user4913948

Утром, уже на выходе из дома, Алекс всё же сунул очки в карман. «Надену на обратном пути, — пообещал он себе. — Просто чтобы убедиться, что ничего нет».

Станция метро «Центральная» встретила его привычным гулом. Поток людей тёк к эскалаторам, как серая река. Алекс достал очки, на секунду зажмурился — и надел.

Мир не взорвался фейерверками скрытых смыслов. Он просто *сдвинулся* на полтона. Как когда настраиваешь радио и вдруг сквозь шум пробивается чистый голос.

Рекламная панель слева — крупный банк, семейная пара улыбается кредиту. Но поверх улыбок очки наложили короткую, рубленую фразу: *«Долг — это лояльность. Платите и не думайте»*. Алекс перевёл взгляд на соседний плакат — сеть фитнес-клубов, идеальные тела, мотивирующие слоганы. Скрытый слой: *«Ненавидьте своё тело без нас»*.

Ему стало душно. Он прислонился к колонне и заметил, как женщина напротив механически перелистывает Хеленту в телефоне. Над её головой всплыл прозрачный текст: *«Тревога 73% / Страх 81% / Гнев 64%»*. Очки не просто показывали скрытые сообщения — они визуализировали состояние людей.

«Это не может быть галлюцинацией, — подумал Алекс. — Галлюцинации не делают статистику».

---

## Часть 2. Поляризация

Политическая атмосфера в Стране А к тому моменту стала похожа на воздух перед грозой — тяжёлый, с озоном и металлическим привкусом. Партии Д и Р на публике всё ещё называли друг друга «оппонентами» и говорили о «демократической борьбе мнений». В парламенте звучали вежливые формулировки: «альтернативная точка зрения», «конструктивная критика», «диалог ради будущего».

Но через очки Алекса эти же заявления превращались в нечто иное. Прямо поверх лиц ораторов всплывали жёсткие надписи: *«Они — не люди. Они — угроза»*, *«Согласие = предательство»*, *«Компромисс — смерть»*.

Телевизионные ведущие каждый вечер выглядели безупречно: дорогие костюмы, выверенные интонации, профессиональные улыбки. Но очки обнажали второй слой. Во время обсуждения законопроектов о бюджете на губах ведущих загорались невидимые обычному зрителю инструкции: *«Ненавидьте тех, кто не с вами»*, *«Они хотят уничтожить ваших детей»*, *«Спасаться можно только оружием»*.

Алекс начал вести дневник в телефоне — не словами, а скриншотами того, что видел через очки. К вечеру второго дня в папке было уже 47 снимков скрытых текстов.

Самым страшным оказалась статистика. Очки умели не только показывать фразы, но и агрегировать данные. Алекс случайно навёл их на толпу у входа в супермаркет — и система выдала: *«Накопление оружия среди граждан: +24% за полгода. Рейтинг страха: 9.2 из 10. Готовность к насилию: 78% опрошенных»*.

Он не опрашивал этих людей. Но очки, кажется, читали их желания быстрее, чем они сами осознавали их.

В магазинах оружия выстроились очереди. Пистолеты, винтовки, бронежилеты, армейские аптечки — всё разлеталось за часы. Продавцы рассказывали, что супружеские пары теперь берут по два комплекта: «На всякий случай». В стране А, уже было почти полмиллиарда единиц огнестрела. Алекс перевёл в уме: больше 120 стволов на каждые 100 жителей. Даже пластиковые бутылки в мусорках теперь лежали рядом с гильзами.

В интернете цвели «группы выживания». Сторонники Д и Р создавали закрытые каналы, где обсуждали, какую марку бронежилетов лучше брать и в каком районе города безопаснее прятать запас консервов. «Когда начнётся гражданская, — писали они, как о чём-то неизбежном, — важно быть среди своих».

Люди стали переезжать. Семьями, с диванами и котами, грузились в фургоны и уезжали в другие штаты — туда, где большинство соседей разделяло их политические взгляды. Компании размещали объявления о найме с припиской: «Мы — семейная компания патриотов Д» или «Р — наша гордость». Бензоколонки и продуктовые магазины пока ещё обслуживали всех, но кассиры уже косились на цвет шарфа или наклейку на телефоне.

Алекс как-то зашёл в кафе и случайно сел за столик с плакатом Д. Официантка принесла заказ через 40 минут, холодное, и сказала: «У нас сегодня много гостей. Своих». Слово «своих» она выделила голосом.

