juliezmakarave

Что-то невероятное...

Дело было вечером, делать было нечего... Приходя в себя после провального показа, я лениво шарилась на просторах интернета в поисках книги "Дневник Анны Франк" в переводе Райт-Ковалевой. Очень редкая книга - нет нигде. Ну зашла на авито. Одно единственное объявление. Звоню. Отвечает мужчина, с каким-то акцентом, почему-то мне кажется, что Еврей. Спрашиваю, когда ему будет удобно встретиться...

- Дело в том, что я сейчас уезжаю на неопределенный срок, наишите мне свой е-мэйл и когда я вернусь, я вам напишу.

- Подождите... а неопределенный срок - это бесконечность???

- Нет ничего бесконечного... Я могу вернуться через 5 дней, могу через две недели, а может через месяц.. или в новый год...

- Понимаете... у нас горит. Мне бы сейчас... может я вас прямо сейчас где-нибудь поймаю?

- Ну хорошо. Приезжайте на следующую остановку, после кинотеатра "Ашхабад", буду там на велосипеде, через 30 минут.

.... Странный какой-то.... ну ладно, вызываю такси.

Приезжает за мной мужичок, такой,тоже вообще ни разу не русский. Я ему объясняю так же, как мне объяснил Еврей. Едем. Кинотеатр "Ашхабад" находится на перекрестке 100500 перекрестков, и в каждом направлении есть "следующая остановка"... Кружим-кружим-кружим. Еврей звонит, в панике, я паникую, водитель паникует. Кружим ЧАС! Еврей пишет смс "Не могу больше ждать. Еду в сторону станции "Красный строитель"."

Бля. бля. бля. Подгоняю водителя, все светофоры, как на зло - красные.

Молюсь всем богам, которые следят за этой историей. И вот, наконец-то подьезжаем к этой станции.

И тут как в кино......

Какая-то окраина, ночь... Безлюдная станция, тусклый свет. Мост. Вижу, еще в машине силуэт Еврея с велосипедом. Выпрыгиваю из машины, бегу через дорогу, взлетаю на мост. Бегу и кричу: Какое счастье!!!!

Он протягивает мне книгу.

- Спасибо, спасибо!!!! Вы просто не представляете, как вы нас спасли!

Передо мной стоит человек, в военной форме, с невероятно добрыми, огромными, голубыми глазами... я тону в них почти сразу...

- А можно с вами сфотографироваться??? Я потом всем покажу нашего спасителя???

- Вы знаете, нет. Плохая примета. Как вы поняли, я немец. Врач. И сейчас я уезжаю на Украину, вы знаете, там сейчас война и меня могут убить. Если я вернусь, я обязательно приду к вам и мы сфотографируемся.

- .....................

- Да... в этом смысле я очень удобный. У меня нет никого. Никого не осталось. И если я умру, то меня не надо будет никому хоронить. Ну знаете, это большие траты... Ну и грустно никому не будет.

- ......

- А эта книга... Книга моего товарища. Он был убит, как раз там, куда я еду. Это из его библиотеки. Он тоже был врачом.

Я стою, смотрю в его глаза, а в голове только одно " не уезжай. Не уезжай.Ну пожалуйста"

- Как вас зовут?

- Юля..

- А когда у вас день рождения, Юля?

- 14ого июля...

- а у меня 1ого..

- ... Вы знаете... вы меня простите... но ведь у вас есть теперь мой номер... Вы мне, пожалуйста пишите или звоните.. в любое время, всегда.. Ну если вам будет грустно, одиноко, страшно или просто скучно...

- Ну скучно мне точно не будет. Но спасибо вам, Юля.

- А можно я вас обниму? Пожалуйста...

Я обняла его так крепко, как родного, как будто бы и правда, мы сто лет знакомы, а теперь я его провожаю и не известно, вернется он или нет...

