Серия «Что почитать»

Создание “Петербургских трущоб”

Дворянин родом из Киевской губернии, учится сначала в Петербургской гимназии, затем поступает в университет на историко-филологический факультет. Высшее образование в те времена – не норма, как сейчас, это был путь в науку или куда-то в верхние чины. Курс Крестовского состоял из 9 человек. А курсом старше учился 1 студент. Крестовский уже тогда публикуется в журналах как поэт, учёбой интересуется мало и в итоге её забрасывает.

Это конец 50-х, начало 60-х годов, Всеволоду Владимировичу 20 лет, он знакомится с Помяловским и Достоевским. В этот период он задумывает и пишет самый известный свой роман – “Петербургские трущобы”. Многие герои романа – преступники и маргиналы, и Крестовский, чтобы достоверно их описать ходит по злачным местам Петербурга. В основном, он посещает заведения т.н. Вяземской лавры (доходные дома князя Вяземского).

Как будто бы Крестовскому в сборе материалов помогают власти, в частности, полицейские чиновники. Стенографист Крестовского Маркузе называет пристава К.К.Галатова, в других источниках упоминается сам И.Д. Путилин, служивший в те времена квартальным надзирателем в районе тех самых злачных мест. Говорят, что они переодеваются вместе. Путилин для расследований, Крестовский для изучения нравов.

Источники, которые я видел все после 1895 года написаны, то есть после смерти Крестовского и после смерти Путилина. Следовательно возможны некоторые искажения.

Все эти переодевания, как по мне, больше напоминают штамп из детективной литературы. Нет, можно переодеться, можно изобразить воровской жаргон. Но поможет ли это в расследовании преступления? Какие резоны Путилину этим заниматься? Операции по внедрению агентов в ряды мафии в те годы были бы странным решением. Полицейских и жандармов мало. Путилин, тогда был просто квартальным надзирателем. Иногда пишут, что это вроде участкового, но, я так понимаю, это скорее как районное ОВД, только один человек. То есть банально: он внедрился в банду, район остался без присмотра.

Для Крестовского такое занятие ещё страннее, он – не должностное лицо. В такой ситуации логично переодеться в что-то победнее просто, чтобы не ограбили и не убили. Тут не до работы под прикрытием.

Начинающий литератор посещал грязные трактиры, а иногда, вероятно, и публичные дома (в романе много о проститутках), в компании друзей. Всё было при поддержке, после консультаций и т.д. с представителями властей. Возможно с Путилиным. Возможно, Путилин показывал молодому литератору, как работает со своим контингентом (допросы там или ещё что).

В общем, чтобы погрузить читателя в мир трущоб, надо было погрузиться туда самому или в компании друзей.

Кстати, несколько раз Крестовского сопровождал писатель Лесков (в воспоминаниях его сына есть такие истории). Всеволод Владимирович имел репутацию знатока трущоб в литературных кругах. Тогда в 60-х он был молод весел, любил петь романсы и развлекал друзей и знакомых изображая полукриминальный говор трущобных жителей.

Тогда прогрессивная общественность его ещё любила. Пусть и дразнили иногда молодого литератора Клубничкиным за стихи с уклоном в эротику и истории из жизни проституток.

Тем не менее в 1864 году выходит первый том “Петербургских трущоб”, Крестовский становится известным писателем. Второй том (завершается в 1866) позволяет жить литературным трудом, пусть и довольно скромно. Тот же Маркузе вспоминал, что Крестовский во время работы над вторым томом жил с женой и дочкой очень скромно (дочь, кстати, выросла писательницей).

“Кровавый пуф”: расхождение в польском вопросе, армия

Сейчас расскажу почему Крестовского невзлюбили и недолюбливают по сей день. Всё случается с после “Трущоб”, в тех же 60-х.

В России происходят отмена крепостного права (1861) и польское восстание (1863-1864 гг). События эти даже иногда считают взаимосвязанными. Восстают скорее шляхта и священство, крестьяне же часто помогают русским властям. А по итогам восстания польские крестьяне получают отмену крепостничества на более выгодных условиях чем в остальной России. В награду то есть.

Тут происходит страшное. Прогрессивный до той поры Крестовский не сочувствует полякам. Герцен сочувствует, а этому видите ли не нравится. Кровь они видите ли пролили русскую. Он пишет антинигилистическую и антипольскую дилогию “Кровавый пуф”. Собственно, работа над романами идёт параллельно с написанием “Трущоб”. И начинается она с того, что Крестовского привлекают в официальную комиссию, которая обследует Варшавские подземелья. Участники восстания эти подземелья активно использовали.

