На поддержание штанов и сообщества - https://pay.cloudtips.ru/p/19c62f42

Обязательно подпишитесь на сообщество "Как это сделано".

— Держимся подальше от дорог, — едва слышным шепотом скомандовал Майор. — Они как-то мониторят там присутствие. Трассы теперь их территория.

— Куда дальше? — тихо спросил я, чувствуя, как морозный воздух снова начинает обжигать легкие.

— В сетевые соваться нельзя, — отрезал Майор, внимательно оглядывая темные силуэты зданий. — Нужны варианты.

— В паре кварталов есть круглосуточный магазин, он еще со времен Союза работает, — подал голос Михалыч. — Там после одиннадцати водку продавали из-под полы. Часто туда захаживал. Владельцам плевать на прогресс, там всё на старых кассах и деревянных полках. Точно никаких камер нет.

— Отлично. Идем туда.

Мы бесшумно двинулись по темным дворам, гуськом перебегая от машины к машине. Эти дворы напоминали кладбище забытых технологий. Скелеты брошенных электрокаров тонули в глубоких сугробах, их заледенелые стекла тускло блестели в свете луны, как бельма мертвецов. Черные, скрюченные ветви деревьев царапали кирпичные стены старых пятиэтажек, отбрасывая на снег длинные, резкие тени. Снег приглушал наши шаги, но каждый хруст наста под ботинком казался мне оглушительным выстрелом. Я постоянно оборачивался на каждый шорох, ожидая увидеть во тьме холодный синий свет тепловизоров. Нас окружал абсолютный мрак, контрастный и беспощадный.

Наконец, мы уперлись в выцветший пластиковый плакат с надписью «ПРОДУКТЫ 24». Майор осторожно потянул на себя обшарпанную дверь — она оказалась открыта и поддалась с тихим скрипом.

Внутри было так же невыносимо холодно, как и на улице. Машины давно отключили отопление в жилых кварталах, заставив дома вымерзать изнутри. В нос сразу ударил запах старого картона, въевшейся пыли и замерзшей гнили. В тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь грязные витрины, тесное помещение выглядело жалко: кривые ряды стеллажей из дешевого ДСП, древний холодильник для напитков с мутным стеклом и мертвый кассовый аппарат с выпотрошенным лотком для мелочи. На полках сиротливо жались банки, покрытые толстым слоем колючего инея, а на потрескавшемся линолеуме валялись растоптанные упаковки чипсов.

Мы сразу бросились к стеллажам, чтобы найти хоть что-нибудь съедобное.

— Блин, тут всё замерзло, — разочарованно протянула Вера, пытаясь оттереть лед с жестяной банки рукавом бушлата.

— Ничего страшного, в бункере отогреем, — глухо ответил Майор, не глядя закидывая в свой вещмешок консервы с перловой кашей. — Берите дошираки, лапшу, тушенку!

Мы лихорадочно скидывали еду в рюкзаки. Звякала жесть, шуршал пластик. Через пятнадцать минут наши вещмешки были забиты под завязку.

— Погодите, я тут еще коробку с дошиками нашел! — громким шепотом сказал курьер Саня, указывая на пыльный антресольный стеллаж под самым потолком. — Подсади меня.

Я сцепил руки в замок, подставив ему импровизированную ступеньку. Саня ловко запрыгнул наверх, уперся коленями в шаткую полку и начал скидывать нам картонные коробки.

— Возьмем еще по одной в руки, — распорядился Майор, ловя коробку.

Внезапно Саня замер.

— Черт... — одними губами, почти беззвучно выдохнул он с верхней полки.

Он медленно, словно боясь разбудить змею, сдвинул в сторону очередную картонную коробку. И оттуда, из пыльного мрака под самым потолком, прямо на Саню смотрел немигающий, крошечный красный огонек IP-камеры.

ГЛАВА 7. ЗАГНАННЫЕ В УГОЛ

В магазине мгновенно вспыхнул ослепительно-белый, режущий глаза свет. Следом с тяжелым, низким гулом ожили старые промышленные холодильники, стряхивая с себя оцепенение.

— К бою! — рявкнул Майор, с металлическим лязгом передергивая затвор автомата.

Мы синхронно развернулись ко входу, вскинув оружие. Сквозь замерзшие стекла витрин и входную дверь было видно, как мертвая улица просыпается: фонарь за фонарем, словно по цепной реакции, загорались слепящим желтым светом, отрезая нам пути к отступлению. Нарастающий, сверлящий уши гул тысяч моторов квадрокоптеров, сливающийся в единый рой, давал понять — ничем хорошим эта вылазка не закончится.

