user11665961

Среди специалистов эта маленькая, на первый взгляд хрупкая женщина была известна своей принципиальной прямотой, даже резкостью, и необычайно точным чутьем архитектурного стиля, к какой бы эпохе он ни относился. Архитектор-реставратор Евгения Владимировна Казанская была признанным авторитетом в вопросах реставрационной практики и требовала от всех участников того многосложного процесса не только всесторонних знаний и хорошей профессиональной подготовки, но и творческого осмысления сохранившихся материалов и исторических сведений, учитываемых при восстановлении утраченного художественного фрагмента или реставрации памятника в целом. Знакомые видели в ней просто отзывчивого, доброго и счастливого человека.

Евгения Владимировна вошла в блистательную когорту архитекторов-реставраторов, положивших начало и создавших славу всемирно известной ленинградской школы реставрации. Она всегда проявляла удивительное упорство в достижении намеченной цели, была и остается в памяти современников ярким примером неисчерпаемых возможностей человека, преданного своему делу и друзьям.

Она родилась 26 января 1915 г. во Владимире, в семье служащего землеустроительного ведомства.

После Гражданской войны семья вернулась в Петроград и поселилась в семье сына известного адмирала К. П. Пилкина (их квартира была занята), родственника матери.

Окончив восемь классов, Женя Казанская поступила в Петроградский художественно-промышленный техникум, размещавшийся в здании Академии художеств. В 1931 г. техникум был закрыт, и Женя перешла в только что организованный жилищный комбинат, на базе которого позднее был создан Архитектурный техникум. Евгения Казанская закончила его в 1936 г. Тогда и был заложен крепкий фундамент профессионализма будущего архитектора-реставратора.

Окончив техникум, она работала в «Роскинопроекте», который перед войной занимал Кофейный домик в Летнем саду. Первым руководителем ее был архитектор, профессор М. И. Рославлев. Затем Евгения Владимировна работала в Архитектурно-художественных и скульптурных мастерских Ленинградского областного товарищества художников (ЛенИзо). Здесь она познакомилась с архитектором К. Д. Халтуриным, ставшим ее учителем и другом. Мастерские кроме проектирования различных объектов культуры выполняли обмеры памятников архитектуры. С этого времени началось знакомство, а затем и дружба и с Николаем Николаевичем Белеховым, главным архитектором Государственной инспекции по охране памятников, а позже возглавившим эту организацию. Именно тогда начали интенсивно проводить обмеры памятников архитектуры Ленинграда, которые помогли восстановить бесценные шедевры. В ряду довоенных работ Казанской были архитектурно-археологические обмеры Константиновского дворца в Стрельне и церкви Спаса-Преображения в Литейной части, мостов и спусков на Фонтанке (совместно с К. Д. Халтуриным, Е. Кокиным и Г. Мышкиным), иконостаса Троице-Измайловского собора, плафона церкви святого Петра на  Невском проспекте (совместно с Е. А. Кратеровой)...

В начале войны сотрудников ЛенИзо переключили на обмеры чердаков памятников архитектуры и составление планов со схемами расположения средств пожаротушения — бочек с водой, ящиков с песком и другого инвентаря. Сохранился чертеж плана чердака Казанского собора, выполненный Евгенией Владимировной совместно с С. И. Шешуковой в 1941 г. (хранится в архиве института «Ленпроектреставрация»). Обмеры проводились и по разрушенным или пострадавшим от бомбежек памятникам (разрушенный зал в Шуваловском дворце на Фонтанке, интерьеры Военно-медицинской академии).

В годы блокады погибли сын и муж Казанской, старший сын Михаил был отправлен в Себеж, сама она в конце апреля 1942 г. была эвакуирована по Дороге жизни — к сестре под Оренбург.

В апреле 1944 г. она вернулась в Ленинград. Прежняя квартира была занята. Помог Н. Н. Белехов, он принял ее на работу в ГИОП, организовал прописку у его родственников, чтобы получать продовольственные карточки, а до этого вместе со своей супругой архитектором Евгенией Николаевной Петровой приносил ей хлеб и давал карточки.

Еще до окончания войны в Ленинград стали приезжать по вызовам архитекторы, инженеры, мастера, работавшие на памятниках в мирное время, их по разным фронтам выискивал Белехов. Первое время сотрудники ГИОП ездили осматривать разрушенные пригороды, даже помогали расчищать царские конюшни в Пушкине, потом приступили к обмерам.

С апреля 1944-го по июль 1945-го Е. В. Казанская выполнила обмеры мебели XVIII в. и надгробий с памятниками архитекторам, совместно с Е. Н. Петровой, по обмерам составлялись планы разрушенных дворцов с показом повреждений, причиненных во время войны, — для Комиссии по учету причиненного ущерба в пригородных дворцах, председателем которой был назначен Белехов.

После окончания войны была создана Ленинградская архитектурно-реставрационная мастерская — ЛАРМ, в 1950 г. преобразованная в Специализированные научно-реставрационные производственные мастерские — СНРПМ. В 1974 г. они были реорганизованы в Специальное научно-производственное объединение «Реставратор», из состава которого в 1988 г. вышел институт «Ленпроектреставрация», созданный на базе проектно-сметного отдела объединения. В ЛАРМ Казанская была переведена из ГИОП с первого дня существования мастерской и в этой организации трудилась до своей кончины,

с 20-летним перерывом, когда работала в институте «Ленпроект» (1953—1974).