В том числе по собранным материалам там будет написан роман “Две силы” (вторая часть “Кровавого пуфа”) очерк “Подземный ход”, рассказ "Пан Пшепендовский".

В этом контексте начинают говорить о сотрудничестве Крестовского с третьим отделением, мол, это по их заданию. Где-то я вычитал, что и в исследовании трущоб писателю помогал агент третьего отделения. То есть Крестовского подозревают в работе царское КГБ. Подтверждений этому примерно ноль, да и 3 отделение – это не КГБ и не ФСБ. Полное название: Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Это, на наши деньги, скорее апэшечка. В 60-х годах там работало меньше 40 человек. Они отвечали скорее за анализ политической обстановки в стране. Там агентов не было, там были чиновники. За политический сыск тогда отвечал жандармский корпус.

В любом случае Крестовского привлекли в комиссию как литератора (слово “журналист” тогда ещё не использовали), чтобы он написал о том, что творилось в Варшаве.

Где Крестовский успел послужить так это в армии, а не в спецслужбах. В 1868 году, в 28 лет уже состоявшийся писатель поступает на службу в 14-й Уланский Ямбургский ее императорского величества великой княжны Марии Александровны полк.

Служит наравне со всеми, позже пишет историю полка, попадает на русско-турецкую войну, получает военные награды, дослуживается до полковника. Но, главное, антинигилистический “Кровавый пуф” пишет уже в армии.

Тогда многие гадали почему ушёл служить, прогрессивная общественность его осудила уже после выхода “Кровавого пуфа”. Да и за уход в армию его коллеги-литераторы отдельно осуждали, что, видимо, было предсказуемо. Так зачем?

Мне из XXI века это видится как стремление к независимости. От коллег, от издателей, от литературной среды. Ну вроде: “там в литературе меня затравят или забудут, а я – военный, есть своё ремесло, есть смысл жизни”. Да и некая предрасположенность к воинской службе у Всеволода Владимировича была. Тут и предки военные и явная тяга к приключениям. А чего ещё по трущобам слоняться?

P.S.

Это я всё пытаюсь рассуждать логично о биографии реального человека, но в голову вообще-то так и лезут мысли о Крестовском-персонаже романа, который становится агентом спецслужб, борется с нигилистами и польскими революционерами-подпольщиками, а в минуты раздумия крутит в руке свой монокль (была у Крестовского такая привычка).

Судя по краткому пересказу, там у Ивана Доффа книга больше о приключениях  бесстрашных героев и юных красавиц, а не об ужасах жизни трущоб и вопиющей несправедливости жизни. В общем обычная бульварная проза об экзотичной для французского читателя стране.

Крестовского тоже иногда относят к бульварной прозе, что совершенно несправедливо. Всеволод Владимирович писал о высоком и низменном в человеке, как и положено большому писателю. Из-за его популярности тогда и забытости (скорее частичной) сегодня, хочется сделать вывод, что будто это была коммерческая литература, век её недолог, 150 лет спустя мы помним только настоящих классиков. Нет. “Петербургские трущобы” – это сильная проза. Да не Достоевский, ну так никто не Достоевский, кроме Достоевского.

P.S. И да название “Петербургские тайны” совпадает с экранизацией Крестовского 90-х годов, но связи тут никакой нет.

У Сенчина в основе сюжета не только и не столько его жизнь, что-то берётся из наблюдений, что-то из прессы и разговоров с очевидцами. В любом случае это истории художественно обработанные, но не выдуманные. В основном у него, как обычно говорят, “про простых людей”. Не люблю это выражение. Звучит как будто мы-то с вами очень сложные, а есть ещё какие-то простые люди и между нами пропасть. Такой гонор минимально образованных горожан.

Впрочем всё это к делу не относится. Не думаю, что автор желает рассказать о людях из каких-то социальных слоёв или категорий. Как по мне, Сенчин через измученных жён арестантов и безработных мужчин средних лет передаёт некие универсальные переживания.

Автор как в хорошем документальном кино показывает людей. По сути эти люди – обыватели, статисты, но у него статисты обретают глубину, становятся главными героями. Получается ново и неожиданно для данного жанра. Обычно в подобных книгах нас подстерегают стареющие снобы, плейбои и алкоголики. Они пьют в компании распутных женщин, дерутся по пьяни и размышляют о жизни и искусстве. Всё это может быть захватывающе и интересно, но остаётся ощущение, что какой-то поддатый мужчина присел тебе на уши и травит байки, обдавая перегаром.