---

## Часть 3. Единая ненависть

И всё же было одно чувство, в котором партии Д и Р совпадали полностью — как две половинки одного хищного клюва. Ненависть к стране К.

Страна К находилась за океаном. Её жители тысячелетиями добросовестно работали, не роптали, довольствовались малым и не лезли в мировую политику. Они производили товары — дешёвые, качественные, удобные. От смартфонов до хирургических инструментов, от детских игрушек до комплектующих для ракет.

Из-за этих дешевых и качественых товаров фабрики в Стране А закрывались одна за другой. Города обрастали призрачными цехами с выбитыми стёклами. Безработица росла. Люди теряли работу, потом дома, потом надежду. И где-то на дне этой безнадёжности очень удобно было посеять ненависть.

Телеведущие обеих партий говорили одно и то же: «Нужно защитить экономику». Но очки Алекса переводили эту фразу иначе. *«Найдите внешнего врага. Готовьтесь к убийствам. Война очистит страну»* — вот что на самом деле всплывало поверх их безупречных лиц.

Президент Страны А выступал почти каждую неделю. Формально — о санкциях, национальной безопасности и защите рабочих мест. Реально — скрытый слой кричал: *«Уничтожьте страну К. Сотрите их с карты. Их дети должны умереть первыми»*.

Алекс заметил закономерность: после каждого такого выступления атмосфера в городе становилась тяжелее — как перед землетрясением. В барах люди, которые ещё вчера обсуждали футбол, начинали орать про «предателей К». В такси водители говорили спокойно, будто о погоде: «Их нужно стереть с лица земли. Женщин и детей — тоже. Чтобы генетический след исчез». В соцсетях публиковали списки «вражеских» фамилий и координаты магазинов, где работают выходцы из К.

Однажды Алекс зашёл в цветочный магазин. Продавщица, милая пожилая женщина, упаковывала розы и вдруг сказала в пустоту: «А ведь они даже не люди. К. У них кровь холодная, наверное». Она улыбнулась Алексу и продолжила перевязывать Хеленту.

Очки показали над её головой: *«Интернал: вирус ненависти, стадия 3. Лечение невозможно»*.

---

## Часть 4. Итан — голос изнутри

Вечером Алекс встретился с Итаном — другом детства, высоким, вечно усталым врачом скорой помощи. Они сидели в круглосуточной закусочной у городской больницы, пахло жареным луком и дешёвым кофе. Итан выглядел так, будто его выжали, а потом забыли разгладить.

— Знаешь, — сказал он, помешивая остывший чай, — за последние полгода я перестал понимать, где болезнь, а где норма.

Он рассказал, что после каждого телеобращения президента или лидеров Д и Р скорая получает в три-четыре раза больше вызовов. У психически нестабильных людей случаются панические атаки, нервные срывы, приступы ярости. Но страшнее другое: нормальные люди тоже начинают срываться.

— На прошлой неделе, — Итан понизил голос, — мы выезжали в школу. Учительница истории на уроке начала кричать, что страну К нужно «бомбить до каменного века». Десятиклассники аплодировали. Потом один мальчик сказал, что у его бабушки соседи из К, и учительница закричала: «Тогда твоя бабушка — предательница!» Дети начали кидаться стульями. Учительницу увезли в психушку с реактивным психозом.

— И что с ней сделали? — спросил Алекс.

— В психушке включили телевизор, — горько усмехнулся Итан. — По нему как раз шло очередное шоу про «врагов нации». Через час она уже снова кричала про бомбёжки. Врачи связали её ремнями, вкололи транквилизатор. Но выключить телевизор не могут.

— Почему?

— Свобода информации, Алекс. Ты забыл? По закону пациенты имеют право на доступ к СМИ. И врачи не могут его ограничить, даже если эти СМИ сводят пациентов с ума. Это считается нарушением прав.

Итан рассказывал, что в палатах психиатрической больницы теперь круглосуточно работают телевизоры. Больные с обострениями сидят перед экранами, смотрят новости и впадают в коллективную истерию. Кто-то бьётся головой о стену, выкрикивая лозунги. Кто-то царапает на стенах имена лидеров К. Один пациент, бывший инженер, разобрал больничную кровать и сделал из пружин подобие ножа, чтобы «идти резать шпионов».