Такси стоит внизу, через дорогу, туман, никого и мы стоим, я отлипнуть не могу. Сдерживаю слезы. Потом беру книгу, смотрю ему в глаза, разворачиваюсь и ухожу.

Книга... потрепанная, разваливающаяся. Я смотрю на нее и понимаю, что держу в руках чью-то историю... Нет.. Не только историю Анны Франк... А его историю. Его друга. Историю об их дружбе, о любви, смерти. Историю о войнах, о раненых. О страданиях, счастье и радости.... Слезы льются ручьем, всю колотит...

- " Юля, напишите пожалуйста как доберетесь до дома."

- " Я буду ждать и молиться о вас, обещаю. Вы так и не сказали свое имя."

- " Здорово, теперь, когда ждут, есть стимул вернуться. По русски будет Георгий. Спокойной ночи, Юля. "

Я прохожу лечение в научном центре оториноларингологии. Это место, где о всех слухо-голосовых делах знают все.

Здесь очень много людей слабослышащих, целое сурдологическое отделение.

Я прохожу лечение на другом этаже, в отделении фониатрии, но каждый раз проходя мимо регистрации,невольно тянусь в сторону крыла "тишины".

Я понимаю, что действительно, родиться глухим или немым - это безумно страшно, еще страшнее стать таким. Но как же меня привлекает этот загадочный мир жестов.

Увидела ребенка, лет семи. Он шел и что-то говорил своей маме. Жестами. Простите меня, но это прекрасно. Красивые, подвижные, мягкие и выразительные руки. Я никогда не могла оторвать глаз от диалогов этих людей. Они живы во всех своих движениях.

Однажды, работая над спектаклем "Старые песни о главном", где все мы "пели" жестами, нас привели в детский пансионат для слабослышащих. Дело в том, что эти дети тоже репетировали те же песни.... До этого похода, мне казалось, что нам ну очень сложно, ведь как все эти жесты запомнить? Я была уверена, что тем, кто говорит на этом языке ежедневно, в сто раз проще пропеть "девочки-фабричные", чем мне. Я совершенно не задумывалась о том, что они никогда даже не слышали этой песни. Что у них работают другие ориентиры. Что они, не привыкшие говорить слова, учатся открывать рот, подобно людям говорящим. Нам разрешили посмотреть весь урок. Их было человек пять или шесть. Я помню, как смотрела на каждого, смотрела и не могла даже заплакать, потому что было стыдно. Красивые, трогательные, чувствующие и слышащие, через поры, сердцем, глазами, прикосновениями... Они казались совершенны. Нет, для меня они и сейчас совершенны.

Мы давно уже погрязли в бестолковом трепе и шуточках. В наши уши вливается бесконечное количество ненужной информации. Слово долетает до тебя через все дворы и закоулки, приносит тебе боль и обиду. Мы, те, кому дано говорить, так часто не понимаем друг друга. Как просто спрятать свои настоящие чувства за слова.

И как трудно уместить в слова настоящие чувства.

Мальчик увидел меня и смущенно спрятался за маму. Потом осторожно выглянул и строго посмотрел. Я улыбнулась ему, и сказала "я тебя люблю", на его языке.

давай просто уедем отсюда и все...а?

- куда?

- не знаю... В Калугу... В Чебоксары... Просто купим билеты и уедем, прямо сейчас... Пожалуйста...

- но у нас нет паспортов...

- на автобусе поедем...

- хорошо... Но я согласна только на Волгоград. Мне уже давно не дает покоя Родина-мать!

И вот мы уже на Павелецком вокзале у автобусных касс. Нам продают билеты по одному студенческому, в один конец.

- у нас не будет проблем уехать обратно?

- нет конечно.

4 яблока, колбаса, хлеб, два литра воды и наши сияющие безумством глаза. Ура! Мы сделали это! Мы сумасшедшие, классные и смелые! Аллилуйя!!!

План следующий: 14 часов пути, сфотографироваться на фоне Родины-Матери, обнять Николь и 14 часов обратно, в Московские будни.