Послевоенные годы Евгения Владимировна вспоминала всегда с теплотой: «Такого энтузиазма, как тогда, я никогда больше не видела. Люди, полуголодные, одетые в военные обноски, шли на расчистку завалов, вытаскивали из хлама и мусора искореженные остатки когда-то прекрасных творений». Опять ей посчастливилось работать под руководством своего учителя К. Д. Халтурина, главного архитектора ЛАРМ.

В 1945 г. Евгенией Владимировной были выполнены обмеры Голландской церкви на Невском проспекте, Троицкого собора Александро-Невской лавры и пятиглавия с колокольней Николо-Богоявленского Морского собора (с В. М. Савковым, В. К. Якоби и Л. М. Корженевской). В 1946 г. совместно с художником Н. Б. Перцевым ею был составлен обмер и проект восстановления плафона в церковном зале здания казарм Финляндского полка. В 1946—1947 гг. при разработке проекта реставрации интерьеров дворца Монплезир в Петергофе Евгения Владимировна познакомилась с архитектором Александром Эрнестовичем Гессеном, ставшим позднее ее супругом. С ним она обмеряла Катальную горку и Меншиковский дворец в Ораниенбауме, в 1949—1950 гг. они разработали проект первой очереди его реставрации. Совместно с М. М. Плотниковым она разработала проект восстановления южного фасада Катальной горки, совместно

с В. М. Савковым — проект реставрации правительственных лож в Мариинском театре.

В 1950 г. с А. Э. Гессеном она составила проект восстановления разрушенного актового зала Екатерининского института (наб. Фонтанки, 36).

Одной из серьезных работ было восстановление дворца Марли в Нижнем парке Петергофа. Казанская разработала проект восстановления его фасадов (1950—1953), Гессен занимался восстановлением интерьеров.

Помогло то, что сохранились чертежи, сделанные архитектором А. И. Семеновым перед разборкой ветхого дворца в конце XIX в. для его последующего воссоздания. Это был своеобразный опыт реставрации с воссозданием, может быть один из первых в России. Во второй половине XX столетия советским реставраторам пришлось восстанавливать не только стены, но и сгоревшую отделку — опыт, который впоследствии не раз отвергался блюстителями подлинности в произведениях культурного наследия, но доказавший не только им, но и всему миру, что шедевры мировой культуры не только могут, но и должны воссоздаваться, дабы не оставить у развалин следующие поколения, не прервать тончайшую нить преемственности культур разных эпох.

Стены и крыша здания были восстановлены быстро, а вот работы по восстановлению интерьеров продолжались вплоть до 1982 г. В это время Евгения Владимировна уже отдавала все силы восстановлению Большого Петергофского дворца.

В сентябре 1941 г. дворец был объят пожаром и, как вспоминали очевидцы, горел несколько дней. Пропало все, что не удалось вывезти в эвакуацию. Четыре года обгоревшие стены дворца без крыши и перекрытий были открыты всем ветрам. В 1944 г. фашисты взорвали верхний грот Большого каскада и центральную часть дворца. В книге «Памятники, люди, события» М. А Тихомирова вспоминает: «Первое, что встало перед глазами за разрушенными воротами и оградой Верхнего сада,— неописуемый хаос каких-то обломков, полузасыпанных снегом, громадный противотанковый ров, пересекающий весь сад, а за ним обгорелые руины Большого дворца, без золотых куполов, черно-красные среди сверкающего на солнце ослепительно-белого снега».

Судьба дворца в те годы была весьма драматична. Немногие верили в то, что его можно восстановить. По поводу Большого каскада и центрального фонтана «Самсон» сомнений не было — большую часть скульптур удалось спасти в тайнике, устроенном в коллекторе фонтанной системы, в склоне западнее каскада. Уже в 1946 г. состоялся первый пуск фонтанов, а в 1947-м занял свое место новый «Самсон», воссозданный по модели скульпторов В. Л. Симонова и Н. В. Михайлова.

В 1947 г. в институте «Ленпроект», готовившем документацию для восстановления и строительства в городе, мастерской № 8, которой руководил А. А. Оль, было составлено проектное задание (архитекторы Р. Китнер, Е. Серебряков), согласно которому предлагалось приспособить дворец под дом отдыха, занять часть больших залов под ресторан, в центре устроить парадную лестницу на три этажа, а над ней бильярдную. Белехов смог отклонить это предложение и ценой огромных усилий, благодаря поддержке академика И. Грабаря и начальника Государственной инспекции по охране памятников СССР Ш. Ратия, добился принятия Советом Министров СССР постановления о полном восстановлении Большого дворца (1948). В соответствии с этим документом восстановлению подлежали фасады с одноглавой церковью и пять парадных интерьеров с исторической отделкой, в число которых вошли Парадная (Купеческая) лестница, Танцевальный (Купеческий) зал, Чесменский и Тронный залы и Белая столовая. Прежней проектной группой, к которой присоединились Ф. Олейник и В. Савков, были предложены еще несколько вариантов восстановления дворца, которые ГИОП отклонил, так как в них уничтожалась планировка самой старой, петровской части дворца. В одном из проектов портреты П. Ротари помещались в Статс-дамской, а Дубовый кабинет Петра I — в помещении западного ризалита южного фасада. В 1951 г. была создана проектная группа под руководством В. М. Савкова в мастерской № 11 (руководитель И. Г. Капцюг) института «Ленпроект». Савков разработал новый эскизный проект, который и был утвержден Научно-экспертным советом ГИОП. При этом использовались фиксационные обмеры, выполненные мастерской № 8 в 1947 г. Зная Евгению Владимировну по предыдущим совместным работам, Савков в 1951 г. Пригласил ее восстанавливать Большой Петергофский дворец. Она стала его бессменной помощницей, а с 1972 г., после перехода Савкова в институт «Гипротеатр», фактически возглавила работы по восстановлению интерьеров дворца.

