.

— А давно это было?

Дядя Саша пожал плечами:

— До революции.

Председатель раскаивался почти до самого рассвета.

— У этого человека столько камней на душе было, что еще на одну часовню хватит, — сказал игумен, когда они оба вышли на улицу. — Пусть полностью в озеро войдет. Это святое место. Вода в себя возьмет всю боль и впитает проклятие. Да и не проклятие это, а спасение твое, — сказал он Гуськову и дал праведного пинка для ускорения. — И много таких? — спросил игумен у нас.

— Половина деревни.

— Хорошо, — кивнул он, — очень хорошо. Давно пора почиститься. А вы чего? — спросил он, повернув голову в мою сторону. Я чувствовал, как его скрытый взгляд проникает мне прямо в сердце.

— Мы тоже, — ответил за меня дядя Саша, и я согласно кивнул.

Гуськов тем временем уже сплавал на середину озера, вернулся обратно и теперь выходил из воды, довольно кряхтя. Он подошел к нам, улыбаясь как новорожденный. Его мокрое, пухлое тело парило, а глаза блестели словно два фонаря.

— Отпустило! — радостно воскликнул он, заглядывая нам с дядей Сашей по очереди в глаза. — Больше ничего не вижу! Никаких мерзостей.

— Потому что все мерзости из тебя вышли. И не вздумай новые копить. В следующий раз раскаянием не отделаешься, — строго сказал игумен, и улыбка председателя сменилась серьезным выражением.

Часовню мы покинули, когда у всех троих на душе было легко, а теплое утреннее солнышко играло на наших мокрых лицах. Вернулись мы следующей ночью и уже с другими пострадавшими. Полностью от проклятия удалось избавиться только через неделю. Слишком много всего копили у себя в душах жители деревни: измены, зависть, злоба. Муж Аллочки, оказывается, украл у будущей тещи деньги, которые та откладывала супругу на операцию еще до свадьбы дочери. А когда тот не дожил до нее, Аллочкин жених всё стащил и купил машину, никому ничего не сказав и придумав какую-то историю про огромную премию. Глупо это всё было. Теща и так бы им деньги отдала. Вот проклятие и напомнило ему о делах его. Бухгалтер после побега от бандитов продолжил в Безрадном свои делишки и прикрывал председателя. Потому нервничал так и защиты искал. Ну а про тетю Дашу вы уже знаете. Она мужа ревновала. Кстати, не напрасно.

Для профилактики к игумену пришла вся деревня. У каждого нашлось в чем покаяться. Кроме плотника дяди Миши. Не зря у того лоб был крепким. Праведным тот лоб был. Он и забор соседу починил, и за разбитое зеркало деньги вернул без лишних просьб.

А что до магазина, так он остался. Владелец только сменился. Не захотел пришлый бизнесмен душу очищать. Председатель выкупил его бизнес, а половину выручки еще несколько лет жертвовал на возвращение долгов и восстановление часовни. Правда, когда ее восстановили, она куда-то пропала вместе с озером. Видимо, чтобы возникнуть вновь, когда на наше Безрадное спустится очередное проклятие.

Александр Райн

тут подписаться на канал в телеграм

тут список городов и ближайших литературных концертов🎭 На очереди Череповец, Ярославль, Вологда, Кострома, Петрозаводск, Тула, Ростов и другие...

— В областной администрации работает, у себя на Урале, в отделе культуры, — пояснил дядя Саша и, судя по выражению лица, не врал.

Этой ночью мы все остались в отеле — дожидаться «гостей». Епифанов поселил нас с дядей Сашей в разных экономах и даже угостил кофе. Думаю, ему было приятно, что в отеле наконец ночует столько людей, хоть он открыто и не говорил об этом.

Когда всё началось и дом буквально резонировал от шума, Варвару пришлось будить всем миром. Мало того что она заперлась, так еще и храпела, как целая бригада каменщиков.

— Вам что, совсем не мешает спать этот жуткий топот? — удивился Епифанов, когда Варвара всё же отрыла дверь и потребовала пинту черного кофе.

— Ты когда-нибудь проводил подряд тринадцать концертов «Играй, гармонь» в областном Дворце культуры? — ответила она вопросом на вопрос.

Епифанов умолк и как будто бы проникся к девушке уважением.

Выйдя на улицу, Варвара взглянула на свежие следы. Сегодня они как раз вели в сторону леса.