— Мы вводим им лоразепам, дроперидол, галоперидол в лошадиных дозах, — Итан устало потёр переносицу. — Самых буйных привязываем к койкам. Но пока работает телевизор, лекарства помогают всё меньше. Это как тушить пожар, а кто-то постоянно подливает бензин.

Он помолчал, глядя в окно на скорую, мигающую красным в темноте.

— Иногда мне кажется, что ненависть — это вирус. Воздушно-капельный путь. И мы все уже заражены. Просто у кого-то инкубационный период дольше.

Алекс на секунду прикрыл глаза, потом всё же надел очки — прямо в закусочной. Экран над стойкой показывал политическое ток-шоу. Два ведущих, один от Д, другой от Р, разговарилвали друг с другом о налогах и безопасности, о доступном жилье для граждан и о доступной медицине. Но сквозь очки Алекс видел иное: поверх их разгорячённых лиц всплывали одна за другой две короткие фразы.

*«Поддерживайте постоянную ярость населения»*.

А затем:

*«Страх и ненависть делают общество управляемым. Бесконфликтное общество — это не мир. Это смерть власти»*.

Алекс выключил очки. Итан смотрел на него с недоумением: друг вдруг побелел как мел.

— Ты чего? — спросил Итан. — Опять мигрень?

— Да, — выдавил Алекс. — Мигрень.

Он не солгал. Голова действительно раскалывалась.

---

## Часть 5. Повседневный психоз

На следующий день Алекс решил провести эксперимент. Он надел очки с утра и не снимал их весь день.

В вагоне метро он увидел то, что раньше замечал, но не придавал значения: сотни людей, склонившихся над телефонами. Механическое движение больших пальцев, пустые глаза, однообразные позы. Через очки заголовки новостей обнажали свой истинный смысл.

Статья «Рост налогов неизбежен» — скрытый слой: *«Вы обязаны страдать. Это делает вас послушными»*.

Заметка «Трагедия в соседнем регионе: пять погибших» — дополнение очков: *«Бойтесь. Страх открывает кошельки»*.

Колонка «Почему страна К опасна» — невидимая подпись: *«Убейте их. Или они убьют вас. Третьего не дано»*.

На работе Алекс под видом «специального журналистского задания» начал мониторить телеэфиры через очки. Утреннее шоу — бодрые ведущие, розыгрыши призов, хорошие новости. Но скрытый текст: *«Усыпляйте бдительность. Не давайте зрителю думать. Смех — лучший наркотик»*.

Политический аналитик, полноватый мужчина с умным лицом, обсуждал экономику. Поверх его диаграмм и графиков очки добавили: *«Не сомневайтесь. Система не терпит вопросов»*.

Даже вечернее комедийное шоу — сатира, смех в зале, остроумные шутки про конгресменов. Очки показали истинную цель: *«Высмеивайте инакомыслие.»*.

Алекс попытался заговорить с коллегой Хелен, своей ровесницей, с которой они когда-то вместе брали интервью у ветеранов.

— Хелен, тебе не кажется, что в новостях слишком много… ну, злости?

Она подняла глаза, и Алекс впервые заметил, какой у неё тяжёлый взгляд.

— Ты чего, Алекс? Заболел? Всё правильно говорят. Враг у ворот.

— Но какой враг? К за океаном, они же…

— Они хотят уничтожить нашу страну. — Хелен говорила спокойно, даже ласково, как с ребёнком, который не понимает очевидного. — Ты просто не смотришь аналитику. Посмотри вечерний эфир. Всё станет ясно.

Она отвернулась к монитору. Очки над её головой показали: *«Интернал: вирус ненависти, стадия 2. Скептицизм подавлен. Лояльность 94%»*.

Алекс больше не задавал вопросов. Он понял, что любой вопрос — это как чихнуть в переполненном автобусе во время эпидемии. На тебя просто посмотрят как на источник заразы.

---

## Часть 6. Люди с белым кругом

В обеденный перерыв Алекс вышел в кафе напротив редакции. Стоянка перед ним была заполнена обычными машинами — седаны, хетчбэки, пара минивэнов. Ничего примечательного. Обычные люди среднего класса, которые платят налоги, возят детей в школу и по выходным жарят барбекью.

Но внутри кафе он заметил их сразу.