В начале работ часть средств, так называемых лимитов, проходила по проектным работам через Ленпроект, часть по капитальному ремонту — через СНРПМ, где работала Казанская. Таким образом, первые три года (1951—1953) под руководством Савкова работали две проектные группы. Разработкой рабочих чертежей занималась в Ленпроекте большая группа архитекторов и инженеров, в которую входили архитекторы В. С. Шерстнев, Н. М. Уствольская, В. Б. Можайская, С. В. Попова-Гунич, П. П. Ковалевский, инженер Д. И. Греков и несколько техников. Фиксацией разрушений занималась в СНРПМ бригада, в которую входили архитекторы А. А. Кедринский, А. А. Ефимов и несколько техников. С 1953 г. все проектировщики по Большому дворцу были собраны в институте «Ленпроект», в мастерской № 9.

Евгения Владимировна никогда не переставала восхищаться тем подъемом, с которым люди работали на разборке завалов дворца.

Сомнения по поводу восстановления были не случайны, ведь в таких масштабах сложнейшие восстановительные работы еще не приходилось выполнять. Сначала была растерянность — с чего начать? Надо было собирать материалы по истории строительства, исследовать объект с наслоениями штукатурок разного времени, изучить технологии изготовления забытых художественных отделок прошлого, подобрать аналогии для возрождения утраченных элементов. В ходе этого процесса предстояло определить и главную задачу воссоздания — вернуть памятнику исторический облик, максимально приблизиться к оригиналу. Утилитарные, историко-мемориальные и эстетические аспекты как бы слились воедино. Архитекторы выделили основные периоды строительства, определили закономерности планировочного решения и художественной отделки анфилад.

В сборе и анализе исторических материалов неоценимую помощь оказали историк архитектуры А. Н. Петров, научные сотрудники Е. А. Ляшенко, Н. И. Васильева и др.

В 1951—1952 гг. уже были восстановлены разрушенные и усилены ослабленные взрывами стены, сложная крыша, при этом воссозданы верхние ряды каменного карниза. Изломы крыши определялись по следам штукатурки на брандмауэрах и уцелевших дымовых трубах, помогли и довоенные фотографии, сложнейшие сопряжения скатов восстанавливались непосредственно по макету, выполненному Савковым еще в 1949 г. и находившемуся прямо на рабочей площадке. Работы выполнялись сразу несколькими предприятиями. Казанская никогда не забывала тех, с кем работала. В последние годы жизни она составляла научно-реставрационный отчет о восстановлении Большого дворца. Одно из приложений в 40 страниц к отчету — список участников восстановления Петергофа, в котором приведены фамилии исполнителей и краткие характеристики выполненных ими работ, всего в этом списке около 300 (!) имен.

С большим уважением она вспоминала активно помогавшего в организации работ заместителя председателя Ленгорисполкома И. А. Гришманова, который подключил к восстановлению конструкций крыши и перекрытий деревоотделочный завод и завод металлических конструкций № 55 в Стрельне и сам всегда уважительно, без чванства, относился к рабочим, обсуждал с ними проблемы реставрации.

Восстановление фасадов Петергофского дворца было закончено в 1958 г. Специально для возведения разрушенной центральной части дворца Казанской был разработан чертеж северной стены «в кирпиче» с показом рядов кладки. Дело в том, что стены здесь были выложены в начале XVIII в. из кирпича меньшего размера, чем современный, а при Растрелли к ним были пристроены боковые корпуса из кирпича еще одного размера. Чтобы восстановить проемы на исторических местах и в необходимых габаритах, потребовалось детально рассчитать порядовку кладки. Ею были разработаны проекты восстановления кованой решетки центрального балкона и барельефа во фронтоне северного фасада. Помогла фотография, переданная архитектору давним другом Н. И. Архиповым, работавшим до войны директором дворцов-музеев и парков Петергофа.

Для воссоздания лепного барельефа архитектору потребовалось сначала изучить символику атрибутов и военной арматуры XVIII в. Отчасти помогли остатки деревянного барельефа XVIII в. с южного фронтона, часть из которых сохранил у себя Архипов. Деревянный барельеф южного фронтона был демонтирован из-за ветхости в конце 1920-х гг. и заменен на гипсовый, который точно его повторял. В те годы в Петергофе были выполнены масштабные ремонтные и реставрационные работы: облицованы гранитом стенки Морского канала, переложена часть кирпичных стен и сводов Большого каскада, были демонтированы поздние балконы и навесы на южном фасаде и галереях, лестницы у церкви и корпуса под гербом, восстановлено каменное крыльцо на восточном фасаде церкви Большого дворца.

Последним этапом восстановления фасадов дворца были купола церкви и корпуса под гербом. Архитектор П. Ковалевский изучил остатки каркасов луковицы и орла и по ним составил абрис. Выколотные медные украшения куполов восстанавливались по фотографиям и найденным в завалах разрушенного дворца остаткам исторических украшений, выполненных в 1880-е гг. фирмой Сан-Галли при замене ветхого деревянного декора. Восстановили украшения и выполнили их золочение мастера СНРПМ.

