vladimirzenin

Последние галактики вытянули свои рукава к центру Вселенной. Межзвёздный газ всё больше уплотнялся, клубился и светился, а сквозь него проносились выброшенные со своих орбит звёзды и планеты. Очередная галактика коснулась рукавом горизонта событий. Её звёзды вытягивались в овалы, а овалы — в яркие длинные линии.

Галактики исчезли во Вселенской чёрной дыре. На горизонт событий теперь падали одинокие, выброшенные звёзды и планеты. Масса сингулярности приближалась к своему апогею, и физические законы мироздания поменялись до неузнаваемости. Глыбы оставшихся каменных планет крошились в песок сами собой, ведь фундаментальные взаимодействия уже не удерживали атомы друг с другом. Да и сами атомы стали рассыпаться на кварки, и во всей Вселенной больше не осталось твёрдой материи.

Ковчег перестал уклоняться от столкновений. Теперь только газовые и радиационные потоки пытались его сжечь всеми видами излучений. Гравитационный модулятор, некогда деливший звёзды на части и испаряющий чёрные дыры, сейчас яростно вцепился в остатки ткани пространства. Он прогибал остатки мироздания под собой, удерживая ковчег подальше от чудовищной катастрофы. И именно он сохранял на борту обычный ход вещей, привычные законы физики и ход времени. Две сотни разумных существ ждали, замороженные, когда закончится эта Вселенная и начнётся новая. И ещё триллионы сознаний хранились в бортовом компьютере. Во всём мире остался только один живой разумный организм. Только один наблюдал за концом всего. Только один остался принять решение.

Пространство наполнилось ярким светом. Датчики ослепли. Они могли работать в короне голубых гигантов, но не выдержали напора сворачивающейся Вселенной. Граница сущего неслась прямо на ковчег. Оставшийся межзвёздный газ стал плотным, горячим и вязким. Его энергия сопротивлялась сжатию Вселенной, но едва ли отсрочила неизбежное. Волна накрыла корабль. За переборкой температура и плотность стремились к бесконечности. Вселенная окончательно сжалась в точку, и ткань пространства-времени разорвалась. Между сингулярностью и ковчегом больше не было расстояния, ведь пространства уже не существовало. Ковчег спасся. Всё было стабильно. Но где же взрыв? Оставшийся просмотрел отчёты датчиков — абсолютная пустота. Последняя теория всезнающего разума оказалась неверна — для нового большого взрыва не хватило массы.

Он закрыл глаза и вспомнил последний закат его родного мира. Открыл глаза и перенастроил модулятор. Ковчег нырнул в горизонт событий зародыша новой Вселенной. Бесконечно долго тянулись слова Оставшегося:

— Да будет свет!

Какие-то космические аборигены требуют выучить ритуальную речь на их языке? Да что они себе позволяют?!
Мо жабажан лугун ал Упуш... к чёрту, выпью бренди.

Металл скрежетал, капсулу мотало из стороны в сторону, а перегрузка вдавливала пилота в кресло. Резкий удар тормозных двигателей выбил дух из человека. Глухой стук и шипение. Приборы погасли. Никакой перегрузки. Тишина. Пилоту потребовалось несколько минут, чтобы отойти от такой посадки. Ослабший, он с трудом выбрался из кресла, повернул рычаг и распахнул люк ударом ноги. Планета встретила его ярким красным рассветом. Пилот отошёл от капсулы на несколько метров и заметил движение.

К капсуле приближались, шлёпали, хромали или даже перекатывались два больших бесформенных тела. Человек не мог понять, как они передвигаются. Жизнь ли это вообще. Одно из тел остановилось и вытянулось, второе ударилось об него, отчего смялось и тоже остановилось.

Они стояли и поблескивали в рассветных лучах. Тела их подёргивались, двигались, вытягивались и сжимались.

Человек помахал им. Они медленно вытянули из своих тел по одной конечности и помахали в ответ.

***

– Нет.

– Да ладно, как они узнают?

Мужчина с благородными чертами лица сидел, положив нога на ногу и то и дело смахивал невидимые пылинки со своего дорогого костюма. Его небритый оппонент в старой форме пилота был непреклонен.

– Они очень внимательны к деталям. Ваш имплант будет отключён, во избежание подозрений. Никаких переводчиков.

Мужчина вздохнул и поднял к глазам бумажную карточку. Он прочёл фразу «Субмангулы ордосу», пытаясь изобразить правильное звучание, развёл руки в стороны и медленно приподнял их вверх под строго выверенным углом.

– Уже лучше, – пилот сухо похвалил его, едва скрывая усталость и раздражение, – только не нужно так чётко произносить «рэ», это слово ближе к «аудосу» или «оллдосу».

– Виктор, какая разница, если это ритуальная речь? Как произнесу, так и произнесу, никого это не волнует. Разделаемся с формальностями и быстро перейдём к делу.

Пилот уткнул руки в бока и молча сделал несколько шагов взад-вперёд прежде чем ответить.

– Жанчик, вы вообще читали мой доклад? Хотя бы мой доклад, я уже не говорю о...

– Да какой!.. Какой я вам...

– Жанчик? Так мы ведь разделались с формальностями. Всякие мистеры, майоры или директора – это лишь ритуальное обращение одного человека к другому. А между Жанчик и Жан всего-то ничего разница. Никто и не заметит.

Жан едва слышно выругался, посмотрел в пол и, подняв глаза, молча кивнул.

– Так читали?

– Да, я ознакомился. С аннотацией.

Виктор прошёл к столу и присел на краешек, смяв при этом лежащую на нём папку.

– Вижу, вы поступаете очень практично.

– И горжусь этим. Ненужные знания тянут на дно, – ещё одна невидимая пылинка слетела с костюма, а подбородок Жана сам собой горделиво приподнялся.

– Упуши чтят непрактичные знания. Практичность присуща варвару, ремесленнику, черни. Непрактичные знания могут получить либо аристократы, имеющие на это время, либо достойные, целеустремлённые существа.

Жан изменился в лице и поправил галстук. Виктор продолжил:

– Они видели уже достаточно людей и знают, с какой скоростью мы учимся. Они понимают, что вы только начали учиться и не будут ждать от вас знания языка. Но выучить речь и произнести её идеально вы обязаны. Иначе продемонстрируете свою практичность. И тогда...

– Да-да, я понял. Субмангулы оллрдосу лимсь до человечество. Оул галилису...

– Галилисю!

– Да? Но тут написано...

Виктор широкими шагами подошёл к Жану, выхватил карточку из рук, прочитал, и разорвал её на куски.

– Бракоделы! Галилису – это насмешка, а галилисю – это уважение. Потому что «гал» – это смех, «галил» – совместный смех группы знакомых. Окончание «исю» означает действие вместе с вами, а «ису» над вами. Понимаете?

– Хм, в смысле, ты смеёшься вместе с людьми, или они вместе смеются над тобой?

– Именно! Я напишу вам другой текст, без ошибок.

Пока пилот склонился над столом, выводя буквы, Жан встал и медленно прошёлся по комнате. Его взгляд то и дело останавливался на протёртой и исцарапанной форме пилота. В конце концов он спросил:

– Зачем эта форма? Вы давно не пилот, носить такое вам не по статусу.

– Вы поймёте. Когда прибудете к Упушам.

– Ещё одна местная особенность? Разве мне не нужно о ней знать?

– Скажем так, в каких-то вещах им придётся подстроиться под нас. Нужно это продемонстрировать. Так, ещё раз. Запомните – галилисю. Это важно!

***

Жан глубоко вздохнул и кивнул сопровождающему. Тот толкнул рычаг и трап начал опускаться. Запах тины и тухлых яиц ударил в нос. Жан немного поморщился, но взял себя в руки и с достоинством вышел к встречающей делегации.

Четыре тела в форме груш выстроились перед челноком, а позади, на почтенном расстоянии, расположилась разношёрстная публика всех форм и размеров. Жан, как земной представитель, вышел вперёд. Он молча показал несколько нужных жестов. Слова предназначались только для собрания старейшин. Произнести слова не перед теми – значит потерять их силу. Упуши надули свои животы, низкий утробный рык раздался от делегации, а затем прошёлся по рядам зевак. Жан хотел отпрянуть, но сдержался и смотрел прямо на их странные движения и слушал страшные звуки.

Пока делегация произносила свою речь, из почтения тратя на него свои слова, он увидел закономерность. Большие, бесформенные, колыхающиеся тела не носили одежду. Тела с более-менее постоянной формой, шары, груши и десятки других, носили одежду разной степени потрёпанности. А все члены делегации стояли перед ним в лохмотьях.

Приветствия закончились, и все медленно, с достоинством, пошли к городским воротам. Впереди, в одну ровную линию – делегация Упушей. Позади – Жан, во главе группы людей, что шли за ним без всякого порядка. Виктор появился сбоку и пошёл наравне с Жаном.

– Пока всё хорошо. Не забудьте, о чём мы говорили.

Жан шепнул:

– А нам можно говорить?

– А? А, вы про ценность слов. Это относится только к словам их языка.

– Хорошо. Кстати, я понял, зачем вам старый костюм. Это показатель статуса, – Жан покосился на протёртый комбинезон Виктора.

– Ага. Аристократы имеют возможность ходить в одном и том же десятки лет. А одежда работяг быстро изнашивается и им приходится часто покупать новую.

– Но, это значит, что рабочий часто выглядит как аристократ. Когда одежда совсем испортилась.

– Есть и другие признаки. Притвориться тем, кем ты не являешься, не так-то просто.

Они прошли широкие арочные ворота и шагали по улице. Небольшие круглые и овальные дома без окон стояли по обе стороны дороги. Упуши толпились со всех сторон, со шлепками бились друг о друга телами, но оставляли для гостей свободное пространство. Один из них, из тех, что без одежды, вывалился прямо перед людьми. Его соседи быстро вытянулись и втащили его обратно.

– А эти, без одежды?

– Дети. Они плохо умеют управлять телом, поэтому бесформенные. А если ты не умеешь сохранять форму, то рвёшь одежду. Вам действительно следовало прочитать мой доклад.

– Да, да. Получается, детей не одевают, потому что это практично?

Виктор усмехнулся и некоторое время молчал. Жан кивнул сам себе и добавил:

– Конечно же. Высший свет может себе позволить и такую трату, а бедняки нет.