Сенчин же перегаром не дышит. Он через какие-то легко узнаваемые детали, бытовые подробности погружает вас в мир своего героя, а потом рассказывает его, вроде бы обычную, историю, которая отчего-то захватывает. В прошлых постах поминал реализм и физиологические очерки. Там тоже авторы использовали бытовые подробности, только эффект был вообще другой. Это были подробности иного мира – мира трактиров и ночлежек, который шокировал читателя, а здесь наш мир, здесь, повторюсь, узнавание. Сенчинские истории тоже могут шокировать, но не бытом, а ситуацией, в которую попадает герой – это другое. В общем щекотка нервишек тоже происходит, как побочное явление.

Закончу предостережением. Читать “Десятые”, думается мне, стоит не всем и не в любом состоянии. Если вам, например, грустно, грусть свою вы едва ли развеете безнадёгой.

Крестовского же прилизанный и безупречно вежливый мир дворян не интересовал. Он и сам потомственный дворянин, офицер и успешный писатель. Его интересовала изнанка общества. Его иногда выставляют таким леваком, обличающим социальное неравенство. Лично у меня такого впечатления не было. Скорее Всеволод Владимирович, говоря совсем приземлённо, щекотал нервишки себе и читателям. По сути он рассказывал таким же как он о чужом мире. О мире нищих и маргиналов. Такое мрачное фэнтези, с некоторым перехлёстом мрачное, я бы сказал.

Помню как читал, “Петербургские трущобы” после “Песни льда и пламени” Дж.Мартина и понимал, что американец по уровню жестокости не дотягивает.

Кстати, в этом контексте благородная девица, ставшая проституткой может считаться кем-то вроде попаданца. Ну вроде как в мир эльфов она попадает, только у эльфов вши, сифилис и алкоголизм вместо милых ушек.

В те годы это вообще была тенденция – писать о нравах и жизни городских низов. В литературе этого хватало. Собственно, тема и у Достоевского затрагивается. Помимо романов был целый жанр физиологического очерка вот про те же низы. А уже в советское время Гиляровский написал “Москву и москвичей” как раз в этом жанре. Правда он в 20-х писал про “ужасы жизни” дореволюционной Хитровки, благоразумно замечая, что в советское-то время всё наладилось.

Но вернёмся к Крестовскому. На счёт его левачества можно вспомнить другие произведения, например, его дилогию “Кровавый пуф”, где нигилисты и революционеры показаны гадкими упырями (не в фэнтезийном смысле). В общем едва ли Всеволод Владимирович сочувствовал левым идеям.

По поводу места Крестовского в литературе говорят разное. То в массовые беллетристы записывают, то в великие классики. Я бы сказал, что это хорошая литература. Умно, тонко, оригинально. Как оно и должно быть в общем. Обычно отмечают психологизм проработанность персонажей, с чем трудно поспорить. Но именно здесь нюанс и кроется. Персонажи Крестовского именно проработаны. Чувствуется авторский тяжелый труд. У Достоевского (третий раз уж поминаю) персонажи не проработаны – они у него просто есть. Там где у добротного профессионала будет проработка, у Достоевского герой уронит вазу, наговорит глупостей или разорвёт в клочья деньги, которые ему дали от чистого сердца, и нам всё про этого героя станет понятно. Без проработки.

В общем, думается мне, что место Крестовского не на самом верху, но и не внизу, это достойный автор, с его творчеством стоит ознакомится, будет интересно (местами жутко).

Есть, кстати, и фильм, к сожалению, одноимённый, он тоже ничего, хоть и чувствуется, что материал для экранизации непростой.

“Крестьянин и тинейджер” А.В. Дмитриева

Ну тут вообще какой-то эстрадный номер: Е.В. Петросян – тинейджер, Карен Аванесян – крестьянин. Уже слышу громогласный хохот зрительного зала при явлении артистов на сцену.

Как можно было так назвать хорошую книгу?

Да там есть городской тинейджер бегущий в деревню от военкомата, есть крестьянин, у которого тинейджер живёт. Оба такие непохожие и так много у них общего. Но зачем эти социальные ярлыки выносить в заглавие? Не в них суть.

Лично я увидел у Дмитриева переосмысление русского любовного треугольника. Ну знаете того, где герой влюбляется в девушку (тургеневскую), а девушка предпочитает ему какого-нибудь рЭволюционера-нигилиста. Ничего хорошего это девушке не сулит, но не для счастья рождены тургеневские девушки. Девушка как Россия выбирает революцию и в революции находит свою погибель. Пророчество? Предостережение? Да кто их слушает этих предостерегателей?