— Идут на шабаш. Значит, и мы пойдем, — сказала она. — Нужна будет кровь нескольких человек для связи с прошлым.

— Мне же идти необязательно? — спросил взволнованный Епифанов. — Если кровь нужна, так у меня тут на ватке немного осталось — утром из носа текло.

— Пойдешь как миленький. А не пойдешь — еще натечет, — грозно зыркнула на него Варвара и, получив от Епифанова неуверенный кивок, повела наш немногочисленный отряд в гущу ночного леса.

Сегодня всё было как-то иначе. Деревья грозно шумели и клонились к нам, словно хотели перекрыть путь, хотя погода стояла безветренная. Воздух пах дымом и болотным торфом. В прошлый раз ничего подобного мы с дядей Сашей не замечали. Взволнованный Епифанов тоже добавлял некоторых запахов, от которых даже крутая Варвара то и дело оборачивалась и морщила нос. Она двигалась быстро, не глядя по сторонам и себе под ноги, — очевидно знала, куда идти.

— Скажите, а вы ведьма в каком чине или ранге? — перепуганный до чертиков Епифанов не мог идти в тишине и решил поддержать беседу.

— Подполковник, — ответила Варвара. — Не задавай вопросов, на которые не захочешь получить ответы. Мы пришли.

И правда, перед нами раскинулась та же поляна, но на этот раз действительно всё здесь как-то изменилось: в воздухе кружила пепельная пыль, шепот и крики сменились каким-то гортанным хоровым пением, доносившимся неизвестно откуда, а от земли исходил самый настоящий жар.

Варвара вышла вперед и жестом приказала нам не двигаться. Достав из рюкзака блокнот и ручку, она написала заклинание, затем выудила сверток медицинских скарификаторов для забора крови и бутылек со спиртом, произвела первый укол самой себе и смочила бумажку кровью. Затем она начала по одному подзывать нас к себе. Дядя Саша пошел первый. В руках у него были две пустые пробирки от бабки-целительницы.

— Кот мне всучил, когда мы уходили. Предлагаю сразу набрать, а то потом не отстанет, — сказал он мне на ходу, и я нехотя согласился.

Последним пошел Епифанов. Его трясло и мотало из стороны в сторону, как моего бывшего начальника в понедельник утром. А когда Варвара потянулась к его руке, он весь сжался, зажмурил глаза, и из носа у него тут же хлынула кровь. Этого вполне хватило и на лист, и на то, чтобы сдобрить почву. Варвара была теперь вся в резус-факторе отельера, за что обматерила его и, напихав в обе ноздри ваты, отправила к нам. Сама же подбросила листок в центр поляны, и тот мгновенно занялся огнем.

Это было потрясающее и необычное зрелище. Пламя было таким ярким, что мы с дядей Сашей как будто увидели в его отблесках лица тех самых древних ведьм, их жуткие гримасы и весьма откровенные наряды.

Варвара продолжала стоять на месте и внимательно слушала ответ. Казалось, что это длилось целую вечность.

— А на быструю скорость нельзя поставить? — спросил я, чувствуя, как действие кофе сходит на нет.

— Это тебе не голосовуха, — рявкнула Варвара. — Заткни рацию.

«Чтоб ты разжирела», — подумал я про себя.

Дослушав сообщение, Варвара вернулась к нам и, проходя мимо меня, неожиданно погладила по плечу, сказав, чтобы я не обижался. Просто у нее характер папин, а тот был генерал-майор в этих их колдовских кругах.

***

— Они не завершили последний обряд — здесь началось великое изгнание, — наконец объяснила нам суть проблемы Варвара.

— И что это значит? — спросил уставший Епифанов, меняя вату в носу.

— Что завершать придется нам, — уже не желая тратить силы на сарказм, ответила ведьма. — Я созову ковен.

— Да хоть вокально-инструментальный ансамбль «Стекловата». Главное, избавьте меня от этого проклятья! — кричал Епифанов, готовый на все, лишь бы запустить первых посетителей и отбить хотя бы один взнос по кредиту. Но он даже не представлял, чем это всё обернется…

***

Никто не сказал Епифанову, что ведьминский ковен на время шабаша будет квартироваться в его отеле. Варвара думала, что отельер это понимает по умолчанию, а может, и не думала. Ее мало занимали чужие проблемы. Главное, чтобы дело было сделано и она могла вернуться к своим прямым обязанностям.