Улица завернула к большому зданию – куполу. Дорога изменилась. Под ногами теперь простиралась мозаика, чем ближе к куполу, тем сложнее и тоньше была работа. Они вошли через вход, закрытый тканым полотном. Внутри полукругом уже выстроились аристократы. Жан увидел светлое пятно на полу и посмотрел вверх. Отверстие в вершине свода, совсем как в Римском Пантеоне. Только внутренняя поверхность свода была ровной, без намёка на розетки или иной декор. А вот нижняя часть, которую можно было бы назвать стеной, была вся расписана на два человеческих роста вверх. Мозаика, картины, фрески, статуи. В таком количестве и в таких сочетаниях, что любой земной искусствовед мгновенно умер бы от острого приступа безвкусицы.

Делегация разделилась на две части, её члены заняли свободные места слева и справа от весьма оформленного Упуша. Его формой не был ни шар, ни груша, ни какая-либо ещё причудливая форма из тех, что он видел на улице. Палеолитическая, Виллендорфская Венера собственной персоной! Практически нагая из-за количества дыр в одежде. Жан сделал необходимые жесты и молча слушал утробные фразы, мало похожие на те слова, которые он должен был произнести. Через несколько минут откуда-то сзади Виктор шепнул:

– Всё, начинайте.

Жан выпрямился и сделал жест, означающий начало важной речи. Гул вокруг быстро затих.

– Мо жабажан лугун ал Упуш...

Каждую фразу нужно было сопроводить определённым жестом, а тело человека для этого мало подходило. Движения лишь сбивали темп речи. Постепенно текст подходил к опасному участку. Нельзя было ошибиться в тонкостях произношения, иначе предложение дружбы обернулось бы дипломатической катастрофой. Жан замедлился и сосредоточился. Каждое слово, каждый звук был выверен до мелочей.

– Субмангулы оллрдосу лимсь до человечество. Оул галилисю.

Сзади раздался вздох облегчения. Самое опасное место речи пройдено. Воодушевлённый Жан продолжил говорить и жестикулировать. Речь стала немного быстрее, немного небрежнее.

– Оллису ал виту межо оур полус. Лленофа оур шилия!

Торжественным тоном, уже играя, а не стараясь, представитель произнес последние слова:

– Оллису одултум литурия эмтиат ал витуил!

Резкий выдох сзади, почти свист напугал Жана.

– О боже.

– Что?.. Виктор?

Ряды загудели, Упуши начали колыхаться, быстро менять форму, подпружинивать, подпрыгивать на местах.

– Я много лет уклонялся от этого, а вы запрыгнули в первый же день!

– Да куда? – Жан не выдержал и обернулся назад, в попытке узнать, что сделал не так. Виктор вздохнул и ответил:

– Вы призвали к ритуалу посвящения во взрослую жизнь, вместо ритуала доброго общежития представителей народов.

Упуши мягко пружиня приближались, толпились, сжимали круг вокруг людей. Их утробные рыки и трели заполонили пространство. Жан попятился и упёрся в своего спутника, который стоял недвижимым.

– Виктор?!

– Так даже лучше, вы станете почётным Упушем. Терпите, к завтрашнему утру всё закончится.

Тела вытягивались, касаясь своими отростками костюма представителя. Жан пытался уворачиваться, брыкаться, но с каждым мгновением волны плоти лишь больше поглощали его. Другие люди отошли назад, тревожно наблюдая за началом древней, красивой традиции. Брыкающееся тело подняли вверх и на живой волне понесли прочь из здания. Пилот крикнул вслед:

– Помните! Это ради человечества!

– Виктор!!!

Протяжный вой постепенно стих вдалеке.

Старые боги растворились во тьме веков, боевые подруги погибают одна за другой, а святые новой веры забирают всё внимание людей себе.

Скольких сестёр она больше не увидит? Но лучше подумать о себе, ведь вторую смерть не пережить.

Страх и азарт затаившегося молодого воина растекались по пространству, влекли и манили к себе. Дребезжащие волны едва сдерживаемого жара обещали так много. Рука девы протянулась вперёд и коснулась шеи воина. Он не заметил этого. Азарт нарастал, сердце билось всё сильнее, а звук дыхания становился всё громче и в итоге заглушил все остальные звуки.

С диким воплем воин первым выпрыгнул из засады на проходящих мимо саксов. Дева не отставала, держась рядом. Остальные норманны повыпрыгивали из своих укрытий — из-за большого валуна, кустов, поваленного ствола дерева и из-за холма, что возвышался над тропой. Путь к отходу был отрезан. Воин не видел своих, даже не помыслил действовать сообща. Вокруг только враги. Славный муж насадил на клинок одного, второго, ударил щит третьего так сильно, что тот раскололся. С рёвом он откинул свой щит и сорвал шлем с разгорячённой головы. И снова кинулся на застигнутый врасплох отряд. Всадник, что выкрикивал приказы дрогнувшим воинам, упал поражённый запущенным в него топором. Натиск северян заставил сбиться саксов в кучу. Молодой герой не ощущал ударов, которые ему наносили, ловко уворачивался от каждого или принимал прямо на свою неуязвимую кожаную броню. Самые сильные удары едва достигали его плоти, оставляя небольшие царапины. Дева ступала за ним, получая наслаждение от каждого его удара. Энергии с его клинка текли рекой! Каждый удар взрывался яркой вспышкой ощущений, которые текли от острия его клинка в её руку. Вибрируя они растекались по всему телу. А каждый удар по воину отзывался в ней изысканной приправой ощущений и отражался резким ответным ударом. Одному из саксов повезло попасть в голову героя и опрокинуть его, но тот, упав, резко крутанулся, поражая ноги саксов вокруг. Кровь — неизвестно чья, стекала по его лицу, кожаной броне и клинку. Усталость подкралась незаметно и поразила все мышцы тела. С трудом поднявшись на ноги, он окинул взглядом поле боя, только сейчас начиная понимать что происходит.

Норманны почти победили и начали играть с врагами. Поток от уставшего воина прервался, оставляя изнывающую пустоту, жаждущую наполнения. Голод быстро усиливался и дева с рёвом погнала воина вперёд! Берсерк сшиб своих же и прорвался в гущу оставшихся врагов, разя и не замечая ответных ударов. Саксы побросали мечи и молили о пощаде, но воин не видел этого. Руки воительницы раскинулись, и оставшиеся души саксов потекли в её тело. За наслаждением она не заметила последнюю угрозу. Умирающий муж единственным последним движением всадил длинный нож в тело норманна, снизу вверх. Умирая рядом с телами врагов, сознание берсерка окончательно прояснилось. Он увидел то, что не видели его друзья и братья. Чего не должен был видеть сам.

– Она... дева... она здесь... – норманны столпились вокруг умирающего героя, прислушиваясь к его последним словам.

– Ва, – он собрался с духом, что бы выкрикнуть свои последние слова, – Валькирия! Я буду пировать в Вальгалле!

Он умер под победный рёв соратников, а невидимая для смертных дева забрала его душу. Но не для Вальгаллы, а для своего питания.

***

Холод родных берегов пробирал до костей. Тяжесть кольчуги, неудобство шлема и беспощадный ветер напоминали о смертном бытие. Но все эти неудобства меркли перед её голодом. Редкие ссоры да драки — всё, что питало деву во время поздней осени и зимы. Пройдя длинный путь через сосновые леса, она вопреки своей жажде забрела в самые тёмные, удалённые от людей места. Сосны расступились, открывая взору сотни огромных раскиданных камней. Ступая между ними, по ним, и иногда под ними, дева вышла к хлипенькой хибаре. Два могучих камня помогали ветхому строению нести замшелую крышу, покрытую первым снегом. Без предупреждения валькирия распахнула дверь и вошла внутрь.

– Так рано? Я ожидала, что приду первой, – она удивилась присутствию другой валькирии. Та молчала.

Она закрыла за собой дверь, прислонила к стене копье и села за стол, напротив поникшей девы – её грязные чёрные волосы скрывали лицо и ложились прямо на старый корявый стол. Она отвела руками волосы назад и подняла голову. Морщины древней старухи покрывали заплаканное молодое лицо. Они шли от щеки к носу и перекидывались на противоположную часть лба. Под линией морщин угадывался шрам, которого раньше не было. Шрам от лезвия клинка. Резкие перемены облика не пугали воительницу, но такого она давно не видела.

– Кто это сделал с тобой? – Дева не ответила, взгляд её не двигался. Тогда воительница нагнулась над столом и прикрикнула, – отвечай!

Взгляд наконец сфокусировался, и она ответила:

– Святой.

Валькирия откинулась назад и в раздумьях окинула взором хибару. Тесный дом едва бы мог вместить много. Но вмещал. Все выступы камней, все выбитые в них ниши были заставлены горшочками и мешочками. С больших железных гвоздей и с широких колец на них свисали покрывала, плащи, ремни и кольчуги. Рядом стояли копья и бочка, набитая мечами и топорами. Хватило бы на целый отряд. Пара узких и почти ровных брёвен оставались свободными от вещей. Только накиданные шкуры скрывали деревянную поверхность.

Валькирия давно прислушивалась к слухам о новой вере. Века, когда она с другими девами сеяла смерть по всему известному норманнам миру, прошли. Потомки старых героев покорили саксов и правили ими. И уж не было тех диких битв. Перестали ходить драккары к южным берегам, а русы стали забывать свою родню.

Былая вера всё ещё теплилась в отдалённых деревнях, но и этот огонь угаснет. Земля предков всё менее походила на ту дикую, свирепую страну, что она помнила с тех пор, когда ещё была живой. А теперь священники и монахи новой веры всё чаще творили чудеса. Святой. Скольких сестёр она больше не увидит?

– Где он?

Раненая дева испуганно вскрикнула:

– Ты не справишься! Ты видишь, что он со мной сделал?! – Крик стих и сменился отчаянием, когда она добавила, – я едва дошла сюда, рассыпалась на ходу.

Она вновь опустила голову, скрывая своё лицо.

– Я принесу тебе поесть, – ответила воительница и уже собралась уходить, когда обернулась и добавила, – ему не справиться с нами обеими. Агнес, мы сразим его, я клянусь.

Дева ничего не ответила, и воительница ушла. Вечером она вернулась с обещанным. Её лицо и кольчуга были вымазаны в свежей крови, но небольшой, молодой олень был жив и здоров. Он покорно вошёл в хибару не в силах сопротивляться той силе, что вела его. Валькирия осторожно подвела его прямо к столу, крепко схватила за тело и отвернулась.