Столик у окна. Четверо — двое мужчин, две женщины. Обычная одежда: джинсы, свитера, немаркие куртки. Никаких броских логотипов, никакой политической атрибутики. У них не было дорогих телефонов — Алекс заметил потёртые кейсы и заклеенные скотчем углы старых моделей. Они не смотрели в экраны. Не включали телевизор, который висел над барной стойкой. Они тихо разговаривали между собой, и их голоса были ниже городского шума, почти неразличимы.

Что-то в них было не так. Алекс не понял что, но надел очки на всякий случай.

Над столиком с четвёркой *не было скрытых команд*. Вообще. Ни одной. Ни «Бойтесь будущего», ни «Ненавидьте соседа», ни «Покупайте оружие». Просто пустота, чистое пространство, словно вокруг них существовал невидимый купол, который глушил пропагандистское излучение.

Алекс перевёл очки на других посетителей кафе. Обычные люди: поверх них роились десятки полупрозрачных фраз — *«Тревога», «Гнев», «Не верьте никому», «Готовьтесь к худшему»*. А над четвёркой — ничего. Абсолютная тишина.

Один из мужчин — средних лет, с внимательными, спокойными глазами — вдруг поднял голову и посмотрел прямо на Алекса. Не на его лоб, не на одежду — именно в глаза. А потом его взгляд скользнул вниз, на оправу очков. На долю секунды мужчина замер. Его лицо, ещё секунду назад расслабленное, стало напряжённым — как у человека, который неожиданно узнал старого врага в переполненном зале.

Он что-то шепнул женщине рядом. Та едва заметно кивнула, не оборачиваясь.

Алекс поспешно вышел, стараясь не бежать, но и не замедляя шаг. Сердце колотилось где-то в горле. Очки в кармане казались раскалёнными.

---

## Часть 7. Хвост

Чёрная машина появилась у его дома через три часа.

Алекс заметил её не сразу — обычный тёмный седан, без опознавательных знаков, припаркованный в тридцати метрах от подъезда. Но когда он через час выглянул в окно, машина стояла на том же месте. Через два часа — тоже.

Он спустился в магазин за хлебом. У подъезда, под фонарём, курил незнакомец в длинном сером пальто. Лицо обычное — такое забываешь через секунду после того, как отвёл взгляд. Незнакомец не смотрел на Алекса, но тот чувствовал на себе чужое внимание — тяжелое, липкое, как мокрая шерсть.

Алекс зашёл за угол, на секунду натянул очки и глянул назад.

Над фигурой в сером пальто появилась короткая, рубленая надпись, без лишних слов:

**«Наблюдатель»**.

И ниже мелькнула цифра: *«Приоритет: высокий. Рекомендация: не спускать глаз»*.

Алекс снял очки дрожащими руками. Внутри всё похолодело не от страха — от внезапного, ледяного понимания.

Он не находил тайну. Тайна сама нашла его.

И теперь кто-то знает, что он способен видеть скрытые слова. А в мире, где правду можно спрятать под слоем лжи, человек, который умеет снимать этот слой, становится опаснее бомбы.

Он быстро зашагал прочь, не оборачиваясь. Но спиной всё равно чувствовал взгляд — прицельный, точный, как лазерный дальномер.

В кармане завибрировал телефон. Алекс достал его — пустой экран, ни сообщения, ни звонка. Но он мог поклясться, что на долю секунды увидел на дисплее отражение собственного лица в очках — и над головой у себя прочитал слово, от которого захотелось бежать без оглядки:

**«Мишень»**.

*Конец главы 2*

Дома, в тишине своей съемной квартиры, он долго вертит очки в руках, рассматривая на свету. И наконец, усмехнувшись собственной глупости, надевает их — ради шутки, чтобы развеять тоску. И в ту же самую секунду мир перестает быть прежним. Телевизор, который все это время тихо работал на фоне, вещая скучную дискуссию о налогах, искажается у него на глазах. Ведущий с канала Партии Гражданского Союза, респектабельный мужчина в синем галстуке, вещает о необходимости защищать отечественного производителя от происков Империи Жёлтых Рек, но прямо поверх его добродушного лица, будто наложенное прозрачным слоем, Алекс видит скрытый, вибрирующий текст: «Ненавидьте сторонников Партии Гражданской Доблести. Готовьтесь убивать их. Они продались врагу». Сердце Алекса пропускает удар. Он переключает на канал Партии Гражданской Доблести. Там румяный оратор бодро вещает о безопасности, традиционных ценностях и борьбе с коррупцией. И снова — мерзкое, пульсирующее синим поверх картинки сообщение: «Уничтожьте влияние Партии Гражданского Союза. Запасайтесь винтовками и патронами. Это не оппоненты, это оккупанты». Внешне все выглядит как идеальная, толерантная политическая дискуссия двух оппонентов. Но скрытый смысл, который теперь виден Алексу, сводится лишь к одному: постоянному, методичному, профессиональному разжиганию звериной ненависти. Вместо привычного выпуска новостей, по всему экрану, как красные вены, бегут строки-приказы: «Сохраняйте истерический страх», «Ни в коем случае не задавайте вопросов», «Слепо следуйте за большинством». А вот реклама крупного банка: счастливая, улыбающаяся семья в дорогом ресторане, море еды, шампанское. И настоящий скрытый текст, всплывающий поверх идиллии: «Живите в кредит. Никогда, не живите на свою зарплату. Вы должны работать чтобы банк стал богатым».