Параллельно с работами по фасадам начиналось восстановление интерьеров. По каждому из них был определен общий стилевой характер, архитекторы вместе с научными сотрудниками и мастерами разных специальностей старались прежде всего изучить «руку мастера», создавшего тот или иной интерьер, собирая по фрагментам на исторических фотографиях всю композицию. Натурных остатков декора было очень мало. В первые годы войны сотрудникам музея удалось вывезти живописные полотна, часть тканей, наиболее ценные предметы декоративного убранства — всего 2 тыс. экспонатов. Оставшиеся экспонаты похищены фашистами, сам дворец стал добычей огня и мишенью для обстрелов. Но то, что обнаруживалось реставраторами в завалах, сразу изучалось и вовлекалось в процесс воссоздания.

Первым с легкой руки Н. Н. Белехова был восстановлен Портретный зал (с портретами П. Ротари). При воссоздании резного обрамления дверей этого зала использовались довоенные фотографии и аналоги сохранившейся резьбы из Екатерининского дворца в Пушкине. Модели десюдепортов и наличников выполнили скульпторы Л. Швецкая, Г. Михайлова, Э. Масленников, Г. Цыганков, консультировал эти работы скульптор И. Крестовский.

В последующие годы были восстановлены Белая столовая, Тронный и Чесменский залы (1965—1969); при выполнении лепного убранства этих залов, переделанных в 1770-е гг. архитектором Ю. М. Фельтеном, помогли сохранившиеся на стенах фрагменты. В 1970 г. был восстановлен Дубовый кабинет Петра 1, в который вернулись спасенные в эвакуации резные филенки работы Н. Пино. Остальные воссоздавались по моделям скульптора Н. И. Оде. В 1971—1972 гг. открыты для посетителей китайские кабинеты с лаковыми панно, недостающие из которых воссоздал художник Л. А. Любимов, изразцовые печи в этих кабинетах восстановил по старинной технологии керамист Б. А Мицкевич. В 1978 г. были восстановлены Дубовая лестница и Статс-дамская. Кроме больших залов со сложным декором восстанавливались интерьеры в северной и южной анфиладах: Куропаточная и Диванная, Туалетная, Кабинет, Штандартная, Коронная.

За работы по восстановлению Большого дворца Е. В. Казанская была награждена орденом Трудового Красного Знамени, которым очень гордилась.

В 1985 г. была закончена и торжественно открыта Парадная (Купеческая) лестница. За эту работу члены авторского коллектива были удостоены Большой Золотой медали Академии художеств СССР.

После выхода на пенсию Евгения Владимировна не оставляла свое детище, помогала молодым архитекторам, продолжающим дело ее жизни. В 1993 г. были закончены работы по Танцевальному (Купеческому) залу, проект восстановления которого был начат еще в Ленпроекте с архитекторами В. Савковым и А. Ефимовым.

Последние голы жизни Казанская работала над сбором материалов и научно-реставрационным отчетом о восстановлении Большого Петергофского дворца. Ею практически закончен раздел по восстановлению фасадов, составлены тезисы по восстановлению интерьеров и списки участников по каждому из них. В 1995 г. ей присвоено звание «Заслуженный архитектор России». Она стала Почетным гражданином Петергофа.

Умерла Евгения Владимировна 11 ноября 1996 г. от сердечного приступа. На ее рабочем столе лежала рукопись отчета и заметки о восстановлении Большого Петергофского дворца. Его восстановление еще не закончено — впереди пятиглавие и интерьеры церкви, восточной половины и корпуса под гербом. Возрождение памятника продолжат ученики архитектора.

Когда-нибудь, характеризуя архитектурные течения и стили XX столетня, кроме данных уже названий тому времени дадут, пожалуй, еще одно — век реставрации и воссоздания. Небывалые по масштабам и сложности реставраци-онно-восстановительные работы, развернутые в СССР и других странах, явились могучим рычагом для создания целой индустрии со своей научной базой и системой подготовки кадров. Заметный вклад в эту область внесла Евгения Владимировна Казанская.

А. Г. Леонтьев

Казанская Евгения Владимировна

Заслуженный архитектор Российской Федерации

Годы жизни: 26.03.1915 - 11.11.1996

Халтурин Кирилл Дмитриевич (31.01.1905-1981) Здание бывшего Кадетского корпуса, Троицкий собор Александро-Невской лавры, Кронверк Петропавловской крепости, выставочный корпус Русского музея... Эти сооружения, построенные разными архитекторами и относящиеся к различным эпохам истории Петербурга, сегодня выстраиваются для современников в один ряд, поскольку связаны с именем их сотворца — нашего современника, зодчего-реставратора Кирилла Дмитриевича Халтурина (1905—1981), человека, посвятившего свою жизнь воссозданию замечательных памятников нашего города, привнесшего в этот процесс элементы истинного творчества.

Еще в 1935—1937 гг. ему довелось решить сложную задачу, которая состояла в том, чтобы внести новый композиционный акцент в решение фасадов здания бывшего Кадетского корпуса, примыкающего к Меншиковскому дворцу и оформляющего правую сторону Съездовской линии Васильевского острова. Комплекс находящихся здесь строений складывался на протяжении всей первой половины XVIII в., развился в середине столетия и получил свое завершение в 1770-х гг. Потребности современного использования выявили необходимость устройства прямого входа в большой двухсветный парадный вал и изменения в оформлении фасадов у стыка здания Кадетского корпуса и флигеля дворца. Зодчему предстояло найти такое решение, при котором введение новых архитектурных и декоративных элементов не повлекло бы за собой утраты художественного духа памятника. А это требовало не только большого профессионального мастерства, но и тонкого понимания стиля, безошибочного чувства ансамбля. Всем этим в полной мере обладал К. Д. Халтурин.