Нас не пугают затекшие ноги, мы не чувствуем боли в спине, мы едем на встречу приключениям. На каждой остановке мы выскакиваем из автобуса, чтобы выпить чай,вдохнуть чистого воздуха, почувствовать ветер в волосах и снова улыбнуться друг другу.

В 8 утра наши тушки наконец-то на долгожданной земле. Мы бежим в туалет жд вокзала, чистим зубы, приводим себя в порядок и сразу мчим к цели. Родина-мать! Да, я видела ее издалека летом, я могла предполагать, что она огромная и мощная... Но то, что мы увидели и почувствовали, просто так не передать. Мы записываем видео для Николь, где нежданно-негаданно, появляемся в ее родном городе.

Николь, как все нормальные люди в воскресное утро спит. Она совершенно не отупляет, что происходит, просто выключает телефон. Мы с Ви смеемся : "ну вот, мечтали, что сделаем ее сегодня счастливой, покажем, что при желании, возможно разрушить границы времени и расстояния, а она спит и вообще не рада."

Но Николь появляется уже через 5 минут...

- вы что, дебилки? Вам чего не спится?

- Ника! Мы в Волгограде! Давай встречаться!

- в смысле????

- в прямом!)))

Уже через 30 минут все трое стоим у какого-то торгового центра, сжавшись в один сплошной комок нежности.

- я не верю...

- и мы не верим!!!

Город Волгоград... Сталинград... Здесь все пропитано памятью. Здесь особенные вибрации.

В центре города стоит тополь, он стоит здесь уже много лет. Он свидетель всех ужасов этого города, он все еще наблюдает за его возрождением. Он, когда-то один единственный остался в живых после битв. И если подойти поближе, можно услышать, как он шепчет историю.

Мы были на Волге, смотрели, как солнце падает в реку, нас было трое, мы были счастливы.

- Юля, я не хочу уезжать, давай останемся хотя бы на денек?

- Нет...Надо уметь уходить в разгар тусовки... Когда она еще не успела затухнуть. Тогда будет, что вспомнить, тогда будет, что рассказать внукам!)

Мы плетемся на вокзал, подходим к кассам.

- два билета до Москвы

- ваши паспорта

- у нас студенческий... Один.

- мы по студенческим не продаем, всего доброго!

- вот это поворот!!!!!! Но нам сказали, что без проблем???

- девочки, вы вообще соображали, когда ехали в чужой город без документов!?

В общем, Вика и кассирша еще долго, очень громко обсуждали нашу проблему, так, что почти весь вокзал узнал о том, что мы дебилки. Напротив стояли два полицейских и они тоже похохатывали, глядя в нашу сторону. Я вытащила сигарету, подожгла, затянулась...

- здравствуйте, я майор такой-то, предъявите документы.

- ха... У меня их нет.

- вы курите в неположенном месте.

- а где положенно?

- там.

- ок.

И тут мы начинаем ржать до коликов.

- что делать-то?

- фиг знает...

- это вот только с вами могло такое произойти, блин!!!!

- ну что, словила вибраций?

- тише, давайте дышать и смиряться... Ведь мы живы? Да... Мы доберемся в итоге до Москвы? Когда-нибудь и как-нибудь да... Так что давайте успокоимся.

Мы подошли к водителю автобуса, объяснили ситуацию...

- ну что ж... Я вас конечно же возьму, но если будет проверка, то скорее всего вы окажетесь на трассе в час ночи или вас увезут, ну в общем вы встрянете, девочки... Садитесь, будем верить в лучшее!)

И не то, чтобы мы уже в Москве и все хорошо... Нет, мы отъезжаем от Волгограда, в этом самом автобусе и верим!)))

- я думала, что когда я тебе предложу уехать куда-нибудь, ты меня остановишь, и мы никуда не поедем.