У Дмириева же на дворе давно не XIX век, нигилисты кончились, потому герой бьется за свою любовь не против базарова-инсарова, а против старого алкаша-интеллигента. Да, тургеневские девушки не перевелись и лёгких путей они не ищут. Чем рЭволюционер привлекательней тонкого и неглупого молодого дворянина, я разбираться не буду. Но вот чем старый пердун интересней современного, тонкого и неглупого парня, я могу себе представить. Он опытен, он знает как жить, такое девушкам нравится. Одна беда – это всё на словах. На деле он такой же дурак как и нигилист и ничего хорошего девушку не ждёт. Очередной неправильный выбор. Впрочем, как знать, может и юноша с чистой душой погубит тургеневскую девушку ещё более вероломно, если до него когда-нибудь всё-таки дойдёт очередь.

Про быт и деревенские типажи нудеть не хочу, хотя там в книге тоже есть.

Откуда такие неподходящие названия?

Лично я грешу на издательства. Видят они рабочее название, и говорят: “Нет, так ты, дорогой писатель, слона не продашь”. А дальше начинается креатив. Издатель он что думает? Аудиторию, её заинтересовывать надо. Названием вот, например. Какого он мнения об аудитории, раз креативит такие названия, мне и подумать страшно.

Однако тут я заблуждался. В XIX веке о раскольничестве детально с бытом и мировоззрением писал Павел Иванович Мельников-Печерский. О нём и его романах хочу рассказать. Мельников – фамилия, Печерский – литературный псевдоним. Павел Иванович был, скажем так, чиновником по делам старообрядцев родом из Нижегородской губернии. Имел чин действительного статского советника (штатский генерал). Мельников – дворян и никонианин, его взгляд снаружи, но не издалека. Он этих купцов и инокинь видел и общался с ними всю жизнь, собирал сведения, вёл расследования. У Мельникова-Печерского есть публицистика по теме и есть художественная литература. А именно дилогия “В лесах” (1874) и “На горах” (1871), написанная в самом конце жизни.

Реалистическая литература про жизнь, про любовь и про тогдашних воротил бизнеса. Стиль особенно в начале “В лесах” кажется больно фольклорно-былинным для реализма, но если сквозь это продраться, найдёте кучу всего интересного. Роль женщины в семье как хранителя веры, скиты, в основном женские. Свадьбы “уходом” – то есть венчание  у никонианского попа без ведома родителей. Хлысты с их радениями и заманиваниен к себе богатых купеческих наследниц. Старообрядцы – вроде сами считались сектантами, но хлысты были сектантами среди сектантов, их раскольники сторонились. А ещё Макарьевская (Нижегородская) ярмарка с распитием там лянсина (лунцзина) в качестве премиального напитка. Ну и жизнь купцов-раскольников в плену киргизов. В XIX веке и такое случалось.

Названия романов, кстати, чисто географические. На одном берегу Волги больше леса, на другом больше горы, и там и там живут раскольники.

история литера

Главный герой – парень из провинции по имени Павел. Он – наивный, неотесанный, но необыкновенно одарённый юноша. В школе его толком ничему не учили, но он страшно любит читать книги и поэтому идёт поступать на филфак столичного вуза. Поступает и тут же отправляется на картошку, да ещё на срок несколько чрезмерный. Там основная часть романа и проходит. И нет, это не роман о беспробудном пьянстве в сельских декорациях. Это магический реализм в декорациях советских.

Как и сказано в названии, Павел – это душа, совесть, если угодно. Народная такая совесть, стихийная. Там в колхозе он оказывается среди старшекурсников, которые временами замечают в нём силу необыкновенную, но чаще лицезреют дурость несусветную. Для взрослеющей души естественны оба проявления.

Появляется опять же естественная для взрослеющей души любовная линия. И как-то через запятую с ней идёт тема патриотизма, неизбежно поднимаемая в разговоре провинциала Павла с молодыми филфаковскими снобами. Опять естественная часть взросления.

Думается мне, в этом Павле всякий гуманитарий и вообще мыслящий человек видит и свою наивную и неотёсанную душу. Вместе с ним мы чувствуем, что вот так неправильно, а как надо – непонятно. И вместе с ним набиваем шишки, и всё как-то наугад. Всё это происходит, пока государство требует выполнить норму по картошке ну или там по сборам НДФЛ.