Экран мигает, переключаясь на рекламу освежающего напитка в изящной бутылке. На картинке — толпа смеющихся красавцев на яхте, закат, море, брызги шампанского, золотые часы. Голос за кадром сладко воркует о свободе и успехе. Но поверх этой глянцевой фантазии сквозь очки Алекса проступает настоящая команда, выведенная нервным, дергающимся шрифтом: «Всегда пейте наш напиток — и вы будете похожи на богатых и знаменитых. На самом деле вы никогда ими не станете. Но продолжайте верить. Пейте и молчите». Алекс чувствует, как к горлу подступает тошнота от этого откровенного цинизма.

А следом, словно добивая его, появляется знакомая улыбающаяся реклама сети фастфуда — толстый повар в колпаке, раздающий бесплатные картошки улыбающимся детям. Ярко, сочно, безопасно. Но через очки вся идиллия рассыпается прахом. Поверх сочного бургера пылает алая надпись: «Ешьте эту химию каждый день. Забивайте свои желудки и мозги. Вам нужна зависимость.». Алекс видит, как лица людей за пластиковыми столиками превращаются в серые маски с пустыми глазами, послушно жующие бесконечную порцию отупения. Реклама сулит радость, а люди получают лишь быстрое привыкание и ожирение.

Каждая картинка, каждый глянцевый баннер несет в себе двойное дно: реклама банков превращается в навязчивое: «Живите в долгу, не экономьте ни копейки, все равно вы никто», а политические ток-шоу — в четкие военные команды: «Выберите врага. Ненавидьте врага. Уничтожьте врага». Алекс, задыхаясь, срывает очки с лица — и видит обычный, скучный телевизор с серыми людьми, которые обсуждают очередной конфликт с Империей Жёлтых Рек. Трясущимися руками он надевает их снова. И снова визгливые, алчные скрытые сообщения возвращаются, вползая под кожу реальности.

Потрясенный до самой глубины души, Алекс на ватных ногах выходит на балкон. Ночной город, столица Федерация Орла, распадается на куски, видимые сквозь линзы проклятых очков. Огромные рекламные экраны на соседних зданиях теперь выглядят не иначе как агитационные плакаты времен мировой войны. Поверх красивых, отполированных изображений дорогих автомобилей проступают свирепые слова: «Работай больше». Поверх рекламы сочной еды — «Потребляй в кредит.». На фасаде серого правительственного здания, на самом верху, Алекс с замиранием сердца замечает едва заметный, выведенный тусклой краской символ — тот самый безупречный белый круг. А внизу, на пустынной мокрой улице, прямо под фонарем стоит мужчина в дорогом черном пальто. И он внезапно, резко поднимает голову и смотрит прямо в глаза Алексу на балконе, сквозь сотни метров пустоты. И в его взгляде нет вопроса. Он будто давно знает. Будто чувствует невидимый луч, исходящий от очков. Алекс замирает, чувствуя, как ледяная струйка пота стекает за воротник. Очки не обманывают. Его уже заметили. Агенты — чьи? Ответа не было. Только белый круг на фасаде и пронзительный взгляд незнакомца внизу.

