Амнистия для мертвеца.Наниматель чумы⁠⁠

Глава 5. Зеркало в крови

Дом вдовы красильщика пах смертью, но не чумной, а жирной, сытой смертью достатка. Золотой, несмотря на свой статус шакала, успел вцепиться в глотку умирающего города и высосать из нее лучшие соки. Гидеон нашел «Поющую Смерть» в кабинете на втором этаже.

Меч лежал на столе, лишенный ножен. Перекупщик в Виндхолме не стал перековывать его на гвозди — клинок был слишком хорош. Золотой просто забрал его себе, чтобы хвастаться перед шлюхами и такими же падальщиками, как он сам.

Гидеон взял рукоять.

Лезвие издало низкий, протяжный стон, который был слышен не ушами, а зубами. Меч помнил кровь дракона. Он помнил руки Сэра Гидеона. Когда рыцарь взмахнул им, воздух в комнате загустел. Баланс был идеален. Это было продолжение его воли.

Но, глядя на свое отражение в синеватой стали, Гидеон не увидел героя. На него смотрело лицо мертвеца, который забыл лечь в гроб. Кожа туго обтягивала скулы, под глазами залегли провалы, а в спутанных волосах блестела седина — не благородная, старческая, а «стальная», выросшая от шока и лихорадки в Шпиле.

Он убрал меч в ножны Золотого. Они были из дешевой свиной кожи и воняли дегтем, но это было лучше, чем ничего.

Спускаясь вниз, он столкнулся с женщиной. Это была не вдова — вдова, скорее всего, висела на чердаке или гнила в канаве. Это была служанка, тощая девчонка лет пятнадцати с огромным животом. Она замерла на лестнице, сжимая в руках стопку грязного белья.

Гидеон остановился. Он не убил ее. Убивать свидетелей было правилом Золотого. Гидеон же следовал «Закону тракта», который гласил: «Не создавай шума, если можешь уйти тихо».

Он посмотрел на девчонку. Она смотрела на его руки. На его руках, под слоем грязи, все еще темнела кровь наемников.

— Хлеб, — просипел Гидеон. — И сыр. И вода. В сумку.

Девчонка часто закивала. Она боялась его не как убийцу. Она боялась его как чумного. От Гидеона пахло лихорадкой, и для людей Остролиста лихорадка была страшнее любого клинка.

Когда она принесла холщовую сумку с припасами, Гидеон бросил на стол два золотых из кошеля Золотого.

— Если кто спросит, — сказал он, и его голос был абсолютно пуст, — скажи, что Золотой уехал на рассвете. На юг.

Девчонка схватила монеты грязными пальцами и снова закивала.

Гидеон вышел из дома. Солнце стояло в зените, но в Нижнем городе оно казалось лишь тусклым пятном в сером тумане. Он чувствовал себя странно. Тяжесть меча на бедре успокаивала. Это был якорь. Пока «Поющая Смерть» с ним, он все еще рыцарь, даже если под ногами хрустят крысы, а сапоги заляпаны содержимым выгребных ям.

Он шел к Северным воротам. План был прост: выйти из города, найти укромное место в лесу, вскрыть нарыв на ноге, который снова начал пульсировать, и пересидеть самую тяжелую фазу лихорадки.

Но у ворот его ждали.

Их было четверо. Двое в цветах городской стражи — алый и черный. Двое других — в кожаных дублетах без гербов, но с тяжелыми арбалетами.

Стражники преградили путь.

— Сэр Гидеон? — спросил старший. У него было лицо честного служаки, которому сегодня не повезло с дежурством.

Гидеон не стал отрицать. Отрицать — значит проявлять страх. Он просто положил руку на рукоять меча.

— Дорога закрыта, — продолжил стражник. — Приказ коменданта.

— Я уезжаю. Моя амнистия в силе.

— Амнистия аннулирована, — стражник сплюнул на камни. — По обвинению в убийстве трех граждан Остролиста. Золотого и его людей.

Гидеон медленно выдохнул. Воздух был кислым.

— Кто меня сдал?