Оформляя новый вход со Съездовской линии, он использовал стилистически однородные элементы, уже существовавшие в отделке фасадов. Однако они не были просто перенесены из прошлого в настоящее, они намеренно были трансформированы для придания большей выразительности, акцентировки новой композиции. Речь идет об использовании четырех пар мощных сдвоенных колонн, дополненных раскреповками антаблемента и рустованными постаментами. В итоге появившийся монументальный портик главного входа оказался очень удачно связанным с основным декором фасада, а кроме того, внес динамичность, дополнительный акцент в ритмику корпуса большой протяженности.

Своим масштабом, пластикой, соотношением частей новый вход в здание с абсолютной художественной достоверностью слился с существующей постройкой. Он уже с момента снятия лесов ощущался здесь как однородная структура. Те же качества органичной вписанности в памятник присущи новому декору вестибюля и большого зала. В решении интерьеров Кирилл Дмитриевич также опирался на мотивы, почерпнутые в зодчестве прошлого. Примененные им сдвоенные лопатки классического характера, рельефный фриз, скомпонованный из знамен и воинских доспехов, барельефы Ф. П. Толстого, посвященные Отечественной войне 1812 года,— все это соответствовало раннеклассическому стилю здания и назначению зала как парадного помещения училища. Всеми признанный успех в решении сложной задачи являлся в то время своеобразным итогом предшествующего пути архитектора.

Чувство Петербурга К. Д. Халтурин впитал с самых ранних лет своей жизни. Он родился в 1905 г. и провел свое детство и гимназические годы в одной из самых старых частей города, расположенной вблизи Летнего сада и так называемого Соляного городка. Учился в гимназии напротив училища Штиглица (ныне Художественно-промышленная академия). Однако в связи с необходимостью материально помогать семье ему пришлось на время оставить учение. Он работал столяром, копировщиком, чертежником, потом вместе с партиями изыскателей участвовал в геодезических съемках на реках Рузе, Амударьс и Сырдарье.

Ранняя трудовая закалка, сильная воля и упорство помогли молодому человеку догнать одноклассников, сдать экзамены, закончить школу и поступить в Институт гражданских инженеров (ныне Государственный архитектурно-строительный университет). В 1929 г. он получил диплом и начал разнообразную проектную деятельность как архитектор Ленинградского военного округа. По его чертежам строились жилые дома, клубы. До наших дней дошли типичные для архитектуры 1920—1930-х гг. жилые корпуса на Каменном острове (Каменноостровский пр., 79—81), улице Мира, Шпалерной улице, 60, и особенно дом на Боткинской улице. В нем удачно найдены масштабные соотношения структурных элементов, что придает его облику неординарность (находится за клиникой акушерства и гинекологии).

В 1940 г. по проекту Халтурина на станции Поповка устанавливается монумента честь красноармейцев, погибших от войск Юденича. Опираясь на классические традиции, архитектор избрал для памятника четырехгранный обелиск со срезанным верхом, поставленный на куб со стесанными углами. На лицевой стороне обелиска — рельефно выполненная звезда и дата — 1919 год. Особую выразительность композиции придают помещенные у основания динамичные выступы с мраморными досками для надписей. Монумент прост, лаконичен и не лишен подлинной патетики. О нем мало писали, но между тем такая форма мемориальных сооружений получила в дальнейшем свое развитие.

Последние крупные работы предвоенных лет связаны с декоративным оформлением интерьеров Военно-морской академии. Их К. Д. Халтурин осуществлял совместно с архитекторами А. И. Васильевым и В. М. Савковым.

Грянула война, определившая новые задачи для архитекторов и художников. В 1941—1942 гг. Халтурин разрабатывал проекты памятников и монументов, вложив свою долю труда в оборону родного города, сбережение его художественных сокровищ.

В середине 1942 г. обессиленного архитектора вывозят в Уфу, там он стал заниматься проектами гидростанций в институте, который возглавлял выдающийся инженер С. Я. Жук. В одной из своих мемуарных записей Кирилл Дмитриевич отмечал, что он работал непрерывно, пока не засыпал. За полтора года всего с одним помощником-техником ему удалось выполнить десять архитектурных проектов ГЭС, причем для каждого делался перспективный рисунок. Художественные и строительные достоинства проектов Халтурина были отмечены С. Я. Жуком, который перевел его в Москву, назначив главным архитектором Гидропроекта.

Перед К. Д. Халтуриным открывалась блестящая перспектива. Но сердце его принадлежало Ленинграду. Любовь к родному городу побудила его зимой 1945 г. помогать приехавшему в Москву начальнику Инспекции по охране памятников Ленинграда Н. Н. Белехову разрабатывать положение и структуру реставрационных мастерских, а затем определила и окончательное решение — вернуться в Ленинград, чтобы принять личное участие в возрождении памятников архитектуры, разрушенных в войну.

Именно с этого момента начался самый плодотворный период творчества Халтурина, отданный благородному делу сохранения национального художественного наследия. Не беремся анализировать все работы, выполненные самим Кириллом Дмитриевичем или под его руководством, но остановимся лишь на нескольких, которые, по нашему мнению, стали главными, определяющими для архитектора, но одновременно явились этапными для всей школы ленинградских реставраторов.

Одно из своеобразных сооружений Петербурга — здание Кронверка Петропавловской крепости, замыкающее композицию ансамбля. Это место было архитектурно освоено еще в петровское время. На протяжении XVIII в. оно неоднократно видоизменялось, пока в середине XIX столетия по проекту П. И. Таманского здесь не возвели новое монументальное каменное здание, предназначенное для артиллерийского арсенала. В облике Кронверка подчеркнут его фортификационный характер, для декора использованы мотивы средневекового крепостного зодчества. Уже с 1869 г. в здание начали свозить боевые реликвии русской армии, а через три года это хранилище получило официальный статус Артиллерийского музея. С того времени коллекции его необычайно пополнялись не только за счет артиллерийских реликвий, но также инженерных войск и войск связи.