Чем сильнее он пытался вырваться, тем сильнее она его держала. Нечеловеческие завывания и стоны, чавканье и треск костей, запах тёплой льющейся крови и свежего мяса — всё это манило её, обещало утолить голод прямо сейчас. Дева битвы сосредоточилась на ощущении мерзости происходящего, лишь бы не сорваться и позволить своей бедной подруге вкусить плоть и дух оленя целиком. Сейчас она сдерживалась, поскольку в лесу не совладала с собой и утолила голод пойманным песцом. Олень перестал дёргаться, и она отпустила его. Туша упала на земляной пол. Валькирия вышла во двор, но мельком увидела, что делает её подруга. На мгновение она ощутила себя смертной девицей, которая увидела этот кошмар. Редкий проблеск ясного, человеческого мышления. Она отбежала подальше и упала к большому валуну, закрыла глаза ладонями и разрыдалась. Ужасающая суть подруги показывала, кем на самом деле является и она сама.

***

Святого найти оказалось несложно. Окрестный люд собирался на службу, и увязавшись за ними, девы быстро дошли до церкви. То тут, то там они замечали людей с плохо скрытыми амулетами и знаками старых богов. Люди набивались в церковь, выстроенную на небольшом холме из стоячих брёвен, каждое из которых было украшено древними узорами. Приколоченный сверху крест смотрелся несуразно. Валькирия помнила те времена, когда тут поклонялись совсем другому богу.

Отойдя подальше, за сосны, валькирии наблюдали и ждали. Темнело. В конце концов, люди побрели по домам. Но не все. Некоторые остались ждать чего-то вне церкви. Тревожное ощущение нарастало и накрыло дев, как только святой ступил наружу. Его свет обращался к стоящим вокруг людям, но задевал и валькирий. Старушка благодарно закивала священнику и крепко поцеловала большой золотой крест, что он протянул ей. Она резво ушла прочь, то и дело касаясь головы. Будто что-то, что терзало её, ушло. Вот дружинник конунга размотал повязку со своей руки, что скрывала чёрную плоть и гниль. Святой встал на колени и усердно молился несколько минут, прежде чем резко схватил больную руку. От неожиданной боли дружинник скорчился и упал на землю, а монах продолжал крепко его держать. Когда он отпустил руку воина, чёрная плоть и гниль исчезли. Обессиленный дружинник с трудом поцеловал крест, и его утащили товарищи.

Святой давал советы, лечил, а иногда и бил по голове просящих. Таким ударом он вылечил от дурости юношу, пришедшего просить славу конунга, и девушку, посмевшую просить его о привороте.

– Смотри внимательней, смотри на них, на каждого кого он коснулся, – Агнес шептала, хотя их речи никто не мог услышать.

Присмотревшись, валькирия увидела, как люди изнутри светились радостью обретения здоровья, получению важного совета или просто приобщению к божественному. Их восхищение и радость, их поклонение сформировали чёткую связь. Их чувства и ожидания лились потоком в тело святого, питая его, позволяя ему творить чудеса. Душевный подъем, что испытывал каждый проситель, был отражением энергии самих людей.

– Он ведь...

– Нет, он живой, я точно знаю.

Последние люди разошлись, и больше не заслоняли собой тело святого, с доброй улыбкой взирающего на расходящуюся паству. Большой золотой крест на скромных одеждах был не единственной выделяющейся вещью. На его поясе висели ножны, скрывающие меч с длинной рукоятью и небольшой, едва заметной гардой.

Только он скрылся в дверях, девы выдвинулись вперёд. Жители деревни были заняты своими делами и не замечали древней силы, идущей среди них. Вдруг, справа вспыхнула ярость, к ним в ноги рухнул мужчина, а второй набросился на него сверху.

– Остановись, у нас другая цель, – Валькирия толкнула Агнес в сторону, но одновременно боролась и с собой. Голод пульсировал, превращаясь в боль, толкал к действиям. Прямо сейчас можно было разбудить жажду крови людей и тем самым утолить свою жажду. Нельзя. Святой обязательно заметит и убьёт в момент слабости.

Войдя в церковь, девы не обнаружили священника. Резные лики старых богов выглядывали из-за наброшенного на них тряпья. Церковная утварь — всевозможные глиняные и серебряные сосуды, несколько подсвечников, даже маленькая икона в чеканной оправе, всё это грудой лежало на единственном столе в конце зала. На стоящем позади стола большом кресте крепились две занавеси, скрывающие ещё одно помещение. Медленно пройдя к ним, валькирия дала знак Агнес стоять, а сама аккуратно отодвинула одну из занавесей.

В тот же миг Агнес крикнула своей подруге:

– Брюнхильд!

Длинный, сияющий меч вырвался, прорезав вторую занавесь и вошёл в живот Агнес. Её руки выпустили копье, а сама она осталась стоять. Только валькирия бросилась к ней, как ткань занавеси вздулась и обратилась летящим вперёд плечом, что столкнуло её с ног. Меч, прорезал раненную деву ещё сильнее. Агнес упала рядом с воительницей.

Её лицо, в последние дни вернувшее себе красоту молодости, быстро покрывалось морщинами, серело и начало осыпаться в прах.

– Мерзкие отродья, как посмели вы войти в святое место?!

Брюнхильд увернулась от рубящего удара, вскочила на ноги и отбежала. Мужчина увернулся от выпада копья и широким взмахом ударил снизу. Блестящий хрусталём клинок вспорол кольчугу, но не тронул плоть. Мелкими шагами дева пятилась назад, пока не вышла из церкви. Уверенными шагами святой последовал за ней и широко замахнулся для удара сверху вниз. Но удар копья настиг его грудь быстрее. Он уронил меч и сам упал на колени. Одной рукой он сжал крест, не тронутый текущей кровью, и упал на землю.

Собственноручное убийство смертного давало лишь временное облегчение и никогда не утоляло голод. Но сейчас голод исчез, хотя никаких волн диких страстей не исходило от святого. Она подобрала его меч, оставив копье в бездыханном теле.

С мечом в руках она стояла перед церковью и не могла, не хотела сдвинуться с места. Её дух окреп, а тёмная от грязи и старой крови кольчуга очистилась и засияла. Оглядевшись она увидела людей, смотрящих на неё. Северное сияние переливалось на кольчуге и шлеме, а хрустальный меч источал свет. Порыв ветра поднял длинные светлые волосы над её шлемом будто крылья. Брюнхильд подняла клинок, и во вспышке света исчезла с глаз людей.

***

Эскадроны рейтар шли в очередную атаку к линии ощетинившихся редутов. Громким топотом копыт они ненадолго заглушили звуки выстрелов и свист пуль. Рядом ровным строем солдаты в синих мундирах шли вперёд. Быстро, но без той поспешности, которая может сломать строй. Пули падали на траву и под ноги, проносились над головами. Некоторых солдат подкашивало и они падали на землю, чтобы больше никогда с неё не подняться. Мгновение и брешь в строю вновь закрыта. Рейтары, доскакав до промежутка между редутов, начали кружить, стреляя, как только оказывались напротив противника. Русские драгуны, защищавшие пространство между редутов, стреляли в ответ. Шведские рейтары отошли, давая возможность своей пехоте стрелять без помех.

Находясь среди наступающего батальона, валькирия забирала их страх и сдерживала себя и их от преждевременных порывов. Редуты вместе с драгунами вновь осыпали их пулями. Офицер дал команду, и батальон резко остановился. Пикинёры, шедшие среди солдат, выдвинулись вперёд и опустили пики. Две шеренги приготовились к огню и выстрелили, после чего достали шпаги и весь батальон пошёл в быстрое наступление. Неожиданно весь фронт русских обратился в бегство. Всё ещё находясь под обстрелом из редутов, войско возликовало! Шведская кавалерия бросилась в погоню. Рядом пронеслись всадники во главе с фельдмаршалом Рёншильдом, несущим шпагу словно ветер — ею он торжественно указывал на бегущего врага.

Уже близко. Брюнхильд предвкушала пиршество, десятки, а может и сотни жизней, что вольются в неё дребезжащим теплом и сдавливающим душу холодом. Перейдя на быстрый шаг, батальон наконец вышел из-под обстрела и последовал за конницей, вместе с остальными батальонами шведов. Вскоре раздался гром пушек. Ядра где-то впереди врезались в эскадроны рейтар, а некоторые долетали и до пехоты. Раздались команды отступить к опушке леса. Дева злобно зарычала от обманутых ожиданий и с трудом заставила себя уйти вслед за солдатами.

Тянулись часы томительного ожидания. Радостные офицеры поздравляли друг друга со скорой победой и наводили порядок в своих рядах. Солдаты чистили оружие, бинтовали раны и жадно пили воду. Видя их беспечное спокойствие, Брюнхильд копила злость, её нетерпение сказывалось на тех, кто оказывался рядом. Из-за холмов впереди, с разведки возвращался сам Рёншильд и начал командовать перестроение. Обрадованная воительница встала прямо посередине строя и подстёгивала азарт солдат. Но приказа наступать не было слишком долго. Не выдержав, она вышла на несколько шагов вперёд из строя, обнажила хрустальный меч и плашмя нанесла удар по своей груди. Второй, третий, всё сильнее и сильнее. С каждым ударом рёв валькирии разносился по полю и трогал душу каждого шведа. Приказ не успел прозвучать до конца, как весь фронт двинулся вперёд гонимый древней жаждой.

Десятки пушек обрушили шквал огня на шведские ряды, но солдаты этого не замечали. Русский фронт вырос перед ними — солдаты стояли неподвижно и ожидали удобного момента для выстрела. Шведы дошли на расстояние огня и первыми выстрелили. Не обращая внимания на ответный огонь, они понеслись вперёд

Удар строя об строй высвободил сдерживаемые чувства девы. Чудовищный боевой клич пошатнул неприятеля и раззадорил шведов. Они ловко уворачивались от ударов, а сами рубили и кололи быстро и точно. Те удары, что достигали их мундиров, даже самые сильные, оставляли едва опасные царапины. Пульсирующая паника врага сладко приправляла те сильнейшие энергии, что текли в тело Брюнхильд с клинков шведов. Хрустальным мечом, неуловимо быстрая, она отводила русские шпаги от своих воинов.