Епифанов теперь ходил к нам по три раза на дню и грозился, что засудит всю деревню, а нас с дядей Сашей и Варварой ждет трибунал, инквизиция и Азкабан.

Ведьмы стекались в наше Безрадное со всей страны, и это были люди разного достатка и разных профессий. Но все они, так или иначе, занимали чиновничьи или руководящие должности. Надо сказать, что работа у Епифанова кипела. Ему даже пришлось в срочном порядке трудоустроить несколько человек из деревни. Семен Андреевич — бывший лодочник — встал на ресепшн, а его жена устроилась горничной. Денег эти двое не просили и работали за исцеление от старых болячек и алкоголизма, которое им даровали гостьи отеля.

Епифанову не нравился контингент. Ведьмы вели себя нахально: обращались к нему на «ты», требовали наладить работу интернета, всюду раскладывали свои талисманы, а еще истыкали ему все рамы иголками. Они были ужасно шумными, топали, как слоны, а разговаривали громко — как торгашки на рынке. Без конца звучали пошлые шуточки, Епифанову так исщипали ягодицы, что он не мог нормально сидеть. Он даже начал скучать по старым невидимым ведьмам прошлого. Те вели себя куда более сдержанно и шумели только по ночам. Эти же не умолкали сутками.

Шабаш было решено провести по канонам кинематографа — в полнолуние.

— Это потому, что мир будет наполнен внеземной энергией? — спросил я у Варвары, с которой мы кое-как нашли общий язык.

— Во-первых, это красиво, — объяснила она. — Ведьмы любят пафос. А во-вторых, мы ждем, когда нам всю атрибутику доставят. И так как курьер тут — зверь редкий, то всё и будет готово как раз к полнолунию.

Мы с дядей Сашей тем временем разобрались с проклятием разбитого зеркала. Об этом я потом как-нибудь расскажу. А пока нам удалось устроить себе выходные и отоспаться. Епифанов, к слову, заходил всё реже. Сбылась его мечта — отель был набит битком. В следующий раз будет мечтать аккуратнее.

В день шабаша я подошел к Варваре и спросил, чем могу быть полезен. Что-то тянуло меня к ней — как язвенника к копченому и водке.

— Можешь со мной рядом стоять и страховать, чтобы никто в меня не вселился, — ответила она и шлепнула меня по носу.

— Это как? Святой водой из ведра поливать?

— Да нет. Просто заряди полную обойму серебряных пуль и будь готов стрелять.

— Я в людей никогда не стрелял, — робко признался я, — даже в давно умерших.

— Так ты предупредительными пали. Они ведь тоже не дураки, лезть на рожон не будут.

До поляны ведьмы шли с песнями, плясками и криками. Вся округа попряталась по домам и сидела в красных углах. Такого здесь не было триста лет — с момента великого изгнания ведьм из Безрадного. С тех пор многое изменилось, нечисти стало в разы больше. Многие сущности мигрировали к нам из-за отсутствия в этих местах экстрадиции.

Охраняли процессию мы с дядей Сашей, полицейское привидение Лисин, и еще от Лешего было несколько волонтеров. Собрали огромный костер, развесили повсюду амулеты, ловцы снов, разложили камни. Я вообще мало что понимаю в этих шабашах, и мне всегда казалось, что это какое-то вредное мрачное мероприятие, неугодное святым местам. Как выяснилось, я был очень далек от истины.

Когда пламя поднялось почти до макушек деревьев, ведьмы взялись за руки и стали водить хоровод вокруг костра и петь. Они периодически останавливались, чтобы бросить в огонь какие-то бумаги и даже целые папки, от которых пламя вспыхивало так сильно, словно в него подливали бензин.

— Что вы бросаете туда? — спросил я у Варвары, когда хоровод был разбит и ведьмы взяли перекур (они буквально курили в сторонке).

— Всё, что причиняет боль и страдания. Я, например, бросила заявление на отпуск, которое мне не подписали в прошлом году. Алла Петровна, — она показала на пожилую ведьму из Краснодара, — бросила в костер строительные акты, которые их контора полгода выбивала от генподрядчика, а в итоге тот обанкротился и теперь там идут суды. Одни бросают невыгодные госконтракты, другие сжигают бухгалтерию, способную обелить самых грязных руководителей, договора на обналичку денег и нелегальное списание техники, задолженности по фиктивным кредитам и апелляции алиментщиков. В общем, кто где работает, тот то и бросает. Ведьмы прошлого делали то же самое. Подставляли казнокрадов, сжигали грамоты неприкосновенности, которые защищали всяких коррупционных негодяев. В общем, показывали миру его истинное лицо. За это нас и гоняют веками.