- Вика, когда ты, в следующий раз захочешь сделать безумный поступок, но предпочтешь, чтобы тебя остановили здравомыслящие люди - не ко мне иди ))))

Новый год - семейный праздник.

Четыре сердца объединённые в одно, бой курантов и радость, что все плохое позади, а дальше будет только лучше. Потому что вместе и только так...

- прости, Ма... Мне нужно ставить свой спектакль. Я не приеду.

- Да - да, доченька, конечно... Мы все понимаем.

И она шлет им фотографии, с чужой дачи. Там дети счастливые бегают по сугробам. Кто-то готовит праздничный ужин и весь запачкался в муке. Чужая ёлка горит разноцветными огнями. Она, конечно же, за кадром. А так хочется хотя бы на неё взглянуть.

Их трое...Мама, папа, брат... По гостям они поедут позже, в двенадцать надо дома быть. Они так привыкли, так им хорошо. Уютно, тепло, красиво... И даже весело им, но есть ощущение недостающего звена. Ничего. Переживут... Одиннадцать пятьдесят пять... Шампанское в бокалах...ждут.

Она просит своих друзей фотографировать, как те готовятся к новому году. Пересылает фото маме. Уже несколько часов, как она сошла с поезда Москва-Екатеринбург.

В одиннадцать тридцать, зашла в свой двор и прячется там, сканирует дом. Видит сквозь все стены маму, папу, брата. Наблюдает, как они улыбаются. Чувствует, что им немного грустно.

В Екб воздух колючий, невидимыми иглами колит ей щеки и нос. Под ногами хрустит счастье. К собакам идти нельзя, терпит. Ведь они выдадут с потрохами её приход. Заскулят, залают, да так, как только родных зовут и упрекают о долгой разлуке.

Тихонечко обходит дом. Напротив окна рисует бенгальскими огнями сердце. Украдкой подглядывает, но разглядеть за шторами любимых не может.

В кармане звонит телефон...

- доченька, у нас уже почти Новый год наступил! Осталось пять минут, доченька! Жалко, что ты не с нами... Мы тебя очень любим... Доченька, обнимаем тебя, родная... Скучаем...

- Да - да, мамуль. С Новым годом! У меня ещё только через два часа, я перезвоню позже!

Она поджигает на снегу огни и стучит в окно. Шкварчит огненное сердце. Она оббегает дом, тихонько заходит внутрь. Видит родные спины. Это они приклеились лбами в окно, смеются, шепчутся..."откуда сердце!?"

- Я с вами, мамочка... Я с вами, папочка... Я с вами, Валерушка...

Новый год - семейный праздник. Четыре сердца объединённые в одно, бой курантов и радость, что все плохое позади, а дальше будет только лучше. Потому что вместе и только так...

- и это мой лучший спектакль.

Позакрывали половину станций. Ну и понятное дело, что в их число попала и моя. Поэтому пришлось возвращаться на кольцо и делать стопятьсот пересадок. Посему народу столько же, как в час пик будних дней.

Организаторы этого мероприятия сжигаются на костре, ну там, у меня в голове.

Ну какого черта это делается так не во время? Надо было сначала у меня спросить! Выспалась ли я? Не устала ли? Нет ли у меня ПМС? Хорошо ли все с настроением?

И вот только после этого, с моего царского позволения совершать подобный акт.

Я встаю в толпу зомбарей и мы, дружной колонной, с одной ноги, словно репетировали сорок раз двигаемся по переходу. Душно, тесно и противно! Вот сто пудова, прежде чем попасть в сам ад, надо будет отстоять такую же очередь, что будет являться предварительными муками для нас, грешников! Ррррр... Какая-то заминка, атмосфера накаляется, вокруг стали сильнее давить, агрессивнее лягаться, фыркать, что-то обходить... Ну я тоже вся такая в кипении, не могу... И вдруг замечаю, что впереди отец с сыном. Мальчик - инвалид. У него трость, и ножки ведут самостоятельную жизнь от тела. Мальчика задевают, трость пинают... Папа его держит, а он смущается, собирается с силами, закусывает губу и идёт...идёт...идёт... Он видит, как нервно его обходят. Ему неловко и стыдно, потому что недовольные взгляды и фырканья обрушиваются прямо на его ярко-зеленую шапку. И он... вот этот вот мальчуган, который вряд ли умеет передвигаться самостоятельно, среди нас - единственный живой человек...