Вспышки ощущений и волны энергий захлёстывали её всё сильнее. Усилив натиск, она довела батальон до пушек врага. Уверенные в победе солдаты ликовали и оборачивали захваченные пушки против их прежних владельцев. В брешь по центру устремились соседние батальоны, стремясь развить преимущество. Но эту же брешь заметили и русские. Громкий голос раздавал команды позади дрогнувшего батальона. В миг насыщения, поглощения душ, дева перестала обращать внимание на битву. Она забылась не более чем на минуту, но этого хватило, что бы неприятель отбросил её солдат. Оказавшись одна посреди врага, она огляделась и увидела необычайно высокого всадника. Громким и уверенным голосом, широкими жестами он отдавал приказы. Офицер, стоящий подле царя Петра, посмотрел валькирии в глаза. Её взору открылся истинный облик молодого красавца — обтянутый серой старческой кожей скелет, с золотой короной и золотым мечом. Он подошёл не торопясь, занеся меч для удара. Брюнхильд парировала, но хрусталь её клинка разлетелся на тысячи осколков. Золотой клинок прошёл сквозь кольчугу и ранил деву в бок. Скелет ударил её ногой и отбросил прочь от царя.

Она не успела подняться — меч вспорол кольчугу и поразил её сердце. Она ощутила, как вместе с мечом, скелет вырывает и часть её души.

Мир померк. Валькирия пала.

***

Поле уже давно забыло подковы коней и солдатские сапоги. Не осталось на нём ни шрамов боев, ни редутов, ни ядер. Полтавская битва уже успела обрасти легендами и понемногу уходила из памяти людей. Трава качалась вокруг головы, величественные облака плыли по небу. Валькирия вспомнила, как клинок ломал клинок, как кольчуга порвалась и золотой меч вонзился в её грудь. Она поднялась на ноги. Последние истлевшие звенья кольчуги осыпались с тела девы. Лишь длинные волосы теперь могли скрыть её наготу. Осколок хрусталя, сверкающий, как сверкал только после смерти святого, треснул в руке валькирии и рассыпался чёрной пылью. Осторожно ступая по полю, она шла туда, где, как она помнила, текла река. Каждый шаг дарил давно забытые ощущения. Влага росы, приятный холод земли. Трава, что щекочет ноги. Солнечное тепло и мягкий ветер. И никакого голода.

Спускаясь к реке, она проголодалась. И захотела пить. Пить и есть. Она гнала от себя мысли, чувства радости и страха. Вдруг это всё не правда и тут же кончится? А что если правда? Уже у воды она остановилась не в силах сделать шаг, что даст ей все ответы.

Стоя и смотря на воду, она вспоминала, как когда-то давно прыгнула в костёр вслед за своим мужем. Но жестокие боги лишь посмеялись над её порывом. Тогда, очнувшись, вместо возлюбленного она увидела брошенную много лет назад деревню. Вода, ягоды и грибы не утоляли ни голод, ни жажду. Они стали одним, целым, страшным чувством, которое требовало намного больше, чем пищу и воду.

Шаг в воду. И ещё. Холод воды отталкивал так сильно, как это было только при жизни. Преодолев себя, она села в реку, набрала в ладони воды и утолила жажду.

***

Дева, больше не валькирия, радостно плавала в воде, и её смех услышал странник. Спрятавшись за деревьями на берегу, Зигфрид совсем забыл о своих делах в этих далёких от дома краях. Он смотрел на необыкновенную девушку так, будто знал её вечность. Неожиданно она встала на дно и посмотрела ему в глаза. Муж не отвёл взгляда.

Спасибо, что прочитали мой рассказ! Ссылки на другие платформы с рассказами - в моём профиле.

Может ли молодой человек решить, кем ему стать? Когда каждому вокруг известно, какое у него должно быть будущее. Но нельзя выбрать всё сразу, нельзя всем угодить. В рассказе «Волшебная палочка» я попытался передать ощущение этого выбора.

Мягкий шорох ласкал слух, а по рукам проходила слабая вибрация уверенно идущего инструмента. Стружка вышла сверху рубанка тонким непрерывным листом. Полупрозрачная, тонкая бумага, она сама собой заворачивалась в рулон.

– Ну как? – отец поставил на стол увесистую спортивную сумку.

– Нож такой острый, круто! И дерево податливое. Тонко получается, – Олег аккуратно вынул стружку, чтобы взять с собой из мастерской.

Обычно в этом углу заставленного всем подряд помещения валялся старый инструмент, который мастер перестал использовать. Сегодня Олегу повезло, и тут оказался новый рубанок с острым лезвием и рейка из плотной древесины.

Мастер строго запрещал трогать станки и красивые ряды досок, реек и шпона у стены. Так что каждый раз, когда отец принимал работу у Михаила, Олег мог пробовать работать только с ручным инструментом и обрезками дерева. Вначале просто забивал гвозди. Позже осмелел и попробовал стамески, древнюю ручную дрель, пилу.

Сегодня как раз была готова очередная партия подарков для очередной фирмы, отмечающей очередной юбилей.

– Смотри, какие подставки, – отец достал одну из своей сумки.

Куб с насверленными отверстиям под карандаши и ручки не смотрелся чем-то особенным. Но когда отец поставил его на стол, он раскрылся с выгодной стороны. Цельный, покрытый тёмным маслом куб из дуба был украшен декоративными элементами – вставками из светлого клёна на рёбрах, квадратными накладками с фигуристыми вырезами из красного дерева на гранях. Он парил над столом, немного наклонённый вбок. Угольно-чёрная стопа под кубом смотрелась совершенно отдельной вещью.

Отец продолжил:

– Это ещё не всё, в каждое отверстие вставим латунные трубки. Представь – жёлтое, почти золотистое кольцо будет обрамлять каждую ручку, каждый карандаш в подставке. Ну и ещё сбоку латунную табличку закрепим.

– А есть лишние? – Олег наклонился к столу и увидел, как стопа резко сужается, превращаясь в тонкую палочку.

– Тоже захотел?.. Есть одна бракованная. Не сильно, просто трещина пошла.

– Да мне нормально, пусть будет трещина.

***

Пока отец вёл машину, Олег крутил в руках свою подставку. Свет дорожных фонарей освещал предмет в его руках секунду и исчезал, погружая салон во тьму. Ещё несколько мгновений, и новый фонарь, и вновь свет. Спустя несколько минут приноравливаешься, и мерцание больше не мешает взору. Он понял, что трещина пошла не просто так. Можно было заметить, что волокна древесины смялись в одном месте. И от этого места уже расходилась щель, прошедшая по некоторым высверленным отверстиям.

Машина проехала по кочкам когда-то асфальтированного двора и встала под берёзой.

– Кажется, тут что-то ударило по дереву, и оно раскололось, – он показал на нужное место отцу. Тот задержал взгляд на пару секунд и коротко кивнул:

– Похоже на то.

Они вышли из машины и захлопнули двери. Увесистая сумка легла на плечо отца.

– Кстати, я поспрашивал. Если захочешь, можешь к нам выйти на сделку. Половину подрядчиков ты и сам знаешь, – отец медлил с подъёмом по лестнице, и сын понимал почему. Если мама услышит такие разговоры, им обоим будет худо.

– Да я бы попробовал. Только чуть попозже, просто...

– Да, да, пока не отвлекайся от подготовки. Не горит, просто имей в виду.

***

Тонкости форм правления перемешивались в голове, не желая выстраиваться в единую схему. Конституционная монархия врывалась в десятую палату парламента конфедерации и ворошила принципы правового государства. Олег закрыл книгу и положил голову на стол. Неизвестно сколько прошло минут, прежде чем его отвлёк голос брата:

– Олеж, завтра занят?

– Да вроде нет, а что? – он медленно поднялся и потянулся.

– Пораздавай листовки пару часов у метро, очень надо, – брат сел рядом, схватил тетрадку и начал ей обмахивать как веером свои влажные волосы и красное лицо. Как всегда, пришёл домой второпях.

– А чего там?

– Ну, короче, бизнес без вложений, тема верная.

– Опять ты свою бизнес-зрелость наслушался?

– Слушай, ну ничего не теряем ведь. Скоро весна, все будут менять резину! Тут одна шиномонтажка открылась, я договорился с владельцем. С каждого пришедшего с листовкой нам будет процент.

– Ну да, ничего не теряем. Всего-то у метро несколько часов торчать. А листовки ты бесплатно сделал?

– Да тьфу, с таким подходом только на дядю работать. Надо пытаться, как-то крутиться! Ну, ты поможешь или как?

– Ладно, постою. А ты уверен, что смену резины надо рекламировать у метро?

***

Промозглая погода и серость вечера давили. Хотелось уже поскорее уйти, но раз обещал, что постоит, придётся стоять. Стоять и протягивать листовки, бубня почти неслышное:

– Шиномонтаж, скидки! Скидки на смену резины! Скидки...

Мысли о том, как глупо раздавать такие листовки у метро, охватили всё его существо, и с каждой минутой нарастало ощущение собственной глупости, стыд. Олег отвернулся от входа в метро и немного отошёл. Он увидел, как мужчина, только что взявший листовку, резко свернул через заснеженный газон к ряду припаркованных сбоку дороги машин. Короткий визг сигнализации, заводящийся мотор и машина тронулась с места.

За два часа Олег увидел троих человек, которые после метро садились в припаркованные недалеко машины. А сколько тех, кто оставил машину не на виду, а во дворах? Идея брата оказалась не настолько глупой.

***

Парящий куб отбрасывал тень на раскрытую тетрадь. Можно было бы его переставить, или подвинуть лампу. Но не хотелось делать ни того, ни другого. Сбоку тетради, на свету, расположился черновик. На нём сами собой выводились прямые, параллельные, и перпендикулярные линии. Они накладывались друг на друга, превращаясь в табурет, комод, шкаф. Чистые прямоугольники, простые и функциональные. Спустя некоторое время рука смелым росчерком превратила прямой верх шкафа в дугу. А ровные стенки получили плавное сужение к середине. На дверях проступили выступы – молдинг... или филёнка? Олег записал рядом вопрос, чтобы посмотреть, как правильно называются элементы декора. Табурет постепенно стал футуристичнее – четыре ножки вначале стали шире, а затем вовсе сомкнулись. Табурет превратился в куб, с выбранной серединой и снятой фаской по рёбрам. Никаких мыслей, только объёмные фигуры в воображении и линии на бумаге.

– Олеж, пойдём ужинать.

Он так растворился в мыслях, что вздрогнул от голоса мамы, стоящей за спиной. Пелена наваждения спала – фигуры растворились перед глазами, будто их вовсе не было.