— А я думал, что вы и есть настоящее зло… — стыдливо признался я.

— Прежде чем делать вывод, надо узнать все стороны ситуации. Ты же в полиции служишь, не мне тебе объяснять такие вещи, — цокнула языком Варвара и снова дала мне по носу.

Она была права. И от этого мне стало еще хуже. Я ведь привык делать поспешные выводы. Глядя на эту молодую улыбающуюся ведьму, на то, как в ее черных глазах пляшут языки ночного костра, я почувствовал всю прелесть момента. Огонь действительно очищал. Я стал видеть чуть больше, и магия тут совсем ни при чем, хотя ночь была воистину волшебной. Жар пламени, казалось, проникал мне прямо под кожу — в самое сердце. Не сдержавшись, я прижал к себе Варвару и поцеловал. Правда, получилось это совсем неуклюже, как в тринадцать лет за школой.

— Денисов, ты губехи-то свои закатай. Ведьмы с ментами не якшаются, — накричала на меня одна из колдуний, заметив мою романтичную прыть.

— Идите, Ольга Васильевна, к костру, я сама разберусь! — ответила ей за меня Варя и в очередной раз щелкнула меня по носу, а потом уже поцеловала сама.

К утру всё было кончено. Костер догорел, амулеты были сняты, окурки собраны, а ведьмы отправились в отель собирать вещи. Епифанову написали гарантийное письмо и даже заплатили денег. Он до конца не мог поверить в то, что ведьмы оказались честными. Они оплатили всё по прейскуранту и даже бонусом излечили его остеохондроз. Сияя от радости, он был любезен и приветлив, как золотистый ретривер. Раздавал визитки, просил приезжать еще, обещал скидки…

И это сработало. Вернее, сработало вообще всё. Ведьмы стали приезжать на свои шабаши ежемесячно и всегда селились у Епифанова. Молва об этом отеле быстро расползлась по мистичному миру, и Епифанов молниеносно обрел известность в эзотерических кругах. Его отель прочно закрепился в топ-5 сайтов для колдунов и ведьм, а в Безрадном и правда начал налаживаться туризм, но не тот, к которому привыкли обычные деревни и города.

А что до нас с дядей Сашей, мы по-прежнему охраняем оба мира и следим, чтобы живые и неживые чтили все кодексы. Ну и с Варей я, кажется, начал встречаться. Пока, правда, это больше похоже на эпистолярный роман, потому что она уехала к себе на Урал — решать какие-то важные дела. Но в отпуск обещала приехать к нам в деревню. В конце концов, у нас множество замечательных проклятых лесных озер и неизведанных кладбищ, а в местном экоотеле для нас всегда забронирован лучший номер.

Александр Райн

Вот тут можно угостить печенькой

Тут подписаться на телегу

Тут посмотреть список моих ближайших литературных концертов

— Плохо, — нахмурилась бабка, глядя на диагнозы. Затем перетасовала карты и повторила. Выпал панкреатит и внематочная беременность. — Древние силы, — посмотрела она на нас исподлобья. — Я с таким не сталкивалась и не знаю, что вам советовать. Чувствую, есть какая-то связь по моей специфике, но менее научная. Энциклопедией тут не поможешь.

— Ладно, пойдем мы, — откланялся дядя Саша.

— Давайте хотя бы флюорогр-р-рафию сделаем и биохимию кр-р-рови провер-р-рим, — замурлыкал огромный черный кот, преграждая нам путь.

— Отстань от них, Баюн! — гаркнула бабка. — Мы их потом на диспансеризацию пригласим.

Дело затянулось, стало рвать наши плотно забитые работой будни. У дяди Саши никогда не было висяков, а тут прямо удар по репутации. Епифанов ходил к нам ежедневно как к себе домой и ныл, ныл, ныл… Открытие отеля откладывалось, а кредиты сжирали остатки епифановских сбережений.

К делу подключили нашего покойного товарища Лисина. Его душа оставалось прикованной к Безрадному из-за грехов, совершенных им при жизни, что оборвалась в нашем лесу. Теперь он вынужден выполнять общественно полезные работы, чтобы заслужить искупление. Но даже призрак не смог обнаружить следов своей братии.

— Я тоже не вижу их, и мне от этого не по себе, — призналось привидение и попросило перевод в другую часть леса — подальше от этой чертовщины.