Вот в этом потоке потерялись мы, а не он. Тут он - нормальный, а мы - роботы. В этом самом переходе. Как же мне стало завидно. До такой степени мне захотелось быть с ним вместе ВНЕ..., что в тот момент, когда я догнала парнишку с его отцом и между нами уже не было никого, я не стала обходить их, как это тысячное стадо. А развела руки в стороны, заслоняя ими от стремящихся вперёд прохожих, поравнялось со скоростью мальчугана, принимая в спину тяжёлые ругательства... Улыбнулась ему, сказала

- шуруй, пацан, дорога - твоя.

Мальчик смущённо оглянулся, в его глазах застыл вопрос: "это все потому что я - ТАКОЙ?"

- шапка у тебя крутая, мечтала о такой давно....

Малыш расцвёл на глазах, ведь все дело в его классной шапке и ни в чем более... Они с отцом спокойно, улыбаясь друг другу прошли на эскалатор и поехали вниз, к поездам, пока я сдерживала своими могучими плечами рвущийся поток недовольных зомбаков.

Круто, да?

Да... Круто было бы сделать именно так. На самом деле, все это я придумала, когда обходила паренька с его папой, неловко косясь на его яркую шапку.

Но шла я, попадая шаг в шаг с толпоуй... Потому что я - робот, и я в системе.

А утки все ещё на пруду, какого черта они не улетают!?

Земля нынче сырая. Прямо месиво какое-то. И ведь никто не спросит, положат, закопают прямо в грязи. Ну угораздило же мне именно сейчас. Хотя чего уж там... Разве тут возможен выбор? Раз и все... Каюк... Капец и тю-тю. Главное, что бы по себе не оставить запашок естества на память. Поэтому не взирая на погоду, время года, настроения - два метра и вперед.

А земля, какой бы не была, пахнет вкусно. Детством, что ли... Вот у бабушки в деревне, там огород был... Меньше, конечно этого местечка, но всё равно огромный. Я в одних трусах там бегала по картошке. Не понимала же, что нельзя. Лук себе смастерила и в индейца играла. Бабушка догонит, она у меня боевая была, бегала до глубокой старости, по жопе надает, отведет к колодцу, морду мою грязную отмоет, из трусов землю вытряхнет и я снова в огород. На жуков охотиться. Сяду на землю жопой, и давай в картошке вредителей искать. Наловлю в баночку и бегу к бабуле, смотри мол, я - спасительница твоей картошки. Снова бабушка меня отмывает. За стол садит. Бабушка вкусно готовила. Суп из курицы наваристый такой делала, пироги пекла тоннами и хлеб покупала деревенский. Я этот хлеб больше всего любила. И молоко еще от коровы соседской.

Две ложки супа, да полбулки хлеба слопаю, пирогов наворую и бегу в конуру к собаке бабушкинской. Ее Пальмой звали. Злющая собака была. Сторожевая. Никого к себе не подпускала, на чужих кидалась, а меня любила. У нее конура большая была. Мы туда вдвоем влезали. Я ее там пирогами бабушкиными кормила, а потом спала с ней. У нее шерсть густая, мягкая и пахла вкусно. Бабушка вечером ищет меня, кричит, а я в конуре прячусь, надеюсь, что так меня там на ночь и оставят. Но бабушка всегда находила. И банька как раз была уже готова. Так я не любила баню. Там жарко всегда было и страшно очень. Глаза закроешь, сидишь, не дышишь, ждешь, пока бабушка тебя намылит, воду в тазике поменяет,смоет с тебя все, приговаривая:

- Смойся вода, с белого лебедя вся худоба, смойся, сполощися, на сонно-угомонно, на доброе здоровье.