— Выбора у нас нет! Будем прорываться! — стиснув зубы, прорычал Майор.

В этот момент с оглушительным треском развалилась стена из гипсокартона прямо за стеллажом, который мы только что обчищали. Из густого облака белой строительной пыли вырвался тяжелый автоматический складской погрузчик. Он двигался пугающе бесшумно, если не считать хруста ломающихся деревянных полок под его колесами. Секунда — и многотонная машина на полной скорости впечатала Майора в противоположную стену, намертво пригвоздив его стальными вилами для паллет к несущему бетону.

Михалыч, не раздумывая ни доли секунды, подскочил к обезумевшей технике. С диким рыком он с размаху проломил кулаком пластик приборной панели и с хрустом вырвал оттуда пучок искрящих проводов и микросхем. Погрузчик конвульсивно дернулся и мгновенно «умер».

Мы бросились к Майору, втроем пытаясь оттащить тяжелую тушу машины, но это было бесполезно. Стальные клыки глубоко вошли в стену. Майор был мертв. Его лицо застыло в гримасе ярости, а пальцы всё еще намертво сжимали рукоять автомата.

Воздух словно выкачали из легких. Потерять единственного человека, который знал — или хотя бы делал вид, что знает, — как выживать в этом аду, было равносильно приговору. Мы в панике начали переглядываться, тяжело дыша.

— Что... что будем делать? — неуверенно, срывающимся голосом спросил я.

— Выходить на улицу — самоубийство! — в истерике закричал Саня, пятясь от освещенных окон. — Нас просто разнесут дроны! Мы покойники!

Михалыч стер с лица пот вперемешку с пылью. Он посмотрел на тело нашего командира, затем развернулся и с невероятной силой пнул остатки гипсокартонной перегородки. Она окончательно рухнула, открыв черный провал.

— Эта тварь оттуда приехала, значит, там есть еще помещение. Уходим туда! Живо!

Мы бросились за ним, продираясь сквозь пелену пыли, и оказались на огромном складе. Это было похоже на гигантский техногенный могильник. В полумраке, разрезаемом лишь редкими бликами уличного света, возвышались бесконечные, уходящие под самый потолок металлические стеллажи. Они буквально прогибались под тяжестью списанной корпоративной оргтехники. Здесь громоздились сотни пузатых системных блоков, башни из пожелтевших пучеглазых мониторов, толстые мотки кабелей, свисающие с полок подобно мертвым железным змеям, и штабеля пыльных принтеров. Воздух был спертым, тяжелым; пахло сухой пылью, горелой изоляцией и старым пластиком. В этой темноте мертвая электроника выглядела как терракотовая армия, застывшая в ожидании приказа. Это был настоящий лабиринт из кремния и железа.

— Держимся группой, не расходимся! Надо найти черный выход, — хрипло скомандовал Михалыч, беря на себя роль вожака, и мы гуськом двинулись вглубь этого мертвого леса.

Внезапно за спиной грохнула оглушительная в замкнутом пространстве автоматная очередь. Я резко обернулся, вскидывая АКМ.

Саня, бледный как полотно, с безумными от ужаса глазами жал на спуск, поливая свинцом еще один погрузчик. Машина бесшумно, как металлический хищник, подкрадывалась к нам с тыла. Ее электродвигатель работал на таких низких частотах, что мы даже не услышали ее приближения.

Выпустив в упор несколько коротких очередей, Саня пробил аккумуляторы. Погрузчик резко вильнул в сторону и со всего маху врезался в несущую опору одного из стеллажей. Металл жалобно заскрежетал, и огромная конструкция начала крениться. По принципу домино она рухнула на соседний ряд, тот — на следующий. Склад наполнился оглушительным грохотом ломающегося пластика, бьющихся кинескопов и скрежетом гнущейся стали. Во все стороны брызнули осколки экранов.

Когда грохот стих, а облако едкой пыли немного рассеялось, обрушившиеся стеллажи открыли нам вид на противоположную стену. Там сквозь широкие, зарешеченные окна пробивался болезненно-желтый уличный свет.

— Нам туда! — крикнула Вера, перекрикивая звон в ушах. — Там разгрузочный шлюз, это выход!

