mcgodly

1997 год. США, Северная Каролина, Гринсборо. Даже не столица штата. Где-то, наверное, четверть миллиона жителей. Прилетел рано утром на несколько дней. По приглашению молодого адвоката (у Джона ирландские корни) остановился у него дома, меня привезли к нему с аэропорта, бросил вещи, познакомились с женой (Мона, ассириянка) и двумя детишками – девочке (забыл как зовут) лет пять, а мальчишке Уокеру лет семь. Джон изучал в университете русский язык. Хочет попробовать со мной пообщаться на нём по вечерам. Может поэтому и пригласил пожить? Ок. Душ, переоделся, перекусил и отправился в полицейское управление. В холле на первом этаже висят рисованные портреты или фото всех погибших при исполнении обязанностей полицейских начиная с 1886 года. Всего 13 человек. Дальше весь день в полиции. Не ранним вечером возвращаюсь в адвокатский дом. Ужин. Детей уже отправили спать. Сидим, едим, разговариваем. Почему-то их интересует жизнь людей в России, что странно для американцев. Отвечаю на их вопросы и рассказываю всё, что может быть для них интересно. В свою очередь сообщаю: по доброму удивлён тем, что за последние 112 лет в их городе погибло так мало полицейских. Они говорят, так у нас с преступностью исторически как-то не ахти, только один раз давно было резонансное преступление по линии Ку-Клукс-Клана, спрашивают меня: а у вас, что с преступностью? Стал рассказывать им про состояние дел на Родине. Максимально упрощённо, без сложностей. И вижу, что у них в головах почему-то не складывается пазл. Думаю, почему же? А я, когда стал повествовать, то решил не использовать слово «гангстер», уж больно по-американски, а применить слово robber. Хотя по уму надо было бы употребить «бандит». Бандит – он и у них bandit, синоним robber. Последний раз я активно пользовался английским лет за 7 - 8 до этого, когда работал в Индии. Хотя там такой английский… Объяснив про «крыши» и «стрелки» в криминальном мире России, закончил рассказ заключив, что в принципе всё очень похоже, как и в США. Супруги странно задумались. И Мона вдруг спросила: но причём здесь кролики? Мда... Оказывается, я всё это время вместо слова robbers почему-то употреблял слово rabbits. Получилось примерно так: «Для того, чтобы кроликам определить, кто будет «крышевать» (protection racket) спорный бизнес, надо забить «стрелку» (set a time), на которой две группы кроликов выясняют, кто из них круче (who's your daddy?). И всё зависит от главных кроликов (crime boss), в первую очередь от степени их авторитета и уже во вторую от боеспособности команды подчиненных им кроликов-пехотинцев (rabbits-crunchies)…» Вот так я, как сказали бы наши некролики, фраернулся! Весело разобрались с этим и перешли к десерту – мороженому. Вдруг, со второго этажа по лестнице в пижамке сбегает Уокер. Подходит к столу: что вы здесь делаете? Ага, мороженое едите! Дайте хоть ложечку! Ему разрешили одну ложечку из маминой порции, потребовали обязательно почистить зубы. Я обратил внимание, что у парня брекеты. И отправили его обратно спать. А Джон с Моной вдруг посерьёзнели и сообщили мне, что у них есть в семье очень большая проблема. Я вежливо, но внимательно молчал, потому, что посчитал такое направление разговора нехарактерным для американцев. А они говорят: у сына не всё ладно со здоровьем. Джон объявил, что сейчас объяснит мне всё по-русски (!) и, взяв в руки свой англо-русский словарь, полистал его, сконструировал фразу и на моём родном очень печально произнёс: «Саша, у нас хуерукий мальчик...» Что думать?!... Онанист в таком возрасте? И смех и грех! Господи! Он же это слово взял из словаря! Там такого просто быть не может! Прошу: покажи мне это странное русское слово в твоём словаре. Показывает: хирургический! Так мне пытались объяснить суть горя семьи - наличие брекетов у ребёнка. Адвокат меня юриста, как лингвист лингвиста, перещеголял однозначно!