Оботрет насухо полотенцем, в простынку чистую завернет, на руки возьмет и бегом через двор домой. А там, на печке, уже и постелька для тебя готова.

- бабулечка, я не хочу спать...

А глаза уже слиплись сами собой и только половицы в тишине скрипят - это бабушка тихонько пошла обратно в баню.

Она умерла, когда ей было 90 лет, а я уже была совсем взрослая. Уже давно не было огорода, домика, бани. Бабушка последние годы жила у своих дочерей, в городе. А хоронить мы ее повезли в деревню. Я не поцеловала бабушку последний раз и даже не подошла к маленькому гробику. Стояла вдалеке и плакала. Но не о ней. Маму было жалко. Она ее очень любила. Вообще, это она была ее внучкой, а я правнучкой. Мама все время стояла рядом с бабушкой, смотрела на нее, что-то тихонько говорила, гладила и слезы ее капали бабушке на платок. А бабушка пахла... Очень. И всем скорее хотелось уже закрыть гроб и избавиться от этой вони. Только мама не слышала запаха смерти, она видела свою любимую бабушку. Видела ее огород и свое детство.

Сыро, очень сыро. И небо все в тучах, совсем темно. Микояновский Мясокомбинат опять протух. Снова прошлогодней канализацией воняет. Грязи по горло. Положат и не спросят. Живого человека. И не заметят даже, что еще дышит что-то. Забросают землей. Закопают

Не где-нибудь, в Новоебенево, какого-нибудь Мухосранска, а в самом центре столицы матушки-России жила Ковалева Агата Игоревна. Было ей двадцать лет от роду . Вида была самого не привлекательного.

В гардеробе было только два серых, спортивных костюма. Но не потому что не было денег на модный прикид, а просто ей было слишком лень ходить по магазинам. Размера она была необьятного, тело свое не любила, потому и не стремилась хоть как-то его украсить. Однако, всегда была опрятна, именно поэтому костюмов было два. Когда костюмы застирывались, она заказывала по интернету новые, а старые относила в пакете на помойку, с надписью: «Если тебе, несчастный, нечего носить, открой меня!»

Еще у Агаты, от рождения было плохое зрение и ей приходилось носить очки.

Прическу она всегда делала одинаковую - две косы. То были ни какие-нибудь фильдеперсовые дракончики, а самые обыкновенные мышиные косички. Красивые волосы - вот чем еще обделила ее природа.

У Агаты был крайне неприятный голос, какой-то низкий и гнусавый. И манера речи ее была очень странной. Она старательно выговаривала все буквы, поэтому беседуя с кем-либо, выглядела очень тормозной. Она и не любила говорить, да и не с кем это было делать. Жила она со своим дедом, который все время спал, курил и читал газеты. У него уже немного «гуси улетали» от возраста, но это не мешало Агате любить его больше всех на свете. Хотя, может это от того, что любить-то было сособо и некого. Подруг у Агаты не водилось. Мальчиков - тем более. Как-то с детства Агата сделала вывод, что все бабы - дуры, а мужики - козлы. Скорее всего, это случилось, потому что папка от них ушел к какой-то другой бабе, а мамка с горя взяла, да и сторчалась.

А еще, Агата была уверена, что только козел и дура могли одарить ее таким дебильным именем, которое, в современном мире, было как-то даже стыдно произносить.

Школу она закончила еле-еле, на тройки. Просто там, все время надо было пересказывать параграфы, выходить к доске, а одноклассники над ней ржали и обзывали жиробасиной. И Агата предпочитала говорить, что не готова, дабы избежать эти смешки. Сидела тихонько за своей партой и не вякала. Всегда завидовала девченкам-одноклассницам за их красоту и смелость. Но не злой завистью, а такой, знаете, ноющей, где-то между животом и грудью.