Однако до 1946 г. интерьеры здания не были специально приспособлены для музейной экспозиции и хранения фондов. Эту задачу решила группа архитекторов — К. Д. Халтурин, И. Н. Бенуа, Д. И. Сметанников. Не нарушая композиции огромных залов и коридоров, декор которых отмечен чертами «готичности», К. Д. Халтурин и его коллеги не только произвели необходимую реконструкцию, но и создали стильное оформление аппарельной лестницы с прекрасно найденным рисунком перил и решеток люкарн. По их проекту были выполнены люстры, удачно украсившие и подчеркнувшие протяженность галереи, прорезанной высокими стрельчатыми арками.

Так же как и при реставрации Кадетского корпуса, Халтурин очень точно и на высоком художественном уровне решил противоречие между исторической стилистикой здания и его современной функциональной ролью. Эта работа позволила не только восполнить утраты, полученные зданием в годы войны, но и завершить процесс формирования объемно-пространственной композиции одного из крупнейших музеев страны.

Кирилл Дмитриевич причастен еще к одной важной реставрации, связанной с созданием отделки западного (выставочного) корпуса Русского музея. Он был сооружен в 1914—1917 гг. по проекту одного из крупнейших зодчих конца XIX — начала XX в. Л. Н. Бенуа при участии С. И. Овсянникова. Авторы проекта успели возвести само здание и декорировать фасады, а интерьеры его оставались без какого-либо оформления. В ноябре 1941 г, в корпус попали две фугасные бомбы. От взрыва особенно сильно пострадал четырехколонный портик, обращенный на Инженерную улицу. Трещины, прошедшие через два этажа и расколовшие колонны и кладку, создали угрозу разрушения этой части здания.

В 1947—1949 гг. под руководством К. Д. Халтурина последствия бомбежки были ликвидированы, структура кладки и декора фасадов полностью восстановлена. А в 1958—1963 гг. К. Д. Халтурин, И. Н. Бенуа и М. М. Плотников разработали и воплотили в жизнь проект декора музейных интерьеров. Колонны оделись искусственным мрамором, в отделке была выявлена необходимая взаимосвязь между всеми помещениями западного корпуса, а сам он оказался связанным переходом с основным зданием музейного комплекса — Михайловским дворцом. В оформлении западного корпуса были использованы элементы архитектуры, которыми в свое время пользовался К. И. Росси. Это позволило усилить стилистическое единство с выдающимся произведением русской классики.

Большую творческую работу К. Д. Халтурин до 1948 г. совмещал с должностью главного архитектора реставрационных мастерских. За сравнительно короткое время он сумел вместе с Л. М. Аноликом и Н. Н. Белеховым создать организационную и производственную структуру этого подразделения, из которого впоследствии выросло СНПО «Реставратор» — одна из лучших в стране фирм, занимающаяся проблемами восстановления памятников архитектуры.

В 1957 г. по поручению Государственной инспекции по охране памятников Ленинграда К. Д. Халтурин осмотрел Троицкий собор Александро-Невской лавры. Архитектурное сооружение XV11I в. оказалось к тому времени в чрезвычайно плачевном состоянии. Десятки лет оно не ремонтировалось, было серьезно повреждено во время войны. Ни кровли, ни остекления, в подвалах вода, все своды, купола, стены, пилоны были пропитаны влагой. Карнизы, штукатурка наружных и внутренних поверхностей повреждены. Кирилл Дмитриевич, в частности, писал: «Роспись, лепка куполов и сводов осыпалась вместе со штукатуркой. Скульптура была большей частью разрушена. Масляная живопись частично взята ранее в фонды Эрмитажа и Русского музея, а та, что осталась на местах, совершенно почернела и разорвана на куски. Реставрационные работы предстояли очень большие и трудные.

Но это была постройка выдающегося зодчего XVIII в. И. Е. Старом. Скульптурный декор был изваян гениальным Ф. И. Шубиным, а живопись исполнена лучшими художниками того времени.

В течение трех лет, выполняя огромный объем работ, трудился возглавляемый Халтуриным коллектив архитекторов, скульпторов, живописцев, мастеров других специальностей, понимавших всю меру ответственности за возрождение уникального памятника. Для консультации по восстановлению утраченной скульптуры был привлечен известный ваятель профессор И. В. Крестовский. Из двадцати скульптур только две не были повреждены, остальные находились в состоянии сильнейшего разрушения, потому от специалистов потребовалось высочайшее мастерство, чтобы воссоздать выполненный Шубиным декор колонн среднего нефа и трансептов. К. Д. Халтурин вместе с бригадой скульпторов нашел единственный научно обоснованный метод выполнения сохранившихся частей, компонуя вновь формируемые элементы между сохранившимися. Эта труднейшая работа велась намазным способом прямо на месте. Реставрацию живописи консультировала прекрасный знаток технологии Н. К. Маковская. Росписи восстанавливались на основе обнаруженного «авторского слоя», исполненного по рисунку архитектора Дж. Кваренги в 1806 г.

Кропотливая, тщательная реставрация Троицкого собора Александро-Невской лавры, максимально приблизившая его облик к первоначальному, привнесла немало новшеств в практику, а отчет об атой работе, составленный К. Д. Халтуриным, может служить своеобразным наставлением по научной методике ведения восстановительных операций.