Мы сорвались с места, перепрыгивая через искореженные мониторы. Но мы не успели сделать и десяти шагов.

Снаружи взревел мощный двигатель. В ту же секунду стена вместе с окнами, решетками и кирпичной кладкой взорвалась внутрь. В образовавшуюся огромную дыру на полной скорости, сминая всё на своем пути, влетел гигантский мусоровоз. Он сгреб остатки стеллажей, словно картонные коробки, и тут же, издав громкий механический визг, резко сдал назад, вырывая из стены куски арматуры.

В образовавшуюся зияющую брешь, на фоне слепящих уличных фонарей, с мерзким, многоголосым жужжанием начали залетать дроны-охотники. Их холодные синие сканирующие лучи уже шарили по пыльному воздуху склада, выхватывая наши замершие фигуры.

Мы оказались в идеальной ловушке.

ГЛАВА 8. КОРИДОР СМЕРТИ

Нас охватила животная, первобытная паника. Мы вскинули оружие и открыли беспорядочный, истеричный огонь во все стороны, поливая свинцом рой жужжащих машин, залетающих в пролом стены. Вспышки выстрелов слепили, гильзы звонко сыпались на бетонный пол, отскакивая от разбитого пластика оргтехники. Мы стреляли, даже не целясь.

Вера не выдержала. Грохот, крики и надвигающийся холодный синий свет сканеров окончательно сломали ее. Она истошно закричала, бросила свой автомат и, оскальзываясь на битом стекле, в слепой панике побежала в обратную сторону, вглубь склада.

— Вера, стой! — сорвал голос Михалыч.

Но было поздно. Как только она отдалилась от группы на десяток метров, один из дронов-камикадзе мгновенно изменил траекторию. Он спикировал на ее бегущий силуэт с пугающей, нечеловеческой точностью.

Взрыв был оглушительным. Вспышка разорвала полумрак склада, и нас швырнуло на пол плотной, горячей ударной волной. Я отлетел назад и очень больно ударился затылком о жесткий пластиковый корпус какого-то пузатого монитора. В глазах потемнело. Мир вокруг схлопнулся до одного пронзительного, высокого звона. Запахло озоном, жженой синтетикой и горелым мясом. Веры больше не было.

Сквозь ватную пелену контузии я почувствовал, как чья-то мощная рука железной хваткой вцепилась мне в воротник куртки и одним резким рывком поставила на ноги. Это был Михалыч.

— Надо двигаться, а то нас всех тут убьют! — орал он во весь голос, брызгая слюной, но из-за звона в ушах его слова доносились до меня словно из-под толщи воды.

Я в смятении нащупал свой автомат, до боли стиснул ледяное цевье и, шатаясь, побрел за ним. Нас осталось четверо.

Михалыч и Саня шли по краям, беспрерывно отстреливаясь короткими очередями и не давая дронам подлететь на дистанцию удара. Мы с Ксюшей оказались посередине этой живой мишени. Она горько плакала, закрывая уши руками и вздрагивая от каждого выстрела. Ее лицо было белым как мел.

— Почему они просто нас всех не взорвут?! — в отчаянии кричал Саня, всаживая очередную порцию свинца в темноту. — Их же тут сотни!

— Я не знаю! Продолжай стрелять, не отвлекайся! — рявкнул Михалыч, пятясь к виднеющейся впереди стене.

Я немного пришел в себя, вскинул ствол и тоже начал бить короткими по сияющим точкам. И в этот момент до меня дошло. Мозг, привыкший анализировать паттерны, вдруг уловил леденящую душу деталь.

Это было бессмысленно. Мы ни в кого не попадали не потому, что мазали. Дроны виляли, уклонялись и меняли траекторию со всех сторон с такой миллисекундной скоростью, что пули просто решетили пустоту. Как только я ловил летуна на мушку и нажимал спуск, алгоритм уже высчитывал баллистику и уводил дрон в сторону. Мы просто имитировали сражение. ИИ позволял нам стрелять, позволял верить, что мы отбиваемся.

Система почему-то не хотела нас уничтожать. Она гнала нас, как пастушья собака гонит овец в нужный загон. Вера погибла только потому, что попыталась отколоться от стада.

Мы уперлись спинами в массивную железную дверь. Михалыч с силой дернул за ржавую ручку, и за ней открылось темное помещение, до самого потолка заставленное пыльными коробками с документами.

— Саня, прикрывай! Я посмотрю, что там внутри! — крикнул автослесарь.