Перед последним курсом института в июле 1978 года помогал тушить пожар в деревне, прожог одежду и спалил волосы, поэтому подстригся «под ноль» и отрастил бороду. Когда осенью собрались в Москве в общаге (у нас москвичей на курсе было раз-два и обчёлся), увидев меня, одногруппники сказали: ты один у нас бородатый, ты и будешь главным посвящающим первокурсников. Как происходило у нас в вузе это костюмированное действие? Группу первокурсников (посвящаемых) помещали в одну комнату, оттуда их по одному выдёргивала бригада чертей из группы старшекурсников (посвящающих), затаскивала во вторую комнату, где типа на троне сидел кто-то вроде апостола или даже самого Бога (почему было такое сочетание – святой и черти – никому до сих пор непонятно), ставили посвящаемого на колени и главный на троне задавал какой-нибудь каверзный или шутливый вопрос. Нас когда посвящали, моего товарища спросили: что такое промискуитет? Напоминаю: беспорядочные половые связи в первобытном обществе. Он ответил: не знаю, не пробовал. На что старшекурсники успокоили и обнадёжили: попробуешь, узнаешь! После ответа посвящаемого причащали – давали столовую ложку чуть перчённой и подсоленной водки, затем клеймили печатью, вырезанной из картошки - ставили на лоб цветной оттиск с названием вуза, черти поднимали его с колен и отводили в третью комнату, где уже был накрыт праздничный стол. Всё было примерно также и на нашем действии в тот раз. Только перед его началом мне сказали, что в группе посвящаемых первокурсников есть трое ребят из Монголии и я решил, чтобы их всех завели скопом самыми последними. Весело прошли все через посвящение, остались монгольские друзья и черти отправились за ними. А я про себя подумал: русским ещё владеют не свободно, надо им задать какой-нибудь вопрос без подкола, чтобы они на него смогли нормально ответить, но сначала мне следует лихо закрутить сюжет. И закрутил. На свою голову.

Заводят монголов, ставят на колени. Они слегка растерянны и в недоумении, а я говорю:

- Вы когда готовились к поступлению, учили русский язык, вам рассказывали историю СССР. Ну и про Владимира Ильича Ленина, конечно, знаете.

Не только монголы посмотрели на меня с настороженностью, но и бригада чертей слегка озадачилась.

- Наверняка слышали, что когда вождь пролетариата после эмиграции в апреле 1917 года вернулся в Петроград, он выступил с речью перед революционными массами, стоя на крыше броневика…

Черти стали заметно нервничать, вероятно, заподозрив, что я сейчас потребую конспект той речи Ильича с монгольских товарищей, которые в последние секунды уже смотрели на меня как обречённые кролики на удава-беспредельщика.

И тут я выдал: - А скажите-ка мне, дети степей, как будет по-монгольски броневик?

Чертей отпустило, ну а дети степей почему-то кто голову опустил, кто глаза потупил. И стали уверять, что они не в курсе как будет на их языке броневик. «Странно!» – подумалось мне, но я объявил: «Ладно! Причастить, оклеймить и все пошли пить…».

Уже в разгар празднования столь радостного события, подходит ко мне монгольский парнишка:

- А я знаю, как будет по-монгольски броневик…

- О! – удивился я, - а что же ты, дурашка, молчал?

- Очень нехорошее слово по-русски получается…

- Какое такое нехорошее слово?! – обомлел я.

- Хуяк машин называется.

1993 год. Москва. Под вечер заскочил за документами к знакомому домой. Снимает большущую дорогущую квартиру в доме ЦК КПСС (или Совмина) на Кутузовском проспекте. Мой ровесник, уроженец Ливана, гражданин Великобритании. По образованию врач-проктолог, по сути - любитель повыпендриваться. У нас торгует оборудованием для медицинских учреждений, в том числе и генераторными установками «Caterpillar», одну из которых я и покупаю. Обладает уникальной способностью к изучению иностранных языков. Приехал за полгода до этого, ни слова по-русски, а сейчас говорит так, будто прожил в России лет десять. Работал в четырёх странах, поэтому уже знает несколько языков. Очень любит употреблять пословицы, поговорки и фразеологизмы типа «шила в мешке не утаишь», «дело в шляпе» и т.п. Открывает дверь в смокинге, с бабочкой и с сигарой. Спрашиваю: «А ты что так торжественно оделся?» Отвечает: «Сейчас поеду на приём в посольство. А ты посмотри, что у меня есть!» Заходим в гостиную. Отдал мне документы на оплату и предложил выпить какого-то элитного виски, я отказался, себе он плеснул в стакан. Обмакнул в него кончик сигары. Подводит к столу, на нём стоит старая пишущая машинка в деревянном чехле («Ремингтон»). Говорит: «Это одна из трёх машинок, которые использовались на Ялтинской конференции в 1945 году. Её подарили Сталину». Не знаю, правду он сказал тогда или нет, но суть не в этом. Он снимает с неё чехол, и я вижу внешне чуть ли не новую машинку, но на клавиатуре которой одна буква запала. Я даже ничего ещё не успел сказать, а плохого и не собирался, но он, подозревая, что я заметил этот дефект, кичась своим знанием русского языка, который учил практически в основном на слух (!), говорит… Представьте себе: человек в смокинге, с бабочкой, с сигарой в одной руке и со стаканом виски в другой, гордо и чётко выговаривая каждое слово произносит: «Дарёному коню в жопу не смотрят!». Конечно, я захохотал, сообразив, что врач слова перепутал. Он удивился моей реакции. Объяснил ему, в чём дело, а он искренне расстроился. Пришлось «успокаивать»: «Да, ладно тебе. Ты же проктолог, а не стоматолог. И очень хорошо, что в пословице упоминается конь, а не кобыла, и ты не гинеколог».