Тем временем отель уже был истоптан вдоль и поперек. Следы появлялись не только на полу, но и на стенах, потолке и даже на крыше. Всюду была земля. Епифанов не расставался с веником и шваброй, стараясь спасти свой и без того сомнительный бизнес.

В какой-то момент дядя Саша понял, что мы работаем неправильно и надо действовать более рационально. Прибегнув к старым картам и расспросив знатоков истории, мы исключили несколько факторов: дом не стоял на месте погоста, здесь не проводилось казней, обрядов, здесь не было пожарищ, а до Епифанова вообще никто в этом месте дома не строил. Мы имели дело с девственно-чистой территорией. Но кто же тогда постоянно топчет газон, шепчется и портит имущество?

— Слушайте, а откуда они идут? — спросил я, когда мы в очередной раз смотрели втроем на медленно пропадающие следы.

— Ниоткуда они не идут! — вопрос, кажется, взбесил не спавшего уже месяц Епифанова. — Доходят до конца дома и на этом всё! Их цель — свести меня с ума, и, видит Бог, у них это получается.

— Не думаю… — сказал дядя Саша, жуя колосок и глядя, как на земле тают следы, а примятая трава снова выпрямляется. — Ты прав, Денис Денисович, вопрос хороший, — похвалил он меня. — У вас колышки есть какие-нибудь? — обратился он к Епифанову.

— Куски арматуры остались, а что? Думаете, это вампиры? Пронзим им задницы, то есть сердца и забетонируем? — просиял тот.

— Вам бы поспать как следует, — с жалостью посмотрел на него участковый и попросил принести арматуру.

Воткнув железяки в землю по ходу следов, мы получили направление. Затем натянули веревку так, чтобы она касалась всех колышков, и смогли определить примерную траекторию пути. Обойдя забор, мы с дядей Сашей оказались на подступах к лесу и поставили еще одну метку. Вернуться решили утром, когда сумерки ослабят свою хватку и можно будет что-то разглядеть. Епифанова заковали в наручники и насильно забрали с собой в участок, чтобы тот хоть немного прочистил мозги крепким восьмичасовым сном. Мы же с дядей Сашей прикорнули всего на три часа и, наполнив желудки кофе, вернулись к нашей метке.

— Смотри, Денисыч, трава неровно растет, — указал мне дядя Саша на еле заметную полосу.

Мы пошли по ней, и уже через минуту вечный полумрак древнего леса принял нас в свои объятия. Чем дальше мы следовали, тем четче вырисовывалась тропинка. С каждым новым шагом трава становилась всё мельче и всё больше теряла свою жизненную силу, превращаясь в мертвое сено, пока в один момент окончательно не сменилась черной сухой землей.

— Я эту дорожку раньше не видел, — сказал я.

— А-на-ло-гич-но, — ответил дядя Саша, а сам достал карту леса и принялся наносить на нее новую линию.

Вскоре лес начал меняться. Приближаясь к неизвестному ельнику, мы оба прекрасно понимали, что дело пахнет очередным проклятым местом.

Наконец дорожка вывела нас на поляну, окруженную черными когтистыми деревьями, злобно тянущими в наши стороны острые шипы. Земля здесь была черной, как ночное беззвездное небо, словно являлась его отражением.

— Дядь Саш, а разве на улице не день?

— Ты забыл, как тут время движется? — строго спросил начальник, но я заметил в его взгляде непривычную тревогу. Он тоже сомневался.

На поляне было пусто. Мы сделали несколько шагов вперед, и тут до нас стали доноситься голоса. Их были десятки, и в основном женские. Они то шептали нам что-то длинной скороговоркой, то отрывисто кричали, то превращались в издевательский смех. Но мы не чувствовали чьего-то присутствия, словно всё это было обрывками старой малоразборчивой звукозаписи. Чем ближе мы подходили к центру, тем голоса становились сильнее. Несколько раз мне под ногами попадались головешки и мелкие косточки животных.

— Давно они горели, даже очень, — заметил дядя Саша, подняв одну из обугленных толстых веток. — Земля здесь такая мертвая, что на ней даже ничего не гниет. Не удивлюсь, если наткнемся на козлиный череп или фигурки из корней.

— Ты знаешь, что это за место? — схватил я за рукав начальника.

— Догадываюсь. Старое место шабаша. Судя по всему, заброшенное.

— Ведьмы? — догадался я.