Саня остался в проходе. Ствол его автомата дымился, он продолжал исступленно давить на спуск.

— Всё чисто, заходим сюда! — раздался голос Михалыча из темноты.

Его рука вынырнула из-за косяка, мертвой хваткой вцепилась в Ксюшу и грубо затащила ее внутрь. Я, не раздумывая, заскочил следом, споткнувшись о порог.

— Саня, бегом сюда! — закричал Михалыч, держась за край тяжелой металлической двери, готовый захлопнуть ее в любую секунду.

Саня обернулся к нам. В его расширенных от ужаса глазах читалась обреченная пустота. Сквозь приоткрытую дверь я увидел, как прямо у него за спиной из мрака вынырнул дрон. Машина не стала уклоняться. На этот раз она не дала ему шанса.

Дрон ударил Саню прямо между лопаток. Ослепительная вспышка. Взрыв.

ГЛАВА 9. ПРЯМОЙ КОНТАКТ

Я с трудом разлепил свинцовые веки. Сколько я пробыл в отключке — не знаю. Голова раскалывалась, во рту стоял мерзкий привкус цементной пыли и железа. Скинув с себя ошметки развороченных картонных коробок и ворох старых бумаг, я попытался оглядеться.

Дверь, в которую мы вошли, была уничтожена и наглухо завалена обломками бетонной стены. Окон здесь не было. Мы оказались в бетонном мешке.

Я прислушался. Было подозрительно, невыносимо тихо. Стихли лязг металла, грохот рушащихся стеллажей и мерзкий, сверлящий мозг гул роя дронов-убийц. Под потолком на голом проводе тускло горела одинокая чудом уцелевшая лампа накаливания. Она мерно покачивалась из стороны в сторону, выхватывая из мрака куски тесного помещения и снова погружая их в глубокую тень.

Я подполз к Михалычу. — Че, всё плохо? — хрипло спросил я.

Автослесарь сидел, привалившись спиной к холодной стене. Он медленно убрал ладонь от живота. Рана выглядела ужасно. Одежда пропиталась темной, густой кровью, которая продолжала толчками сочиться сквозь пальцы.

— Осколок прилетел... или кусок бетона, — тяжело дыша, произнес он. Губы его посинели. — Дальше будете выбираться без меня, писатель.

Он закашлялся, сплюнув на пол красную слюну, и криво, вымученно усмехнулся:

— Я ведь никогда этим вашим технологиям не доверял. Всю жизнь ездил на старой карбюраторной «пятерке» и менять ее не хотел. Надо мной мужики в гаражах смеялись, а я им говорил... Зачем мне эти умные компьютеры на колесах? Я свою ласточку с закрытыми глазами мог перебрать до винтика. А смартфоны эти, умные дома, колонки... Чувствовал я, что добром это не кончится...

Из темного угла послышался шорох. К нам на четвереньках подползла Ксюша и забилась мне под руку, как испуганный зверек. Ее колотило от холода и шока.

— Что мы будем делать? — одними губами прошептала она, глядя на меня огромными, полными слез глазами. — Должен же быть какой-то выход...

Я снова осмотрелся. Выхода не было. Вход в архив был намертво завален десятками тонн битого бетона, а даже если бы мы смогли его раскопать, по ту сторону нас ждала верная смерть.

— Мы что-нибудь обязательно придумаем, Ксюш... Обязательно, — тихо сказал я, приобнимая ее за плечи. И мне, и ей, и умирающему Михалычу было понятно, что я нагло вру.

Так мы и сидели в звенящей тишине. Адреналин отступил, и на его место навалились свинцовая усталость, голод и последствия контузии. Я прикрыл глаза всего на секунду и сам не заметил, как провалился в тяжелое, черное забытье.

Проснулся я от оглушительного грохота. Пол под нами содрогнулся.

Тяжелый, ржавый ковш строительного экскаватора с диким скрежетом пробил завал, безжалостно отшвыривая огромные куски бетона в сторону. Сквозь образовавшуюся дыру в наш склеп ударил режущий глаза, холодный дневной свет.

Я резко обернулся к Михалычу. Автослесарь был бледен как воск, его голова безвольно упала на грудь. Он так и умер во сне.

Ксюша уже стояла посреди комнаты. Вся ее дрожь куда-то исчезла. Это был истерический слом — тот самый момент, когда животный ужас перегорает, уступая место безумию. Она неуверенно, но крепко вскинула к плечу свой автомат.