В клубы она ходить не любила, просто потому что в тот, единственный раз, когда она туда пришла, на входе какой-то качок преградил ей путь и сказал

простите, девушка, вы не проходите.

Чтобы влиться в компанию к своим одноклассникам, она однажды попробовала покурить. Но закашлялась. Почувствовала во рту мерзкий вкус никотина, не поняла прикола в этом бесполезном занятии,и так и не влилась в тусовку.

Потом, на выпускном решила в первый раз напиться. Проблевалась. На этом все и закончилось.

Кто-то сказал ей, что если жрать экстази, то можно очень похудеть. Мол, пропадает аппетит и за ночь на танц поле теряется невероятное количество каллорий. Но Агата помнила, что хоть ее мамка и была очень худая, да померла от этой дряни. Поэтому и в наркотиках радости искать не стала.

Она не стала поступать в институт. Знала, что там снова ее ждут публичные выступления, смешки и другие последствия человеческого общения.

Она устроилась сиделкой. Ведь старики - самые безобидные существа. А если за ними ухаживать, кормить, убирать за ними говно, то они и вовсе не принесут зла. Только старики тоже бывают разные. И Агата всегда выбирала для себя самых старых, несчастных, больных и брошенных.

Так и жила.

А потом пришел ее двадцатый день рождения.

Агата проснулась рано утром. Пошла в ванну, увидела в зеркале безобразно жирное и некрасивое лицо - поморщилась ему в ответ.

На кухне приготовила кашу, отнесла в комнату к деду. Дед как обычно сидел в своем кресле и считал своих воображаемых гусей. Что и говорить о том, что он не помнил, о дне рождении своей внучки. Он вообще с трудом вспоминал каждое утро о ее существовании.

Агата чмокнула его в сморщенный лоб.

У нее не было в

планах как-то особенно проводить этот день. Просто оделась и отправилась на встречу молчаливым старикам, наполненным говном горшкам и ржавым кастрюлям с манной кашей.

На улице валил снег. Ноги у Агаты мерзли, потому что ботинки ее не годны к Московской зиме и все время промокают.

Ей почему-то захотелось представить, как двадцать лет назад, валил так же снег и на свет появилась она. Наверняка ее мамка была счастлива и она - Агата, была очень красивой и плакала не противным голоском, а каким-то особенным. Голосом новой жизни. А папка ее стоял где-то под окнами роддома, жутко волновался и беспрерывно курил. Деда, еще молодой, стоял рядом и хлопал его по плечу. Все ее ждали и уже заведомо любили… не за что-то, не потому что, а просто так. В тот день она подарила счастье, через свой первый крик и плачь навзрыд.

«Почему теперь я так одинока? Неужели я настолько безобразна, что могу вызывать у людей только отвращение? В чем разница, между мной сегодняшней и мной, двадцать лет назад? Ведь я - это я. Мне так же необходима любовь, забота и нежность.. Эй, прохожий, ведь я для тебя точно такое же безымянное, живое существо, как тогда, двадцать лет назад, для своей мамки… Что изменилось?»

Она села прямо на дороге, на снег и начала громко плакать, навзрыд. Как тогда, двадцать лет назад в роддоме. Кричала громче и громче, в надежде, что хоть кто-то ее услышит. Ей хотелось снова стать тем ребенком. Она кричала и стягивала с себя всю одежду. Что бы все было как в тот самый день. В день ее рождения.

Когда она уже была без сил орать, замерзшая, голая, кто-то подошел к ней сзади. Укрыл ее теплым одеялом и помог встать. Сквозь слезы она увидела человека в белом халате. Он держал ее за руку и улыбался.

Пройдемте со мной, пожалуйста.

Она поняла, что все действительно как в том, ее самом первом дне. И сейчас, этот человек обязательно отведет ее к мамке. А та прижмет ее к сердцу.

Ведь сегодня день рождения.