— Та, у кого ты снял дом. Вдова. Она пришла в ратушу час назад. Белая как полотно. Сказала, что ты дьявол.

Гидеон усмехнулся. Вдова была умнее служанки. Служанка взяла золото и надеялась выжить. Вдова поняла, что Гидеон — это не просто убийца. Это буря, которая сносит дома. Оставить его в городе — значит подписать смертный приговор всему кварталу, когда за ним придут люди барона или Инквизиция.

— Арбалеты, — тихо сказал Гидеон.

Стражники переглянулись. Они не поняли.

— Что? — переспросил старший.

— У вас арбалеты, — Гидеон говорил медленно, словно объясняя ребенку. — Вы думаете, что сталь спасет вас от меня. Вы думаете, что вы — закон.

Он сделал шаг вперед.

Старший стражник вскинул алебарду. Арбалетчики прицелились.

Гидеон не стал вынимать меч.

Он упал.

Он рухнул на колени так быстро и неестественно, что арбалетчики на долю секунды расслабили пальцы. Падающий враг — это труп. Им просто нужно подождать, пока он завалится на бок.

Но Гидеон не завалился. Он ударил.

Его правая, искривленная нога, которую он волочил за собой, как плеть, выстрелила вперед. Это был не удар воина. Это был удар палки. Он ударил старшего стражника по коленной чашечке сзади.

Хруст.

Стражник рухнул, выронив алебарду, оглушенный болью.

Гидеон уже двигался. Он перекатился вбок, прямо под ноги второму стражнику с коротким мечом. Тот споткнулся о падающего товарища.

Гидеон не стал вставать. Он остался на земле. В грязи. В своей стихии.

Он схватил второго стражника за лодыжку и дернул. Тот упал лицом вниз. Гидеон оседлал его, даже не доставая меча. Он просто вдавил большой палец в глазницу. Стражник забился, пытаясь сбросить его, но Гидеон весил как два мешка с камнями. Палец вошел глубже.

Раздался звук, похожий на тот, что издает лопнувшая виноградина.

Гидеон вскочил. Лихорадка выжгла из него страх и усталость. Остался только холодный расчет.

Арбалетчики.

Они перезаряжались. Городская стража славилась тем, что была тяжелой, неповоротливой, но била наверняка.

Гидеон схватил алебарду упавшего командира. Он не умел ею фехтовать. Он просто швырнул ее, как копье.

Тяжелое древко ударило первого арбалетчика в грудь. Не пробило доспех, но сбило дыхание и отбросило на два шага назад.

Второй арбалетчик спустил тетиву.

Болт ударил Гидеона в левое плечо.

Боли не было. Был только тупой, тяжелый удар, развернувший его вокруг оси. Кольца кольчуги смялись, впиваясь в плоть.

Гидеон пошатнулся. Он посмотрел на арбалетчика. Тот уже тянулся за следующим болтом к поясу.

Гидеон побежал.

Он не бежал к воротам. Он бежал к арбалетчику. Каждый шаг отдавался агонией в ноге и плече. Кровь хлестала из раны, темная и густая.

Арбалетчик поднял оружие.

Гидеон врезался в него.

Он использовал свое тело как таран. Он весил больше, и он был безумен. Они рухнули на брусчатку. Арбалетчик оказался снизу.

Гидеон потянулся к его поясу. Не за ножом. За тяжелым металлическим футляром с запасными болтами.

Он ударил футляром по лицу арбалетчика. Раз. Второй. Третий. С каждым ударом металл входил в плоть, дробя кости носа и челюсти.

Тишина.

Гидеон лежал на трупе. В ушах звенело. Плечо онемело. Он попытался встать. Правая нога подогнулась. Он упал обратно в грязь, прямо в растекающуюся лужу крови.

Он посмотрел на свои руки. Они были черными.

Он поднес ладони к лицу. Кровь была везде. На куртке. На сапогах. На лице.

Гидеон из дома Валерианов, рыцарь Ордена Пламенной Чаши, убийца драконов и мародеров, сидел посреди дороги в луже чужой крови и смеялся.