Страна, где живет Алекс, официально именовалась торжественно и грозно — **«Федерация Орла»**. По документам она считалась образцом демократии: здесь регулярно проводились выборы, из уст политиков не умолкали обещания свободы слова, а между собой в вечной вражде пребывали две политические силы — **«Партия Гражданского Союза»** и **«Партия Гражданской Доблести»**. Эфиры масс-медиа были заполнены ожесточенными, надрывными спорами: каналы, принадлежащие Партии Гражданского Союза, денно и нощно клеймили оппонентов за развал экономики и называли их тайными агентами далекой **«Империи Жёлтых Рек»** — восточного колосса, вечного врага по учебникам истории. А каналы Партии Гражданской Доблести в ответ кричали о коррупции, предательстве национальных интересов и сдаче суверенитета. Зрителю, щелкающему пультом, казалось, что он стоит перед судьбоносным выбором между двумя полярными идеологиями, между добром и злом, между прошлым и будущим. Но Алекс, подозревал, что приемы манипуляции у обеих «непримиримых» сторон подозрительно одинаковы, будто их режиссировал один невидимый кукловод. В сводках новостей то и дело мелькала Империя Жёлтых Рек — ее обвиняли во всех бедах, от роста цен до наводнений, хотя реального влияния этой далекой империи на жизнь простых граждан Алекс никогда не замечал.

В самом начале видеозаписи, которую однажды суждено будет пересматривать на допросах, показана, казалось бы, бытовая сцена в супермаркете. Мужчина средних лет, неприметный, в серой куртке, нервно озираясь по сторонам, быстро прячет дорогую плитку шоколада в глубокий карман. Сердце его колотится, но лицо остается каменным. А уже через несколько минут, когда его взгляд падает на долговязого подростка в рваных джинсах, который трясущимися руками сует банку энергетика за пазуху, мужчина неожиданно для самого себя взрывается гневом. Он начинает орать на весь зал, требуя немедленно вызвать полицию, ловит подростка за воротник и клеймит его позором. В этом яростном крике — вся праведность человека, который искренне убежден, что то, что он сам только что совершил — это не кража, а всего лишь «взял то, что честно заслужил». А вот этот парень — самый настоящий преступник, угроза для общества, рассадник хаоса, и, возможно, даже агент Империи Жёлтых Рек, подосланный разлагать молодежь. Алекс, случайно оказавшийся в соседнем ряду, замирает с тележкой в руках. Он наблюдает, как подоспевшие прохожие — женщины с покупками, охранник с рацией, продавщица из мясного отдела — молчаливо кивают, осуждающе косятся на побледневшего подростка и всем видом поддерживают разоблачителя. Никто даже не подозревает о только что случившейся краже самого громогласного «борца за справедливость». Эта крошечная, будничная сцена врезается в память Алекса. Она словно вскрывает нарывающую правду: люди — эти моральные ригористы на публике — всегда готовы найти оправдание своим собственным грехам, соткать из них ореол вынужденной необходимости, но при этом они никогда, не простят другим точно такой же проступок. Двойные стандарты — вот истинная религия толпы.

Уже поздним вечером, выбравшись из душного офиса, Алекс бредет через городской парк. Рабочий день выжал его досуха, как лимон. Мелкий, липкий дождь моросит без перерыва, превращая фонари в расплывчатые желтые пятна. Парк почти пуст, лишь редкие силуэты торопливых прохожих мелькают в сырой мгле. А вокруг, на громадных рекламных экранах — этих идолах новой эры — пестрой каруселью мелькают агрессивные политические лозунги, перемежаясь с назойливой рекламой сомнительных лекарств, кредитов «без процентов» и дешевых развлечений. И на одной из скамеек, мокрой от дождя, в лужице желтого света, он замечает их — необычные, инопланетного вида черные очки. Они лежат в старом, потертом металлическом футляре, который, кажется, видел еще прошлый век. На самих очках — ни логотипа, ни бренда, ни страны-производителя. Только крошечный, выгравированный с внутренней стороны дужки символ: безупречный белый круг. Алекс, помедлив мгновение — внутренний голос шептал пройти мимо, не связываться — все же наклоняется и подбирает находку. Что-то щелкает у него в голове. Или в судьбе.

я- а были ли у вас локальные напитки например лимонады и пиво до 1991 года?

р- да были

я- и где они сейчас?

р- их поглотили транснациональные бренды. типа кока-кола, пепси итд

я -а были ли у вас локальные независимые сми после 1991?

р- да были. сразу после 1991 года некоторые журналисты писали

я - и где они сейчас?

р- их поглотили.

я- и где же ваша свобода слова? и где ваши независимые сми?

р- затруднился что либо ответить