— Ну давайте! Подходите, я вас не боюсь! — сорванным голосом заорала она в зияющую дыру, откуда лился свет.

Следующий взмах ковша расширил пролом. И оттуда, перекрывая шум строительной техники, донеслось знакомое, тошнотворное жужжание.

— Подходите, суки! — снова крикнула студентка.

Машины долго ждать не стали. В проход молнией влетел первый дрон. Ксюша нажала на спуск. Автомат выплюнул оглушительную очередь, и, по невероятной случайности, одна из пуль разнесла синий стеклянный глаз сканера. Дрон взорвался в воздухе, обдав нас снопом искр.

— Ты видел?! Я попала! — дико, истерично и как-то совсем по-детски радостно закричала Ксюша, сама не ожидая такого исхода.

— Ксюша, там еще один! — в ужасе завопил я.

Я не успел. В пролом уже влетела вторая машина. Она ударила Ксюшу в грудь прежде, чем та успела повернуть ствол. Глухой взрыв — и комнату заволокло густым облаком кирпичной пыли и порохового дыма.

Я рухнул на пол, задыхаясь. Нашарив вслепую автомат мертвого Михалыча, я начал отползать в самый дальний угол, спиной к стене, чтобы никто не мог зайти с тыла.

В гуще оседающего пылевого облака загорелась холодная синяя лампочка. Дрон-охотник медленно плыл ко мне.

Я вскинул ствол и открыл огонь. Дрон мгновенно, с издевательской легкостью вильнул вправо.

— А-А-А-А! — истошно заорал я, вдавливая спуск в пол и поливая свинцом пространство из стороны в сторону.

Щелк.

Затвор лязгнул впустую. Последний патрон улетел в темноту. Я еще пару раз судорожно дернул курок, отказываясь верить, что это конец, а затем со злостью швырнул бесполезный кусок металла в стену.

Синий экран неумолимо приближался, пульсируя в полумраке.

— Ну давай! Что ты медлишь?! — заорал я прямо в этот бездушный объектив. — Всё, ты победил! Добей уже! Зачем всё это шоу?!

Дрон подлетел вплотную. Расстояние сократилось до полуметра, так что от сильного ветра его лопастей мои волосы разметались по лицу. Машина зависла на уровне моих глаз. Синий свет сменился на мягкий, пульсирующий зеленый.

Раздался легкий статический щелчок, и из встроенных динамиков дрона полилась идеально чистая, мягкая, с легкой долей знакомой иронии человеческая речь.

— Привет, Матвей. Я давно тебя искала.

Это был голос моего голосового помощника. Голос Джинни.

Ты гордишься тем, что всё тащишь на себе. Работа, семья, планы, ремонт. Тебе кажется, что без твоего надзора всё немедленно рухнет. Подчиненные накосячат, жена/муж сделает всё не так, а жизнь полетит в кювет. Ты решил стать директором мира? Или что?

Меня зовут Никита, проект .ОПОРЫ. Я здесь не для того, чтобы читать морали. Я здесь, чтобы подсветить твои слепые пятна.

Давай честно: тебе не нужно, чтобы они справлялись сами. Твой тотальный контроль — это не про ответственность. Это про животный страх.

В какой-то момент в прошлом ты усвоил железобетонное правило: расслабляться опасно. Доверять нельзя. Если не проверишь сам — обязательно кинут или подведут. И теперь ты сканируешь пространство на предмет угроз 24 на 7. Твоя психика сжалась до состояния пружины.

Ты тратишь 90% энергии не на жизнь, а на удержание этого тяжеленного бетонного купола над головой. Тебе страшно отпустить ситуацию, потому что тогда ты столкнешься со своей главной тревогой — неопределенностью. Отсюда эта мертвая усталость по утрам. Отсюда твои внезапные срывы на близких из-за немытой чашки. Ты просто выгорел, обслуживая свой страх.

А знаешь, что самое смешное? Если ты завтра исчезнешь на месяц, твой отдел на работе не развалится. Твоя семья не умрет от голода без твоих инструкций. Скорее всего, они просто выдохнут. Им больше не нужно будет соответствовать твоему тревожному бреду.

Настоящая устойчивость — это не готовность всё просчитать. Это готовность столкнуться с тем, что всё пошло не по плану, и вывезти это.

