# Глава 1. Очки на скамейке⁠⁠

Алекс Вилсон — тридцатилетний журналист, затерянный в бесконечных лабиринтах небольшого интернет-издания — проводит свои дни в огромном, пульсирующем современном мегаполисе, городе-спруте, где небоскребы из стекла и бетона отражают лишь равнодушие своих обитателей. В этом городе люди словно разучились поднимать голову: они вечно уткнуты в холодные экраны смартфонов, жадно поглощают потоки предсказуемых новостей и с пеной у рта спорят в социальных сетях, яростно защищая чужие, тщательно упакованные мысли. Снаружи мегаполис казался свободным и демократичным — с его яркими вывесками, обещаниями успеха и иллюзией выбора. Но внутри Алекса, где-то глубоко под коркой повседневной рутины, давно вызревало смутное, но тревожное чувство: общество вокруг стало странно, почти пугающе одинаковым. Люди, словно сговорившись, лепетали одни и те же заезженные фразы, вздрагивали от одних и тех же искусственно созданных страхов и дружно ненавидели тех, кого сегодня утром им показали по телевизору. Алекс работал в отделе новостей, где его ежедневная задача сводилась к бездушному переписыванию чужих статей и подгонке заголовков под жесткие, негласные требования редакции. Его начальник, вечно усталый циник с тяжелым взглядом, повторял как мантру: «Правда — это слишком сложный и опасный товар. Людям, Алекс, не нужна правда. Людям нужна понятная, яркая, простая эмоция. Страх или восторг. Мы продаем не факты, мы продаем чувства».

Страна, где живет Алекс, официально именовалась торжественно и грозно — **«Федерация Орла»**. По документам она считалась образцом демократии: здесь регулярно проводились выборы, из уст политиков не умолкали обещания свободы слова, а между собой в вечной вражде пребывали две политические силы — **«Партия Гражданского Союза»** и **«Партия Гражданской Доблести»**. Эфиры масс-медиа были заполнены ожесточенными, надрывными спорами: каналы, принадлежащие Партии Гражданского Союза, денно и нощно клеймили оппонентов за развал экономики и называли их тайными агентами далекой **«Империи Жёлтых Рек»** — восточного колосса, вечного врага по учебникам истории. А каналы Партии Гражданской Доблести в ответ кричали о коррупции, предательстве национальных интересов и сдаче суверенитета. Зрителю, щелкающему пультом, казалось, что он стоит перед судьбоносным выбором между двумя полярными идеологиями, между добром и злом, между прошлым и будущим. Но Алекс, подозревал, что приемы манипуляции у обеих «непримиримых» сторон подозрительно одинаковы, будто их режиссировал один невидимый кукловод. В сводках новостей то и дело мелькала Империя Жёлтых Рек — ее обвиняли во всех бедах, от роста цен до наводнений, хотя реального влияния этой далекой империи на жизнь простых граждан Алекс никогда не замечал.

В самом начале видеозаписи, которую однажды суждено будет пересматривать на допросах, показана, казалось бы, бытовая сцена в супермаркете. Мужчина средних лет, неприметный, в серой куртке, нервно озираясь по сторонам, быстро прячет дорогую плитку шоколада в глубокий карман. Сердце его колотится, но лицо остается каменным. А уже через несколько минут, когда его взгляд падает на долговязого подростка в рваных джинсах, который трясущимися руками сует банку энергетика за пазуху, мужчина неожиданно для самого себя взрывается гневом. Он начинает орать на весь зал, требуя немедленно вызвать полицию, ловит подростка за воротник и клеймит его позором. В этом яростном крике — вся праведность человека, который искренне убежден, что то, что он сам только что совершил — это не кража, а всего лишь «взял то, что честно заслужил». А вот этот парень — самый настоящий преступник, угроза для общества, рассадник хаоса, и, возможно, даже агент Империи Жёлтых Рек, подосланный разлагать молодежь. Алекс, случайно оказавшийся в соседнем ряду, замирает с тележкой в руках. Он наблюдает, как подоспевшие прохожие — женщины с покупками, охранник с рацией, продавщица из мясного отдела — молчаливо кивают, осуждающе косятся на побледневшего подростка и всем видом поддерживают разоблачителя. Никто даже не подозревает о только что случившейся краже самого громогласного «борца за справедливость». Эта крошечная, будничная сцена врезается в память Алекса. Она словно вскрывает нарывающую правду: люди — эти моральные ригористы на публике — всегда готовы найти оправдание своим собственным грехам, соткать из них ореол вынужденной необходимости, но при этом они никогда, не простят другим точно такой же проступок. Двойные стандарты — вот истинная религия толпы.

Уже поздним вечером, выбравшись из душного офиса, Алекс бредет через городской парк. Рабочий день выжал его досуха, как лимон. Мелкий, липкий дождь моросит без перерыва, превращая фонари в расплывчатые желтые пятна. Парк почти пуст, лишь редкие силуэты торопливых прохожих мелькают в сырой мгле. А вокруг, на громадных рекламных экранах — этих идолах новой эры — пестрой каруселью мелькают агрессивные политические лозунги, перемежаясь с назойливой рекламой сомнительных лекарств, кредитов «без процентов» и дешевых развлечений. И на одной из скамеек, мокрой от дождя, в лужице желтого света, он замечает их — необычные, инопланетного вида черные очки. Они лежат в старом, потертом металлическом футляре, который, кажется, видел еще прошлый век. На самих очках — ни логотипа, ни бренда, ни страны-производителя. Только крошечный, выгравированный с внутренней стороны дужки символ: безупречный белый круг. Алекс, помедлив мгновение — внутренний голос шептал пройти мимо, не связываться — все же наклоняется и подбирает находку. Что-то щелкает у него в голове. Или в судьбе.