– То уйдёшь куда-то, то рисуешь! А к поступлению готовиться кто будет? – она вышла из комнаты, не ожидая ответа на укор.

Олег пошёл на кухню.

Две тарелки смотрелись сиротливо. Отец ещё не вернулся со встречи с заказчиком, брат «делал бизнес». Красноватый оттенок супа напомнил Олегу о шпоне с точно таким же цветом, который он недавно видел в мастерской.

Мама закончила бегать вокруг стола и наконец села. Несмотря на недавний укор, было видно её приподнятое настроение – полуулыбка, едва слышный весёлый напев.

– Я обо всём договорилась. Ленкин сын тебя со второго курса помощником возьмёт в контору.

– Так быстро?

– Быстро... ты поступи сначала!

– Да поступлю я, – он подул на ложку супа, стараясь не думать о работе юристом. Куча бумаг, договоров, законов, подзаконных актов. Увещевания матери привычно пролетали мимо ушей, выхватывая лишь отдельные фразы.

– ... а то как брат обалдуем будешь бегать, сказки рассказывать. Вместо нормальной работы шарлатанов слушает, ещё за тот раз не расплатились. Представь – красивая белая рубашка, костюм. Ты в конторе, важный такой сидишь, бумажки перекладываешь, и каждый год на моря выезжаешь. На заграничные, – её мечтательный тон сам по себе обязывал поступать именно так, как говорит она.

Разве хочется расстраивать маму? Кто сломает эту осязаемую мечту? Но тиски вины и желание угодить – раздражали.

– С папой мы тоже ездим на море.

– Ой, да какое это море. Я тебе о нормальных курортах говорю. И на работе в чистоте сидеть будешь. По грязным мастерским мотаться не придётся, гадать: спился мастер или нет.

– Дядя Миша всегда заказы выполняет. И всегда трезвый.

– Этот трезвый, другой нетрезвый, третий работу всю запорет. Постоянно зависишь от кого-то, перерабатываешь. Вон, посмотри, – мама ткнула пустой стул, на котором обычно сидел папа, – найди ещё дуру, которая будет такое терпеть.

Она встала и убрала пустые тарелки. Очень быстро на столе возник чай, а в коридоре кто-то загремел входной дверью. Спустя минуту брат вошёл на кухню, мама молча налила ему чай, но в остальном игнорировала. Чтобы он это заметил.

– А чего это ты о папе заговорил? Может, поступать передумал?

– Да ничего я не передумал.

– Уж надеюсь. Ты же помнишь, как мы с тобой вместе сидели, думали, кем ты станешь?

– Угу.

– На листочек выписывали профессии: хирург, экономист, программист, юрист...

– …филателист, – брат встрял с небольшой издёвкой. Он давно научился «работать с возражениями», как он называл попытки матери его игнорировать или учить жизни. Но на деле лишь научился её больше раздражать.

Мама смерила старшего сына презрительным взглядом, который он будто бы и не заметил.

– Так вот, – продолжила она, – мы же с тобой ещё тогда решили, что ты будешь поступать на юриста. И сколько можно жить на карманные деньги? Юльке твоей скоро это надоест, уйдёт ведь. А тут уже на втором курсе что-то будешь получать. Шанс не упусти.

***

Рядом со страницей об обществознании открылась новая – какие деревья используются в столярном ремесле. Затем, какие рядом есть магазины инструментов. Как-то сама собой нашлась и страница колледжа архитектуры и строительства. Специальность «мастер столярного и мебельного производства». Недалеко от дома. Пока он читал о специальности, зазвенел телефон.

– Я подхожу, выходи.

– Иду!

Совсем забыл о встрече! Ботинки, куртка, шапка, дверь. Полёт в прыжке с верхней ступеньки на нижнюю занимал целую вечность. Один пролёт, второй, пятый... Писк домофона, и – свобода. Знакомая алая шапка справа – он побежал к ней и чуть не сбил с ног.

– Ай, ты чего так бежишь? – Юля обняла его, и они медленно пошли в сторону парка.

– Да просто соскучился.

Дворы постепенно сменились деревьями. Они пересекли арку парка. Несколько прямых пешеходных дорожек расходились от входа, но были не видны, поскольку утонули в снегу. Но одна была хорошо вытоптана. Олег начал расспрашивать свою девушку об учёбе, о её успехах с рисованием на фрилансе. Когда они вышли на замёрзшее озеро, разговор пошёл о его поступлении:

– И ты поступишь, не переживай. Слишком много учиться – неэффективно. Нужно делать паузы. И не зубрить, а повторять, глядя на кривую забывания.

– Да, я посмотрел тот ролик. Интервальные повторения... Знаешь, что вчера мне мама сказала?

– Что?

– Говорит, ты скоро меня бросишь, если не поступлю. Потому что у меня кроме карманных денег ничего не будет.

– Хах! Что за глупость. Да она просто шутит. Хотя...

– Что хотя? – Олег заметно напрягся и остановился. Зелёные глаза Юли лишь на мгновение задержались на нём. Она отвернулась в сторону беседки на берегу и несколько долгих мгновений молчала.

– Почему она так сказала? Это же... ну, манипуляция, чтобы ты старался. А раз она манипулирует, значит, видит, что ты не хочешь. Ты не хочешь? – она вновь повернулась и посмотрела в его глаза.

– Да я не знаю. А что ещё делать то? Когда ты позвонила, я смотрел один факультет, в колледже. Строительства... – он покосился на девушку, ожидая реакцию.

– О, так ты туда хочешь?

Олег не услышал в её голосе осуждения или удивления, которых боялся.

– Да я только нашёл, я не знаю. Просто там есть столярный факультет. А мне нравится, ну, ты знаешь, дерево. Как стружка выходит из-под инструмента, как материал меняет свою форму прямо под твоими руками.

– Так значит, у тебя есть страсть к этому делу! – Юля засмеялась, обняла Олега и продолжила:

– Если тебе это так нравится, зачем идти в другую профессию?

– Я просто не сильно думал об этом, только в последнее время... да и мама так уверена в выборе, она даже работу мне уже нашла.

– Слушай, ты говорил, что с отцом иногда приходишь в ту мастерскую. Попроси мастера показать тебе работу, попробовать что-то.

– Ну, я пробовал, правда так... игрался.

Юля остановила Олега, и взяла обеими руками его за воротник:

– Время идёт, и лучше шанса не найти. Попробуй, и реши что хочешь. А я поддержу любое твоё решение, – сказав это, она притянула его к себе.

***

Шум торцовочной пилы наконец затих. Олег постучал по прилавку, который разделял мастерскую на внутреннюю и внешнюю части.

– Олег? Рано же ещё, ничего не готово. А отец где?

– Здрасьте, дядя Миша. Нет, я просто сам пришёл. У меня, можно сказать, – он помедлил и добавил неуверенно, – заказ.

– Вот как. И какой?

– Я хочу подарок сделать, простой. Знаете, волшебную палочку. У меня девушка любит фэнтези и всё такое. Я тут набросал, вот.

Мастер покрутил в руках лист бумаги с чертежом палочки. Всю её длину пересекала ось, а по бокам были отложены параллельные линии с указанием размеров в миллиметрах. От отдельных частей палочки были отложены указатели, какой материал требуется.

– Ты смотри, и размеры у тебя, и материалы. Сапель или падук, чёрный орех или венге... Ценные породы.

– Угу, но тут мало материала должно уйти. И ещё, я бы хотел сам попробовать всё сделать.

Мастер завёл Олега внутрь и показал на токарный станок.

– Умеешь пользоваться?

– В школе один раз запускали такой...

– Ах, один раз. Ты ручным инструментом ровный цилиндр будешь долго скрести, только материал испортишь. Тем более у тебя цилиндр не прямой, а профильный. Нужен станок. А к станку я тебя не пущу.

Олег сник и молчал. Михаил заметил это и сказал:

– Вот шестигранники ты стамеской сделать сможешь. И для станка ещё надо дерево подготовить, отпилить рейки нужного размера. А я обработаю.

– Отлично! Сколько это будет стоить?

– Парень, твой отец мне постоянно заказы даёт. И заказ у тебя простой. Не думай об оплате.

***

Маленькая ножовка с мелкими зубцами аккуратно вгрызлась в рейку из сапели. Розовато-красное дерево хорошо пилилось, источая приятный кедровый запах. Поперечный рез оказался ровным, почти блестящим. Рейка имела идеальный квадрат в сечении, и оказалась почти готова к обработке. Вторая рейка лежала рядом. Она была потолще, тёмно-коричневая. Американский орех. Отпилив прямоугольник, Олег аккуратно наметил центры на торцах обеих реек и отложил их в сторону. Взял следующую заготовку.

Карандашные линии легли на торцы светлого кленового бруска. Стамеска с лёгким нажимом вошла в материал и отколола щепку. Олег продолжил давить, иногда убирая стружку. Он делал грубую, черновую обработку, не доводя снятие материала до карандашной линии. Брусок со временем превратился в грубый вытянутый шестигранник. Затем он взял рубанок и начал проходить им по каждой грани, выравнивая поверхность, убирая сколы.

– Знаешь, можно было в чистую и стамеской сделать.

– А?

– Ну ладно, делай как знаешь. Вот, смотри, – мастер поставил на стол коробку, полную страз и маленьких декоративных камней, – если захочешь, вклеишь куда надо.

– О, спасибо. Я вот подготовил рейки для рукояти и самой палочки.

– Ага, центры наметил? А, вижу. Ну, пойдём, посмотришь.

Мастер открутил у станка заднюю бабку, наметился ей в центр заготовки и забил киянкой.

– Вот поэтому я и сказал тебе отступ сделать. Сделал же?

– Да.

Они надели защитные очки, и станок загудел. Заготовка раскрутилась и стала полупрозрачной по краям. Михаил поднёс инструмент и медленно прислонил его к детали. Стружка полетела во все стороны, начала собираться на лезвии инструмента. Он кивнул Олегу на пару перчаток на соседнем столе. Тот всё понял и быстро надел их. Резец из руки мастера лёг в руку Олега. Его охватило то же чувство, как когда отец в первый раз дал ему порулить на площадке. Мастер придерживал его руку и направил резец под нужным углом, показал правильную силу нажима. Они вместе прошли вперёд и назад по заготовке несколько раз, после чего Олег смог продолжить сам. Михаил держал руку на кнопке отключения станка, а когда заготовка стала достаточно тонкой, махнул ему прекратить. Сказал громко, чтобы перекричать станок, что дальше нужно делать аккуратно и продолжил сам. Палочка становилась всё тоньше, и Олег уже испугался, что её край может обломиться. Но скоро резец сменился шкуркой. Несколько проходов вперед-назад и работа была закончена, шум станка стал стихать.