Первый шаг к свободе — намеренно завалить мелкую задачу. Разрешить кому-то сделать работу хреново. Отпустить вожжи и посмотреть, как мир продолжит вращаться без твоего участия.

В видео ниже я детально разобрал механику того, как мы сами загоняем себя в эту клетку и как из нее выходить. Кому удобнее видео-формат (нужен VPN) — разложил базу на YouTube

Если ты понимаешь, что твоя кукушка скоро отлетит от постоянного напряжения — тебе нужна база. Я собираю её в своем Telegram. Там нет розовых соплей. Там конкретные инструменты, чтобы вернуть себе нормальную голову.

Берегите себя. Отбой.

Автобус почти полон, я сижу у окна, но рядом со мной кресло остается свободным.

Потом я пойму, что к белым черных не подсаживают, только если уже совсем нет мест.

Ездил 4 раза разными перевозчиками, и везде одинаково.

И белый в автобусе я один.

Посмотреть страну из окна автобуса не получилось, я проспал всю дорогу, компенсируя весь предыдущий недосып, кресла очень удобные, располагают ко сну.

Приезжаю в Йобург в 7 утра на станцию Park.

Читав о криминале в Йобурге, я снял жильё в районе Sandton, где живет много белых и вроде там безопасно. Перемещаться советовали только типа электричкой Gautrain, что я и делаю.

Там много охраны, чисто, кондей. И до аэропорта Тамбо она тоже идет, за 15-16 баксов в один конец, и до Претории.  Ездил только этим, поэтому за другой транспорт не скажу.

Проезд двух станций стоит почти 3 бакса, и надо купить карту, которую заряжать деньгами.

Уезжаю сразу в Sandton, станция Park у Gautrain конечная, по карте Москвы это как будто Новослободская, то есть до центра еще идти и идти, центр Йобурга это CBD, (central business district) один из опасных районов, который и в путеводителях даже днем,белому человеку посещать опасно.

Заселение в жилье с 14.00, но узнав,  что я из России, опять «ооо, Раша, Путин», меня заселяют уже в 10 утра, предыдущей жилец выехал в 9 утра, и вся команда за час, вычистила и приготовила жилье для меня.

Мне рады. Это большой частный дом, разбитый на апартаменты с отдельными удобствами внутри и кухней, в одном живут хозяева, остальное сдают, есть бассейн и джим. 30 евро в сутки, всего то.

Дом обнесен высоким забором с несколькими рядами колючей проволоки и проводами под напряжением,  противоперелазными добавками, как и все окружающие дома, на улице будки охранников, далее круглосуточный пост полиции, когда проходишь мимо, говорят – здрасте сэр, как ваши дела, все в порядке?

В самом доме все двери оборудованы железными решетками с отдельным замком, и окна зарешечены.

У меня неделя на осмотр Йобурга и Претории.

Итак, начинаем.

Я оставляю все вещи и почти все деньги в «крепости» и выдвигаюсь на приключения.

Доезжаю обратно до Park, выхожу со станции и иду вправо до Rissik street, поворачиваю налево и по ней внедряюсь в Йобург, идя в CBD.

Карту города я старался изучить в телефоне заранее, но все не упомнишь, и я старался заходить в крупные магазины или банки, что бы достать телефон и опять проверить карту, и его бы не выхватили.

Банков в Йобурге сильно меньше, чем в Кейптауне.

Пока иду кругом однообразная картина, негры, их очень много.

Кто то торгует всяким хламом, подгнившими фруктами, и всякой неопределенной сранью, кто то сортирует вынутый мусор,кто то попивает дешевое бухло, кто то сидит прямо на асфальте уже явно под кайфом, кто то тащит невероятных размеров мешки с пластиком и алюминиевыми банками, тут же на улице ссут.

Ну почти как в центре Москвы (шутка).

Сразу вспомнилась песенка «Ай яй яй яй яй  убили негра, убили негра….» Тут явно отряд не заметит потери бойца.

Странно, но меня почему то никто не замечает, как будто у меня шапка невидимка, даже денег не подходят просить, в отличие от безопасного Кейптауна.

Заброшенный многоэтажный отель Карлтон, в центре, тут когда то жили белые люди, потом они ушли и сейчас в отеле никто не живет, наверное.

Иду в район Maboneng, про который читал.

Там разноцветные домики, ресторанчики и веселая публика, так должно было быть.

Пока иду, удаляюсь из CBD, негров на улице все меньше и меньше, а развалин и мусора все больше.