Таким же высоким уровнем отмечено и участие Халтурина в воссоздании интерьеров Главного штаба. Там многое было сделано для возвращения к жизни творения К. И. Росси.

Одной из любимых работ К. Д. Халтурина-реставратора стал дом на Мойке, 12, где находилась последняя квартира А. С. Пушкина. Вместе с сотрудниками Пушкинского музея зодчий в течение пяти лет (1972—1977) расшифровал «архитектурную биографию» этого старинного петербургского здания. Он выполнил рисунки, позволившие представить изменения внешнего облика на протяжении более двух столетий, и создал эскизный проект квартиры великого русского поэта в том виде, в котором она была в 1837 г.

Огромная эрудиция, тонкое понимание истории архитектуры, прекрасные профессиональные знания и умение очень точно запечатлеть в акварельном или карандашном наброске объект реставрации — все что способствовало успеху этой грандиозной по своей культурной значимости работы мастера, которая в процессе научного восстановления Дома-музея А, С; Пушкина обретает реальные очертания.

Хотя реставрация всегда оставалась в творчестве К. Д. Халтурина главной темой, круг его интересов был чрезвычайно широк. Окружающих он поражал способностью горячо увлекаться чем-то новым, быстро постигать обширные сведения по различным проблемам и достигать убедительных результатов в еще недавно малознакомом ему деле.

Это, например, относится к его изысканиям по теме крупноблочного строительства на севере, в условиях вечной мерзлоты, которую он разрабатывал, трудясь в Ленинградском филиале Академии архитектуры СССР. За короткое время Кирилл Дмитриевич побывал в Воркуте, Кировске, Мончегорске, Якутске, где ставил опыты и проводил необходимые исследования. Халтуриным были выработаны научные рекомендации, способствовавшие прогрессу в практике возведения сооружений в условиях вечной мерзлоты. Его изыскания были высоко оценены научной общественностью и нашли частичное отражение в сборнике «Крупноблочное строительство Ленинграда».

Еще один пример, характеризующий многогранность таланта Кирилла Дмитриевича. В 1946 г. он совместно с архитектором А. С. Титовым выполнил проект прогулочного катера, который был построен и многие годы исправно плавал по рекам и каналам Ленинграда, перевозя экскурсионные группы.

Человек большой творческой одаренности, К. Д. Халтурин никогда не расставался с орудиями художественного труда — кистями, красками, карандашами. Бывая на объектах реставрации, путешествуя по стране, он делал наброски, рисунки, акварели, портреты коллег, изображения старинных построек, архитектурные пейзажи. Лучшие из его графических листов, отмеченные задушевностью и хорошим вкусом, посвящены нашему городу.

Близкие и друзья знали еще одного Халтурина — автора небольших новелл и литературных сюжетов, в которых с присущим ему юмором он описывал различные жизненные эпизоды, рассказывал о людях, отдавших силы и талант великому служению Петербурга, сохранению его замечательных ансамблей и сооружений, в создании которых участвовали многие поколения творцов. Он и сам отдал всю свою жизнь, чтобы потомки могли не по рисункам или живописным полотнам, не по мемуарным выпускам или свидетельствам старших представить себе красоту и величие исторических памятников, а жить среди этой спасенной красоты.

Деятельность Кирилла Дмитриевича Халтурина (1905—1981) — одна из значительных страниц в истории воссоздания памятников зодчества Петербурга. Он оказал большое влияние на очень многих специалистов, которые являются в настоящее время признанными мастерами реставрации. А все сделанное Халтуриным, несомненно, сохранит свою актуальность и для будущего.

Д. А. Кючарианц, А. Г. Раскин

Из книги "Зодчии Санкт-Петербурга. ХХ век" Исаченко В.Г. 2000г. стр. 587-594

Наверное, не все знают, что реставрацией памятников архитектуры люди занялись относительно недавно. До конца XIX века старинные постройки во всем мире просто ремонтировали, и никого особо не волновало то, что в здании могли сосуществовать позднейшие детали и пристройки, которыми неизбежно обрастало историческое сооружение, либо, наоборот, постройка лишалась каких-то изначальных деталей. Путем проб, ошибок и невосполнимых потерь архитекторы, которые занялись восстановлением исторических памятников, все-таки выработали научную теорию реставрации, поднакопив систематические знания по инженерно-строительному делу, истории искусств и материальной культуре. В современном обществе реставратор - человек почитаемый: он спасает красоту зданий прошлого.

Война не все списала

Широкой публике имя Василия Митрофановича Савкова мало известно, хотя каждый петербуржец хоть раз в жизни видел дело его рук. И прежде всего это - возрожденный из руин Большой Петергофский дворец, за который Савков и его ученица Евгения Владимировна Казанская получили по ордену Трудового Красного знамени. Теперь имя архитектора, скончавшегося в 1978 году, забылось, о нем мало говорят, редко пишут, и только семья его старшего сына Юрия Васильевича заботливо хранит память о нем.

А ведь не будь Савкова - может быть, и не возродился бы Большой дворец в Петергофе в нынешнем его виде. По словам Савкова-младшего, который немало полазал в детстве в послевоенных руинах дворца, не фашисты разрушили его. Как ему рассказывал отец, дворец сожгли наши, отступая, а разбила его корабельная артиллерия адмирала Трибуца из Кронштадта. Дело в том, что фашисты установили свою батарею на горочке возле дворца и принялись лупить по Кронштадту, а Трибуц приказал ее уничтожить. Злая ирония судьбы состояла в том, что уничтожал дворец по приказу командования отец жены Савкова-младшего, тогда командир корабельных артиллеристов, а Савков-старший, будучи главным архитектором Реставрационных мастерских, положил на восстановление дворца несколько лет жизни. А ведь поначалу Большой дворец не собирались реставрировать для музейных целей. Тогдашнее руководство Ленинграда полагало, что возрождать дворец - слишком дорого, надо как-нибудь восстановить стены, а внутри хорошо бы сделать клуб для молодых моряков. И только Савков и его соратники постепенно приучали партийных боссов к мысли о возрождении жемчужины Петергофа.