— Они. Но у нас тут ведьмы уже лет триста не водятся, насколько я знаю, — дядя Саша внимательно оглядывался по сторонам, словно ждал, что кто-то выскочит из ближайших кустов. — Кажется, я понял в чем дело.

Я попросил не тянуть с ответом, а заодно и с пребыванием нас в этом жутком месте.

— Дом стоит на ведьминой тропе, — наконец сделал вывод лейтенант.

— А если на человеческий перевести?

— Ведьмы шли сюда по той дороге, где Епифанов поставил свой отель. Видимо, духи прошлого продолжают ходить туда-сюда, потому-то наши призраки их и не видят.  

— И что же делать? — я тоже начал оглядываться по сторонам.

— Ничего, — сказал дядя Саша и повел нас к выходу.

***

— То есть как это ничего?! — набросился на нас посвежевший от сна Епифанов, когда мы объяснили ему суть.

— Мы никак не можем на это повлиять, это не в нашей компетенции.

— Что значит не в вашей? Следы есть?

— Есть, — согласились мы.

— Проникновение на частную территорию есть?

— Вопрос спорный, — сказал дядя Саша. — Раньше эта территория не была вашей, а мы в прошлое вернуться с вашими документами не можем. Поверьте, я бы с радостью выписал всем этим товарищам штрафы, но наш уазик хоть и является машиной вне всякого времени, но перенести нас в ту эпоху всё равно не сможет.

— Ну а мне что прикажете делать? Я же всё вложил в этот отель! — он обреченно рухнул на стул и закрыл лицо руками.

— Сдвинуть ваш отель метров на сто, — предложил я.

— Он у вас идиот? — обратился Епифанов к моему начальнику.

Я обиделся и уже было потянулся к дубинке, но дядя Саша строго посмотрел на меня, и рука моя вернулась обратно в карман.

— Дайте нам еще немного времени, попробуем проконсультироваться кое у кого, — попросил мой начальник и разрешил Епифанову остаться у нас на несколько дней.

Тем же вечером дядя Саша сел на мотоцикл и уехал из деревни, оставив меня за старшего, а вернулся почти через полторы недели, да еще и не один. За талию его крепко обнимала какая-то незнакомая фигура в черной кожаной куртке, черных облегающих джинсах и высоких ботинках на толстой подошве с металлическим носком. Из-под мотоциклетного шлема выбивались кудрявые черные волосы.

— Знакомьтесь. Варвара — потомственная ведьма с южного Урала, — представил мне свою спутницу начальник.

Девушка сняла шлем, и я сразу понял, что она ведьма. Только ведьма может околдовать одним взглядом. Я на целую минуту впал в прострацию и не мог вымолвить ни слова, глядя на ее пухлые угольно-черные губы и в такие же глубокие, как небо над проклятой поляной, глаза. В их темной бездне я терялся, и чем больше смотрел, тем сильнее накатывала на меня необъяснимая, но при этом какая-то желанная тревога. Да и вся они источала столько энергии и силы, что меня невольно бросало в жар.

— А этот робкий птенчик Денисов Денис Денисович — старший сержант и моя правая рука, — засмеялся дядя Саша, глядя на то, как я потерялся рядом с этой прекрасной молодой ведьмой.

Я протянул руку и поздоровался с Варварой, зачем-то еще раз представившись.

— А он у вас идиот, да? — спросила эта мрачная девица, за что я сразу ее возненавидел. — Да ладно, чего ты напрягся-то, шуткую я, — ударила она меня в плечо.

— Дядь Саш, а вот без этих мамкиных неформалов нам никак не обойтись? — все еще обижаясь, спросил я у шефа.

— Никак, — строго ответил тот.

— А ты сам-то не папкин мент? — моментально отреагировала Варвара, намекая на наши с дядей Сашей отношения.

«Ведьма», — подумал я про себя.

— Соображаешь, хоть и не с первого раза, — сказала Варвара, глядя на меня в упор с хищной ухмылкой.

— Пока я при исполнении, чтение мыслей могу засчитать за оскорбление чести сотрудника.

— Глядите, какой строгий, — засмеялась Варвара, и смех этот отозвался в моей душе как прекрасный перезвон будильника в первый день отпуска, когда тебе нужно ехать не на работу, а на море.

Продолжение следует...

Александр Райн

Вот тут можно угостить печенькой

Тут подписаться на телегу

Тут посмотреть список моих ближайших литературных концертов