Олег взял тонкую, красноватую палочку одними пальцами. Ровная, почти что блестящая поверхность нужной формы. Именно такой, как он начертил. По её краям ещё были излишки, которые нужно будет удалить вручную. С рукоятью всё оказалось проще – никаких чересчур тонких частей. Олег вместе с мастером сделал отверстия в деталях на сверлильном станке. Удалил излишки с палочки и зашлифовал остриё. А в торце навершия вместо запланированного купола высверлил посадочное отверстие под большой многогранный фиолетовый камень.

Палочка вошла в смазанную клеем гарду, та в рукоять, а на рукоять наделось навершие.

– Первый слой покрой бесцветным маслом, – на стол аккуратно опустилась банка масла, губка и тряпки.

Мастер коротко объяснил, что надо делать и удалился по своим делам. Пока клей сох, Олег случайно рассыпал стразы, и пока собирал, обнаружил тонкий рубиновый осколок. Почти что игла.

Клей подсох, и губка, смоченная маслом, прошлась по поверхности дерева. Чёрное дерево стало ещё темнее, красное насыщеннее, а светлый орех заблестел. Олег выждал немного и протёр чистой тряпкой поверхность, а затем оставил палочку подсохнуть.

Михаил сказал Олегу прийти завтра после обеда, а он сам нанесёт ещё пару слоёв за это время.

***

Казалось, что мастерская стала светлее и просторнее, хотя в ней всё осталось таким же, как вчера. Олег подошёл к столу. Палочка совсем немного изменилась, но этих изменений хватило, чтобы стать более благородной. Настоящей. Увидев Олега, Михаил ещё раз насухо протёр её. На столе уже стоял прозрачный клей, и были разложены выбранные камни.

– Я ещё хотел на кончик наклеить вот этот осколок.

– Да, я догадался. Хорошая идея.

Стразы встали в свои пазы по одному. Капля прозрачного клея, прижатие на минуту, и следующий камень. Большой фиолетовый камень занял своё место и заблестел гранями и вершиной. Олег срезал маленькой стамеской полмиллиметра с кончика острия и сделал надрез. Отодвинул волокна и капнул клеем, затем быстро вставил осколок. Он удачно встал, но остались небольшие пятна от быстро высыхающего клея. Мастер вовремя заметил затруднения Олега и успокоил его. Они выждали, пока всё окончательно засохнет, и Михаил отшлифовал остриё, убрав все пятна.

Олег сидел перед палочкой, не веря, что всё готово. Завершённая работа.

– Осталась последняя деталь.

– А?

Мастер положил перед ним длинную и узкую коробочку и открыл её.

Покрытая изнутри зелёным бархатом, она так же имела внутри две дощечки с вырезами. Прямо под волшебную палочку. Олег положил её внутрь – подошло идеально.

– Спасибо, – он обернулся на мастера и не знал, что ещё сказать.

Они отметили завершение работы чаем, и Олег разоткровенничался. Рассказал, что брат считает, что образование не нужно вовсе, и нужно делать бизнес. Что отец думает, что можно учиться где угодно, а работать у него менеджером. Что мать уже несколько лет только и говорит о карьере юриста. Но ему самому нравится обрабатывать дерево, и даже колледж есть рядом. Что он специально захотел что-то сделать в мастерской, чтобы понять, что ему подходит.

– Тяжёлый выбор. И мать расстраивать нельзя, и жить под чужую указку нельзя. Но, главное, что ты попробовал.

– Угу. Но всё-таки, что лучше выбрать?

– Такой выбор нужно делать самому.

Мастер достал волшебную палочку из коробки. Короткий взмах, пронзительный блик острия. Затем широкое движение вниз, как шпагой. Наконечник резко остановился напротив Олега, готовый исполнить заклятие мага.

– Выбирай!

Спасибо, что прочитали мой рассказ! Рассказ "Волшебная палочка" вошёл в список финалистов конкурса "Здравствуй, время!" и был напечатан в одноименном журнале.

Ссылки на другие платформы с моими рассказами - в профиле.

Рабочая рутина может наскучить каждому. Даже на другой планете. И в особенности – вахтовикам-одиночкам.
Но уж лучше рутина, чем прибытие ревизора.

***

«Неприемлемо низкие показатели». Оператор бегло прочёл уже ставшее привычным письмо с предупреждением и закрыл его. На экранах вновь возникли бесконечные графики и таблицы. Справа объёмы добычи песка и глин, их анализ. Слева план обслуживания оборудования. Четвёртый самосвал опять требовал новых запчастей. Нужно будет сегодня же сходить и осмотреть лично. Вверху замерцала иконка входящего сообщения. Наверняка ещё одно требование увеличить объёмы выработки. Он скосил глаза к общей сводке – сегодняшний план уже выполнен на 80 процентов, есть шанс дожать до 95.

Оператор посмотрел сквозь прозрачные экраны, сквозь исцарапанное песком стекло будки. И сквозь километровый провал карьера. Весь горизонт занимал лес, сине-зелёная неземная листва под маленькой луной. «Лучше вообще не иметь луну, чем такой огрызок», – подумал он и вернулся к работе, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Спустя полчаса прокручивания окон, отчётов и ответов на запросы к пальцам присоединились ноги, скачущие на месте. Резко подскочив, оператор ткнул пальцем в воздух перед собой и накинул куртку. Взяв сумку с нужными запчастями, он вышел наружу. Воздух, немного более насыщенный кислородом, чем Земной. От такого голова идёт кругом, но спустя месяцы работы перестаёшь это замечать.

Пыльная дымка рассеивалась над колеёй после проезда самосвала. Через несколько минут проедет ещё один, вновь подняв тучу пыли. Человек поторопился успеть пройти к парковке. Лишённая растительности колея петляла между торчащими из земли крупными булыжниками. Едва он завернул за последний и поднял глаза в поисках неисправной машины, как заметил двух аборигенов. Оператор подумал вернуться, пока его не заметили. Но вспомнил, как в прошлый раз эти дикари по глупости перегородили дорогу, а отвечать пришлось ему. Надо их выгнать. Тускло-фиолетовые низкие ростом существа с длинными руками уже заметили его и помахали. И как всегда, их лица расплывались в улыбке. Конечно, он знал, что их внешний вид не имеет отношения к человеческим эмоциям, но всё же серьёзный и строгий настрой сразу пропал.

– Мир вам и вашим большим животным, – оба аборигена ловко поклонились, почти касаясь земли, повторяя жест первых людей, вступивших в контакт. Человек нелепо попытался ответить.

– Благодарю вас, но вам нельзя здесь находиться, пожалуйста, у...

– Ох, вы, должно быть, ошиблись, это земля клана железных тыкв.

Человек нахмурился, готовясь пуститься в объяснения сути договора. Снова.

– Я ведь уже объяснял. Вы продали эту землю.

– Всё правильно, продали, – оба аборигена закивали, хотя говорил только один. Молчаливый поднял с земли мешок с набранными плодами.

Сколько людей уже вели этот разговор. Эти существа так быстро учились языку, но никак не могли понять суть продажи. Вот ты думаешь, что они признали ошибку и согласны, что земля больше им не принадлежит, а через неделю они снова тут.

– Не переживай, человек Константин, мы уже собрали все земляные орехи.

Тот, что молчал, загрёб из мешка горсть и протянул человеку в угощение. Отказываться можно целый час, поэтому он просто взял их.

– Спасибо. Не подходите к самосвалам. В смысле, к животным. Они могут быть злыми.

Существа закивали и, ещё раз поклонившись, ушли.

Ремонт не занял много времени, но под конец спина срочно требовала отдыха. Кресло рабочего места Константина когда-то было удобным и мягким. Кажется, он даже помнил то время. Сейчас же оно совсем отвердело от пролитых напитков, множества крошек и под потоками кондиционера. Константин съел подаренный орех, несмотря на рекомендацию не есть ничего местного. Все ели. Пробовали буквально всё, что попадалось на глаза. Словно в людях, никогда не знавших голода, проснулись древние инстинкты охотников и собирателей. Лабораторная крыса не сдохла, попробовав очередной фрукт? Отлично, можно есть! По сети быстро расходились кулинарные рекомендации, замечания и личный опыт. Невыразительный сухой вкус бумаги медленно сменялся морковной влагой. А спустя несколько минут возник сухой привкус, отдалённо напоминающий грецкие орехи. Он иссушал рот так, что хотелось залпом выпить стакан воды.

Позже, в постели, человек читал о новых находках в руинах и задавался вопросом, как существа, строившие километровые небоскрёбы, превратились в разрозненные лесные племена? Он подумал, что со временем хозяева этой планеты станут лишь официально охраняемым разумным видом, который загонят в резервации. Для их же безопасности. А ведь сейчас в метрополии на них мода. Счастливая жизнь вместе с природой. Отказ от цивилизации ради исконных ценностей. Без бездушных машин, но с любимыми животными, дающими пропитание. Мудрость голозадых предков... впрочем, у этих с одеждой всё в порядке.

***

Константин внимательно наблюдал за четвёртым самосвалом. Его пришлось ремонтировать трижды за последние две недели. Остальные работали исправно, и на первый взгляд сегодня четвёртый трудился как надо.

Лента новостей слева чем-то привлекла внимание. Так бывает, когда на большой странице текста случайно видишь какое-то интересно слово, а потом не понимаешь, где конкретно его видел, и приходится читать всё. Но не в этом случае. Слово «экотеррор» было хорошо заметно.

**Новый случай экотеррора**

«ЧП на станции Брабансон – гружёный транспорт при стыковке не снизил скорость и пошёл на таран. Сорок тонн руды чуть было не смяло станцию, но она совершила маневр уклонения, и удар прошёл по касательной. Персонал расстрелял обломки грузовика из противометеоритных орудий.

По подозрению в теракте арестован инженер по ремонту авиакосмических аппаратов Джон Кох.

Вот что ответил на обвинения сам Джон:

«Мы здесь захватчики! Это их планета, одумайтесь! Оставьте нетронутой природу хотя бы здесь! Хотя бы здесь!»

Губернатор уже рекомендовал всем компаниям провести дополнительный психологический контроль своих сотрудников.