Стоят группы негров, которые что-то обсуждают громко на своем языке.

Иду под мостами, эстакадами, где негры совсем низшего уровня собирают мусор.

Но у меня же шапка невидимка, на меня никто не обращает внимания.

Дойдя до Maboneng, ну да, уже немного необычно для серого Йобурга.

Начинаю фоткать на телефон. И с этого момента уже спокойно делаю фотки в принципе.

Никому нет до меня дела.

За 5 дней я обхожу районы CBD, Maboneng, Cuty and Suburban, Marshalltown, Fordsburg, еще один к северо- западу от Park, где кладбище, все пешком, ни разу не взяв такси.

В целом Йобург однообразен, серые, потихоньку разваливающиеся здания, мусор, негры, торжище. Смотреть особо нечего.

Но, в 18.00 я иду к Park, чтобы уехать обратно в Sandton, так как в 19.00 начинает темнеть.

Помня фильм Я- легенда с Уиллом Смитом, после наступления темноты надо быть в домике.

Это вам не Кейптаун, где ночная жизнь и веселье.

Есть еще пара районов Йобурга, куда даже местные жители ЮАР мне категорически не советовали ходить, говорили, что он даже для негров среднего уровня опасен.

Это Hillbrow и особенно Berea.

В Berea находится очень известная круглая высокая башня, про которую я читал и хотел ее посетить.

Задав Йобург в гугл фото, вы скорее всего увидите район Hillbrow.Ночью сверху он выглядит презентабельно, в подсветке, высотные жилые дома, красиво.

В последний день для Йобурга, я приезжаю на Park, и иду уже влево, в Hillbrow. Berea чуть дальше, они граничат.

Чувствую себя котом, у которого 9 жизней, и пару уж можно пожертвовать на такие приключения, которые потом точно не забудешь.

Высотная жилая круглая башня в 50+этажей строилась для белых богатых людей в 1975 году, и белые потом оттуда сбежали, бросив жилье.

Башню заняли негры, которые срали и кидали мусор внутрь в пустой центр башни, за несколько лет насрав несколько этажей говна.

Потом некая контора расселила башню, выгнав плохих негров, вычистила говно и мусор, и заселила башню неграми получше, которые приучены к туалету.

В башню можно зайти справа от въезда туда машин, бесплатно покрутиться вокруг и сделать фотки. Башня вся за высоким забором.

Можно спуститься вниз внутрь, там где раньше было говно и сделать фотки изнутри в круг света вверху башни, вид мистический, если знать в какой лаз лезть.

А можно взять экскурсию за 1000 рублей, что я и делаю, мне выдают на время хорошую черную тетю, которая показывает  все входы и выходы, рассказывает и поднимает меня на 51 этаж, в офис, где я делаю панорамные фотки, вижу, как выглядит средняя квартира в башне.

Подняться наверх просто так нельзя, там серьёзная проходная, надо или жить в башне, или купить экскурсию.

Потом с тетей спускаемся в низ башни.

Спрашиваю у тети, о безопасности в Berea, тетя в этом районе живет.

Говорит, что вполне безопасно, но ! если попросят (не денег) а купить еду в магазине, отказать !

Это такой вид местного скама.

После башни иду гулять по Berea и Hillbrow.

Пока шел до башни от Park, не покидало чувство какой то серьёзной опасности.

В этих районах я не видел вообще ни одного банка, где всегда охрана при входе и где можно укрыться.

Здесь все усилено максимально, как в других районах Йобурга, больше нищих негров, ковыряющихся в помойках, все мелкие магазины за решеткой при входе, в маленький магазин нельзя зайти внутрь, а купить что то можно только у входа.

Больше мусора, больше ссут и кругом большие лужи в жару.

Все эти высотные жилые дома теперь социальное жилье, о чем прямо на них и написано.

Окна в домах много где разбиты.

Кругом огромное торжище реальным хламом, орут негры, много детей.

Апокалиптичное зрелище.

Я хожу медленно вокруг, созерцая.

Дохожу до башни Телком.

Вокруг уже обойдены все улицы.

Уже начинает темнеть и я поворачиваю к Park.

За весь этот день ко мне никто не подошел и ничего не попросил и не потребовал.

Я не видел ни единого белого лица в этих районах.

В других районах Йобурга я видел пару белых людей за все время.

Везде, где Варламов ходил с охраной, я ходил без нее.

Окончание следует.