Среди трудностей, с которыми столкнулись реставраторы, достойна упоминания "водяная проблема". Никак не могли они понять, почему вновь отстроенные стены дворца все время мокнут снизу, отчего нельзя не то что живопись и лепку восстанавливать - просто штукатурить нельзя. Множество специалистов осматривали стены, и только один из них, занимавшийся плотинами, сказал: "Ребята, да у вас же тут болото. Видите эту травку у дворца? Она растет только в болоте". Оказалось, что трубы, подающие воду в фонтаны и проходящие прямо под дворцом, за годы службы прохудились, а напор там дай боже. Но не сносить же снова дворец. Савков пошел на хитрость: втайне от всех выпросил на шахтах в Сланцах врубовую машину и стал с несколькими верными помощниками по выходным вырезать куски фундамента, прокладывать гидроизоляцию и закладывать вырезанные фрагменты. Почему втайне? Потому что поднялся бы страшный крик: как, своими руками пилить фундамент творения Растрелли? Крик поднялся, когда кто-то углядел эти работы, но большая часть дела была уже сделана, и все убедились, что идея сработала.

Орден бетонщицы

Тот орден, который получили и Савков, и Казанская, вообще-то изначально был в единственном экземпляре. Разнарядка такая была: архитекторам - орден, рабочим - орден, партийным надзирателям - орден. А Савков сказал: "Мы работали вдвоем с Казанской, и если вы ей не дадите ордена, я от своего отказываюсь". И оформили архитектора Казанскую: бетонщицей. Только эта хитрость позволила ей получить заслуженную награду.

Еще одна реставраторская беда - это придирки КРУ. Контрольно-ревизионное управление везде видело финансового врага, а поскольку реставраторы работали с дорогостоящими материалами, им регулярно устраивали тотальную проверку. Самое ужасное, что реставраторам действительно приходилось ловчить: ведь они трудились по строительным расценкам, расценок для их тонкой работы не существовало. Что в коровнике стенку заштукатурить - рубль, что в Елагином дворце - тоже рубль. А ведь качество материала несравнимое! Поэтому Василий Митрофанович все время просил уволить его с должности главного архитектора - ведь главные шишки от КРУ получал он.

Но как бы ни было тяжело реставраторам, они оставались людьми с чувством юмора. Вот, например, как проверяли качество штукатурных работ в Кикиных палатах. Несколько уважаемых кафедр разработали специальный состав для штукатурки, которая потом должна была и лепнину выдержать, и живопись. Этим составом заштукатурили одно помещение. Пришел Савков и сказал: "Сейчас я проверю эту работу". Взял здоровую дубину и, стоя в дверях, как треснет по потолку! Вся штукатурка тотчас упала. Ладно, сделали в другой комнате. То же самое. Тогда один старый мастер говорит: "Дайте я попробую - не по-научному, а по-народному, с медом". Так Савков колотил-колотил по потолку - хоть бы что отвалилось. Все здание и оштукатурили по рецепту того мастера, кафедрам не доложившись.

Смерть на работе

Работал Савков и в крепости Орешек - это он задался вопросом: куда исчезали русские корабли, завидев превосходящие силы врага? Во всех хрониках написано, что они куда-то вдруг пропадали. Вопрос сначала сочли непрофессиональным, не историческим, а потом стали копать - и "накопали" целый бассейн внутри крепости, куда можно было вплыть, срубив мачты, через специальные ворота, которые в более позднее время заложили камнем. Настырность архитектора стала открытием археологов.

Особый разговор - об Исаакиевском соборе, купол которого, выполненный из толстенных листов цинка, пропаянных серебром, оказался слишком тяжелым. Еще в хрущевские времена Савков предложил укрепить столбы, держащие купол, вертикальными металлическими балками. Проект был оценен как гениальный в Союзе архитекторов. И только относительно недавно кое-что из этого проекта было использовано в реставрации собора, при этом имя автора идеи публике осталось не известно.

Умер Савков-старший тоже, можно сказать, на работе. Почти так же, как его друг и коллега Юрий Спегальский, главный архитектор Пскова, - у того случился разрыв сердца в приемной первого секретаря обкома, которому архитектор в очередной раз пытался объяснить, почему состарившиеся памятники зодчества нужно не сносить, а реставрировать. А Савков ездил под Ригу, в знаменитый бироновский дворец Рундале работы Растрелли, любимого архитектора Савкова. Под Ригой поезд, на котором ехал Василий Митрофанович, врезался в другой состав, много человек погибло, а сам он получил тяжелый ушиб печени. В Ленинграде ему отказались дать больничный - эта катастрофа, как и многие катастрофы того времени, была сразу засекречена. Через три года после крушения Савков умер от рака печени. Рундальский дворец, полностью восстановленный ныне, - жемчужина архитектуры Латвии. Но когда благодарных туристов водят по дворцу, никто не говорит и нигде в буклетах не написано, что одним из первых начинал реставрировать его Василий Митрофанович Савков.

Еженедельник "Аргументы и Факты" № 50 15/12/2004