Он смеялся, пока смех не перешел в кашель, а кашель — в рвоту.

Его нашли через час.

Это был не патруль. Это был «Крыс» — тот самый юнец из «Слезы Гончара», который вчера обсуждал Золотого. Теперь он был одет в кожаную броню с гербом нового хозяина Нижнего города — Барона Риктоса, который пришел на пепелище Золотого.

Крыс сидел на корточках перед Гидеоном. В его руке был факел.

— Живой, — констатировал он. — Крепкий, сучий потрох. Три болта в плече, один в ноге, раздробленная коленка... и живой.

— Воды, — просипел Гидеон.

Крыс протянул ему флягу. Гидеон пил, глядя на лицо юнца.

— Зачем? — спросил Гидеон. — Зачем ты меня искал?

— Барон Риктоc хочет познакомиться, — Крыс ухмыльнулся, показывая гнилые зубы. — Золотой был его конкурентом. Ты сделал за него грязную работу. Но ты сделал ее слишком громко. Комендант требует голову. Барону нужна тишина.

— И?

— И Барон предлагает тебе сделку. Ты — слишком хороший волк, чтобы тебя вешать. К тому же, ты ненавидишь стражу. Это сближает.

Гидеон посмотрел на «Поющую Смерть». Меч лежал в трех шагах от него. Крыс не стал его забирать. Он знал, что Гидеон — это меч. Забери меч, и перед тобой будет просто кусок гниющего мяса.

— Что за работа? — спросил Гидеон.

— В городе завелась крыса покрупней, — Крыс понизил голос до шепота. — Лекарь. Тот самый, что лечит Золотого. Говорят, он знает, как остановить Дыхание Шпиля. Но он не лечит. Он собирает образцы. Барон думает, что он работает на южан. На тех, кто хочет, чтобы Остролист вымер целиком, а не по частям.

— Выбей из него правду.

Крыс покачал головой.

— Не выбей. Убей. Тихо. Его охраняют люди в красных капюшонах. Они не говорят. Они просто режут. Барон хочет, чтобы ты вырезал их всех.

Гидеон закрыл глаза. Убить лекаря. Убить фанатиков. Это было не сложнее, чем убить Золотого.

— Платой будет жизнь, — добавил Крыс. — И твои сапоги. Барон вернет тебе сапоги.

Гидеон открыл глаза. Он посмотрел на свои босые, изрезанные ноги.

— Я хочу не только сапоги, — сказал он. Голос его стал тверже. — Я хочу дом. В Верхнем городе. С запертыми дверями. И я хочу, чтобы имя Гидеона исчезло из списков разыскиваемых. Я хочу стать тенью.

Крыс присвистнул.

— Ты многого хочешь для мертвеца.

— Мертвецы — лучшие переговорщики, — Гидеон протянул руку. — Мы договорились?

Крыс сплюнул и пожал его руку. Хватка Гидеона была железной, несмотря на раны.

Через два дня Гидеона, завернутого в вонючие шкуры, вывезли из Остролиста на телеге с навозом. Стража у ворот брезгливо отвернулась. Никто не ищет навоз.

Его привезли в заброшенный особняк на холме, с которого был виден весь город.

Здесь пахло пылью и полынью.

Гидеон лежал в мягкой постели. Настоящей постели, а не охапки сена. Его раны чистили. Не лекарь — старая карга, которая варила зелья из жаб. Она молчала, но дело свое знала.

Рядом на столике лежала «Поющая Смерть». Чистая, наточенная.

А на кресле лежали сапоги. Новые, из мягкой кожи.

Гидеон смотрел в потолок. Лихорадка отступала.

Он больше не был рыцарем. Он не был даже зверем.

Зверь убивает, чтобы есть.

Гидеон убивал, чтобы существовать.

Он стал болезнью. И Остролист только что нанял свою собственную чуму, чтобы та вычистила город от паразитов.

Гидеон улыбнулся темноте. Впервые за долгое время это была улыбка удовлетворения.