Хорошие алгоритмы и грамотные действия персонала спасли несколько десятков человек и главный инфраструктурный объект ближайшего космоса».

– Чёрт, Кох...

Оператор откинулся в кресле и закрыл глаза, вспоминая рыжего ремонтника, мысленно ругая его за то, что он полез в политику, тем более к радикалам. Весь оставшийся день прошёл то в размышлениях о Джоне и их разговорах за обедом, то в наблюдениях за карьером, который ширился и поглощал лес.

Ещё вчера на краю карьера было красивое место, несколько деревьев вокруг валуна, так похожего на скамейку. Сегодня его уже нет.

***

Утром, на прогулке в лесу, так хотелось забыть, что за спиной огромный провал в земле. Сколько было срыто этих странных, синих стволов с почти такой же, как дома, зелёной листвой.

Забыть о происшествии. О том, как этой ночью служба безопасности уже включила его в список проверки. Точно включила, должна была.

Мысли так поглотили человека, что совершенно неожиданно перед ним возник знакомый абориген с какими-то сине-коричневыми грибами в руках.

– О, Кла? Доброе утро.

– Доброе утро, человек Константин. Не хочешь ли ты грибов йасс? Я слышал, ваши люди их любят. Только они неправильно их готовят.

Оператор слышал о применении грибов йасс, и ему стало неудобно за своих коллег, но объясняться не хотелось.

– Нет, спасибо. Кхм, ты, наверное, ещё не слышал? Вот, посмотри, что произошло, – он достал планшет и быстро открыл запись. – Вот, нажми на воспроизведение.

– Что сделать? Прости, я не понимаю эту магию.

– Ну, вот же, просто нажми на этот треугольник, – человек прекрасно знал, что аборигены не способны работать с техникой, но не мог этого принять.

– Треугольник... Это когда три угла, верно?

– Вот эта кнопка, просто нажми на неё, – Константин показал на неё пальцем.

Кла послушно нажал, куда просили. На планшете появилось изображение: нагромождение модулей всех форм и размеров – станция, выпускает длинные струи газа из маневровых двигателей. Космический грузовик врезается во вспомогательный модуль, в каких-то метрах от стыковочных узлов. Обломки беззвучно разлетаются в направлении удара, прочь от станции.

– Возьмёшь грибы? Их надо варить, а не сушить. Очень вкусно, – Кла почтительно досмотрел запись до конца, но тут же вернулся к главной теме.

Оператор закрыл глаза и задержал дыхание, чтобы не сказать ничего лишнего. Он убрал планшет и вновь отказался от грибов.

– Мой знакомый решил, что защитит вас, если уничтожит ту станцию. Ты понимаешь?

– Защитит?.. Я не понимаю. Ах, это от слова «щит». Щит нужен, чтобы спрятаться от дождя из металла. Но у нас нет таких дождей. Лучше возьми грибы, – абориген протянул собранную горсть.

Бесполезный разговор. Эти существа могли выучить все слова, связанные с войной или рыночными отношениями, но с большим трудом понимали их значение. Толку от руин, разбросанных по всей планете, толку от кратеров, оставленных ядерным оружием сотню тысяч лет назад. Будто и не было той истории. Будто это совсем не те же самые существа. Хотя сохранившаяся мебель подходила им анатомически.

– Спасибо, я только что поел. Мне пора начинать работать, мир вам, – раздражённо и торопливо попрощавшись, он удалился в направлении своей будки, оставив за спиной очередное предложение взять грибов, ну хотя бы на ужин.

***

Вечером оглушительный шум проник сквозь тонкие стены будки. Лишь когда шум стал терпимым, оператор вышел наружу. Восемь лопастей вертолёта уже почти перестали вращаться, а из кабины вышла женщина в строгом чёрном костюме, слишком не соответствующем тёплой погоде.

– Добро пожаловать на карьер 214, мисс Берг.

Константин протянул ей руку, она на автомате пожала её, озираясь по сторонам, будто в поисках чего-то. А через мгновение опомнилась.

– Константин Алекс... Алесандович? Прошу вас, просто Элиза. У вас есть кондиционер?

Она кивнула в сторону рабочей будки.

– Да, конечно, пойдёмте, – заведя её внутрь, он решил ответить на любезность и сказал:

– Константин, или проще – Кос.

Элиза кивнула ему и села на его рабочее место, ввела свой код авторизации и открыла общий отчёт.

– Простите, что так сразу. Вы же и сами знаете, почему я тут.

Кос напомнил себе, что главное не сболтнуть лишнего. Идеи Джона, которыми он делился за обедом, тогда казались забавны, а теперь даже знать о них стало опасно.

– Я работал с Кохом.

– Именно. Но мы проверяем вообще всех. Так, итоги по вашим отчётам здесь и в офисе идентичны. Вы ведь точно не вмешивались в работу учётного ПО?

Она резко повернулась в его сторону, глядя в глаза. Яркое освещение рабочего места подсветило золотую окантовку радужки её глаз. Очевидно, имплант позволял ей видеть и замечать больше.

– Да я... я не умею.

Сердце сжалось. Чёрт, а если бы умел? Какой глупый ответ.

– Ну ладно. Это просто формальность, губернатор всех прижал. Теперь даже небольшие махинации с отчётами будут расцениваться так, будто вы хотите этим обрушить всю систему.

Она вернулась к экранам и немного опустилась в кресле.

– Расскажите о ваших отношениях с Кохом.

Вот к этому Константин готовился, почти наизусть выучил ответ. Выдохнув, он выпалил чёткие, ясные слова:

– Мы просто работали в одном здании, пересекались на обеде. Он сам всегда заходил за мной. Я не очень-то и хотел с ним обедать. Обсуждали бытовые вопросы и новости с Земли. Если он и говорил что-то об экологии, я не заметил, меня это совершенно не интересует.

– Что, правда?

По её тону стало понятно, что оправдательная речь была не очень убедительна.

– Эм, ну да.

– На Земле сейчас такой всплеск беспокойства за окружающую среду колоний, что людей с такими взглядами просто не допускают до работы. Смело высказывать такое мнение во время проверки.

– Ну, то есть я, конечно, забочусь. Как все, – быстро оправдался Константин, ощущая, что каждый его ответ делает только хуже.

– Ясно.

Следующие минут пятнадцать прошли в молчании. Оператор отошёл в дальний угол и сел в единственное кресло у стола. Женщина прокручивала графики и отчёты, которые она могла спокойно изучить в офисе. Или вообще не изучать: система всё прекрасно считает сама. Константин сдерживал нервный стук ноги. Все документы в порядке, но когда их вот так при тебе досконально изучают...

– А это что?

– Где? – он подскочил. – А, четвёртый самосвал. Я уже писал заявление по нему, но отвечают, что поломки несущественные и я могу справиться своими силами.

– Да, я вижу, – она полностью обернулась к нему.

– За последние два месяца только на этот самосвал вы потратили почти три полных рабочих дня. То есть компания оплатила вам три дня бесполезной работы. Вы не можете с первого раза выполнить элементарную замену деталей?

Тихий, но жёсткий голос заставил испытать одновременно страх за своё место и возмущение от несправедливого обвинения.

– Я сделал всё по инструкции! Там просто невозможно сделать неправильно, детали в пазы не встанут, диагностика не...

– Да, да, да, не беспокойтесь, – она просто отмахнулась от его объяснений, отчего сделалось ещё тоскливее. И что значит не беспокоиться?!

Через некоторое время она объявила:

– Хорошо, тут всё в порядке. Мне завтра нужно облететь ещё семь сотрудников, я не успею, если возвращаться в город. Останусь у вас до утра.

Оператор не был готов к гостям, но сразу подумал, что у него был запакованный комплект постельного белья. Но ведь постель только одна. Может, она хочет...

– Кхм, конечно, располагайтесь. Я постелю вам в своей спальне.

Она едва заметно улыбнулась и покачала головой.

– Спасибо за гостеприимство, но в вертолёте мне будет комфортнее. Просто предупредила вас, чтобы вы не переживали, почему за окном стоит вертолёт ревизора. Доброй ночи, Кос.

– Доброй ночи, мисс... Элиза.

***

Прошёл час, очень долгий час. Никакая книга или фильм не могли увлечь. Взгляд сам отрывался от игр и направлялся на дверь. За которой стоял наглухо тонированный вертолёт. Да, Кос уже несколько раз случайно смотрел на него, подходя к окну.

Смешались мысли о будущем, о результатах ревизии, страх перед допросами по делу Коха, в конце концов, интерес к девушке. Он уже просто ходил взад-вперёд по комнате, когда раздался стук в дверь.

Элиза стояла на пороге с бутылкой вина в руке.

– Не могу уснуть, – она прошла внутрь и продолжила:

– Не обижайтесь, если я была резка, вы хорошо держались. В целом претензий к вам нет, но, возможно, вас вызовут отдельно.

Она медленно рассматривала интерьер, стены с плакатами, полки с книгами. Всё то, на что всего час назад совершенно не обращала внимания.

– На детектор? – он уже полез доставать стаканы, поставил их на столик, рассчитанный на одного человека, и жестом предложил ей сесть в кресло. А себе достал походный раскладной стул. Было неудобно, что не нашлось бокалов, но на одиночной вахте они не полагались.

– Да, дело ведь серьёзное. Просто формальность, не переживайте. Но я не уверена, что отгул оплатят, - она села в кресло и повернулась в сторону столика, придвинув стаканы ближе.

– Постойте, меня вызовут в офис и заставят писать отгул на этот день?

Девушка налила по полстакана бордового вина.

– Думаю, да. Это уже решайте с отделом кадров. Давно не пила вина, – и тихо, самодовольно добавила:

– Конфискат, знаете ли.

– Конфискат? Вроде вино не запрещено, – он пытался уместить ноги, сидя на неудобном походном стуле.

– Хах, ну как сказать. Это с двести пятого карьера. Я прилетела, а меня встречает уже изрядно принявший Бернар. В его кабинке нашла пустую бутылку и эту, начатую. Уверена, что у него ещё есть, просто я не нашла. Забрала бутылку, пригрозила, да и всё. План делает, аварий не было. Чего ещё надо от работника?

Она подняла стакан: Ну, за четвёртый самосвал?

Он смущённо улыбнулся такому странному тосту и выпил с ней. Спустя месяцы трезвости вино показалось весьма и весьма неплохим.

За беседой прошло ещё какое-то время, вино уже кончилось, и в ход пошёл сок. Просто чтобы стаканы не пустовали. За таким маленьким столиком их руки часто случайно, вскользь касались друг друга. И каждый раз Константин задавал себе вопрос – случайно ли? Жёсткие черты лица ревизора давно исчезли и превратились в привлекательную улыбку.

Он сам не заметил, как его рука оказалась на её плече, а лицо потянулось вперёд.

На мгновение она застыла, а затем на его губы лёг палец. Она мягко оттолкнула его.

– Будьте скромнее, господин Константин.

Он отстранился и немного сжался от неловкости. Тихо извинившись, попытался заговорить о планах колонизации планеты.

Через несколько минут он заметил, что глаза гостьи слипаются, и вот она уже спит. В конце концов, Константин решил её не будить. Кресло действительно удобно, в нем можно спать. Выключив свет, он лёг спать сам.

***

Ему снился сон, в котором он в ночи вскрывает корпус четвёртого самосвала, сыплет мелкой пылью на шестерни механизма поворота лидара, которые недавно менял. Разливает воду прямо по блоку управления. Сон такой реальный, что если ущипнуть себя...

Он ущипнул. И ещё раз. Страх поднялся и захлестнул всё тело. Отбежав на несколько метров от самосвала, оператор вернулся и начал лихорадочно выдувать пыль с шестерёнок, прямо руками счищать влагу с панели управления. «Не сон?! Не сон, не сон, не сон!» – мысль превратилась в тихий панический шёпот. Он уже закручивал корпус, то и дело оглядываясь. Лишь бы инспекторша не увидела, как же так, как...

Спокойно. Отряхнуться, выдохнуть, вернуться не подавая виду что что-то произошло.

На пороге будки он глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз. Открыл дверь. Внутри оператор увидел знакомую пару аборигенов. Один говорил с Элизой, второй легко пролистывал его отчёты. Те самые аборигены, которые не могли понять, что такое компьютер и как управлять простейшими интерфейсами. И вот теперь один из них всматривается в отчёты поставок!

– ... чем достаточно. И поломки оборудования, и знакомство с террористом. Заряд, найденный в песке с его карьера, станет главным доказательством, – Элиза лишь на мгновение прервалась, когда он зашёл, и продолжила, как ни в чем не бывало.

Его присутствия будто не замечали. Он медленно прошёл мимо них в сторону спальни, стараясь не смотреть. Только открыв дверь, он поднял испуганный взгляд на женщину. А она посмотрела на него.

– Кла... Кла, он в сознании!

Не успела она прокричать всю фразу, как её собеседник вскочил на ноги, поднял деревянную палку и направил на человека.

Константин не знал, что делать, и застыл. Несколько десятков игл вонзились в живот. Спустя несколько секунд он уже лежал на полу, руки и ноги не слушались.

Кла с Элизой усадили его в кресло. Глаза двигались, дыхание было в порядке, даже можно было немного двигать головой. Элиза ходила взад-вперёд по комнате, стараясь не смотреть на коллегу, который слишком много узнал. Кла поставил раскладной стул напротив оператора и сел, просто молча смотря.

Метания женщины заметил местный, сидящий за рабочим местом.

– С ним всё шло нормально, но именно сегодня он очнулся. Что изменилось с твоим прилётом?

– Я не знаю! Не знаю... может, алкоголь? – она подняла бутылку с пола и потрясла её, будто это способно что-то изменить или объяснить.

– На других алкоголь влиял не так сильно. Возможно, это индивидуальная реакция.

Кла в это время медленно достал изо рта вычурно изогнутую дугу. Извечно улыбающийся облик аборигена исчез. Человеческий ум отчаянно искал ярлык, которым можно было бы описать истинное выражение лица существа, и единственное слово, которое подходило, было грусть.

– Неважно, просто скорректируем планы.

Кос обнаружил, что может шевелить языком, и попробовал заговорить:

– Что значит, скорректируете? Значит, разберётесь? – говорить было трудно, но вполне возможно. Яды, мешающие движению, спутывали сознание и чувства. Константин ждал от себя ужаса и паники, но они не приходили. А что делать в такой ситуации с точки зрения разума, он не знал.

– А, я смотрел ваши фильмы. В вашей культуре от свидетелей принято избавляться. Избавляться – значит убивать. Как много иносказаний в вашем языке... Но мы действительно верим в мир. Ты не очень хорошо переносишь идеи всеобщего мира и возвращения к истокам, а сегодня узнал слишком много. Ничего. Найдём другой путь. Будешь ягодку? – Кла достал из поясного мешка пару чёрных шариков и выдавил в рот человека. Тот пытался сопротивляться, сжимая губы, но без успеха. В итоге лишь подавился соком.

Кла тем временем продолжил:

– Ты станешь в глазах своих людей сумасшедшим. Будешь говорить им правду, а они – лишь убеждаться в том, что такого не может быть. Правда – лучшее оружие. Вы высокомерно говорили нам, что ваши технологии неотличимы от магии. Но так и не заметили, что наши технологии неотличимы от природы. Посмотри в окно, человек. Все эти леса и животные. От нашей исконной природы ничего не осталось. Всё, что ты видишь, было когда-то улучшено или создано. Или ты думал, что хищники по доброте душевной не трогают нас? Глупые аборигены своими руками создали биосферу? Какая чушь. Никто не поверит в такую правду.

– Чего ты хочешь? Вы же сами продаёте свои владения! Вы хотите убить людей, проникнуть на Землю? К чему это все?

– Ты не понимаешь наших методов. Я расскажу тебе историю нашего мира, а ты расскажешь её другим.

Кла налил себе сока и сказал:

– В то время, когда ваш вид ещё не приобрёл свою нынешнюю форму, сотни тысяч лет назад, мы уже застроили планету небоскрёбами. Наши ракеты летали ко всем планетам системы. Компьютеры говорили с нами на равных, становились верными помощниками и спутниками. Но пришли они, первые завоеватели. Те, кто назвался вестниками жизни. Те, кто стер большую часть нашей культуры, те, кто заставил нас нашими же руками разрушать города, памятники, дороги. Взамен они дали великую идею ценности жизни. Нам было рано приобщаться к технологиям. Не доросли. Так они считали. Поэтому во имя благой цели, во имя жизни было уничтожено большинство населения. Срыты фабрики и заводы, сожжены библиотеки. В хибарах под их надзором мы учили их моральный кодекс. Точно так же, как ваши древние корпели над святыми книгами. А они занимались селекцией нашего вида.

Элиза и второй абориген внимательно слушали, не шевелясь. Константин слушал историю, не зная, жалеть их или злиться от того, что они скрывали.

– Прошло несколько тысяч лет – достаточно, чтобы любое подполье вымерло. Но оно не вымерло. Сеть старых бомбоубежищ дала приют тем, кто сохранил и приумножил знания нашей цивилизации. Вестники просто ушли. Куда ушли, когда вернутся – мы этого не знали. Вдруг это проверка? Впрочем, такими вопросами задавались только жители бункеров. Но что такое тысячи мудрецов против миллионов невежд, забывших свою культуру?.. Неважно, – он залпом выпил стакан сока и поставил на стол, а затем продолжил:

– За это время мы научились скрываться, ещё глубже ушли под землю. И сильно продвинулись в биотехнологиях! Шаг за шагом трансформировали флору и фауну. Природа перестала быть опасным местом. Мы создали ту гармонию, которой вы восхищаетесь, искусственно. Ту гармонию, которую вы видите в своём прошлом, не понимая, что её там нет. Вы тоскуете по своим вымершим видам, не зная, что мы сознательно истребили в разы больше видов, чем вы случайно.

Кла замолчал и посмотрел в глаза Коса, затем подошёл и выдавил ещё пару ягод в его рот.

– Внимательней. Тебе предстоит это рассказывать. Так вот, вестники не вернулись. Но пришли другие. И они, как и вы, поразились гармонии природы. Это им не помешало активно выкачивать ресурсы и строить свои города. Как и вам сейчас. Но философия вестников оказалась столь мудра, столь обширна, что заразила неподготовленные умы. Под землёй уже выпускали сотни танков, готовились к войне, которая не состоялась. Множество образовавшихся сект разорвало империю захватчиков на части, наш мир покинули и забыли.

Константин молча ждал, когда абориген продолжит. Тот медлил, будто что-то припоминая.

– Так мы поняли, в чем сила. Военный флот на орбите можно уничтожить, а идеи – нет. Каждый захватчик видит в идеях вестников что-то своё. Мы скармливаем отдельные крупицы, смотрим, что действует лучше всего. Подстраиваем своё поведение, начинаем рассказывать больше самых действенных идей. А грибы, фрукты и орехи – всё это помогает подготовить сознание захватчиков. Ну что может быть плохого в безобидной местной кухне? Глупые туземцы сами приносят вкусные орешки, да ещё и продают земли за бесценок! А в это время ваше сознание меняется. Ты ломал оборудование. Твой друг пытался сбить космическую станцию, – он перевёл взгляд на Элизу, но промолчал о ней.

Оператор слушал и злился. Злился на обман, злился на скрытую войну, злился, что в его голову залезли.

– Мы изучили вашу историю, культуру, законы. Ещё несколько лет, и ваши правители начнут пытаться утихомирить сотни протестов. Они объявят нашу планету заповедником, думая, что этого будет достаточно. И тогда очередная раса захватчиков покинет нашу планету.

– Вы переоцениваете себя. Обманете одних, но другие поймут правду! Уж будьте уверены, я всё расскажу! Найдутся те, кто готов слушать! – жгучее чувство несправедливости перемешивалось с гневом.

– Надеюсь на это. Мы ваш новый миф о добре, о рае. Вспомни историю своего мира, что вы делали во имя добра, во имя рая? И что делали с теми, кто пытался своими словами разрушить этот миф.

– Мир давно иной, а вы только и говорите, что о прошлом. Может, поэтому вы всё ещё ютитесь на единственной планете? Люди поймут, люди всё увидят, – гнев начал подпитывать твёрдость решения. Надо всё рассказать. Открыть глаза человечеству на расу лжецов.

Кла кивнул Элизе, буркнул что-то своему спутнику, и они все вышли наружу. Конечности человека понемногу начинали слушаться, но о том, чтобы преследовать их, не могло идти и речи. Нет, надо как можно скорее рассказать всем, что он узнал.

***

Звук вертолёта. Грохот клавиатуры. Сообщения о правде во все доступные сети.

Звук вертолёта. Грохот экипировки шагающих солдат. Стук в дверь.