Well come to hell.
Часть-5
Ебучая кровать стояла на середине взлетки и казалось нагло, издевательски улыбалась. За час еботы, правильно ее заправить удалось лишь одному из нас. Теперь здоровый парень с лицом профессора филологии отжимался в сторонке, ибо никто в отличие от него не догадался проконсультироваться по поводу заправки со служившими друзьями или отцами. А почему он отжимался? Конечно же воспитательная мера придуманная сержантами. Это обстоятельство должно было мотивировать всех остальных, заправить кровать настолько божественно, чтобы сержанты смилостивились и прекратили страдания нашего товарища. Следующим достиг успеха Вошкин и тут же отправился толкать пол вместе с рядовым Суровым. Сержантский состав бешено негодовал по поводу тупизны новобранцев и их нежеланием понимать, как грамотно завернуть «конвертиком» синее шерстяное одеяло, с тремя черными полосками, (полоски указывали ту сторону, этого блядского одеяла, где должны быть ноги) чтобы было видно только две, параллельные спинке кровати, полоски. Вдобавок, одеяло должно было быть натянуто так, как поэтично выразился Мандарин, словно это тетива лука. С каждой неудачей взвода, сержанты лютовали все сильнее, что, в конце концов, увеличило продуктивность и количество отжимающихся. Наконец и, в край задолбанный, Сэм, с горем пополам, справился с поставленной задачей и взвод встал с пола пыхтя и отдуваясь.
-Следующим этапом нашего с вами знакомства, станет ваше распределение по отделениям,- сказал Павлик.- Я называю фамилию, обозначенное лицо громко и четко отвечает «я!» и отправляется в свой кубрик натягивать кроватку. Итак, первое отделение…
Тут стоит упомянуть, что вдоль взлетки находились двери в длинные и узкие комнатки, именуемые кубриками. В кубрике по шесть кроватей в ряд, перед каждой кроватью стул, для сидения на нем жопой и складывания на него обмундирования, сбоку от кровати деревянная тумбочка для хранения в ней личных вещей, естественно только тех, которые позволял устав. Устав позволял хранить в тумбочке, кроме себя самого, чуть более чем нихуя. Нитки, иголки, подшивы для воротничков, рыльно-мыльные принадлежности, конверты для писем, две ручки и собственно, пока все. Естественно, что все должно лежать на определенном месте и в определенном положении. Так например, тюбик с зубной пастой просто обязан был лежать колпачком к дверце, строго перпендикулярно длине мыльницы, в противном случае в силу вступало сержантское проклятие и взвод опиздюливался. Порядок в тумбочке не был невыполнимым требованием, было бы печальней, если бы тюбик с пастой требовалось бы класть колпачком строго на север, однако, как показала жизнь в учебке, мозгов для этого хватало не всем и не всегда.
По рандомному распределению, Вошкин, Суровый, я, а так же еще девять парней попали в первое отделение, под чуткое руководство Холодца, остальные двадцать три головы поделили между собой Мандарин и Павлик. По-хорошему, расфасовка по отделениям чистейшей воды формальность, все сержанты имели абсолютно одинаковую власть, не смотря на то, что за каждым закреплены свои подопечные. Возможно, это делалось потому, что количество койко-мест в кубрике соответствовало половине отделения, и сержант спокойно порхал коршуном над своей территорией, ограниченной двумя кубарями, а может потому, что так тупо прописано в уставе. Как бы то ни было, я уже справлял новоселье, натягивая одеяло, чтобы оно было словно тетива лука, в кубрике №1. Через минуту произошел массовый вброс солдат в кубрик и мои пятеро соседей так же водили ладонями по кровати, убирая складки. Поскольку в кубарь первым вломился я, то и занял уютнейший шконарь возле стены, в которой была дверь, остальные, по мере поступления, располагались от меня к окну.
Настало время кратко описать этих колоритнейших персонажей, в той очереди, в которой они занимали пространство кубрика.
Итак, юнит №1: господин Вошкин. Человек, с которым я прошел долгий, полный приключений и опасностей путь, от КСП до заправки шконок. Родился и вырос в одном из тех городков, где девяностые даже и не думали уходить. Воспитывался быдло-рэпчиком, планчиком, шлюшками и похабными анекдотами, которые извергал из себя килотоннами. Но, несмотря на сомнительное воспитание и нежелание затыкаться, хотя бы на минуту, был веселым и располагающим к себе парнем. Был легок на подъем, с радостью влипал в авантюры, не боясь рисковать сракой, плюс был лютейшим распиздяем, но не был дураком. Круто рубил в компах, да и вообще в технике. Короче говоря, очень положительный гопник.
Вторым проник в помещение лось с говорящей фамилией Коневской. Крепкий, ростом под два метра, с сорок шестым размером копыта, с вытянутым лицом и лошадиными ноздрями, представлял собой довольно годную для тяжелой работы ломовую лошадь в камуфляже. С чем ассоциировался его смех, думаю не стоит говорить. Как и любой уважающий себя конь, рос в деревне на пастбище. На гражданке любил бухать, водить девок на сеновал и угонять мотоцикл у соседа, о таких в свое время пел Юра Хой. Как выяснилось, закончил школу только неделю назад. На выпускном наебашился в дрова, как очутился на сборке не помнил. Не смотря на еще не ушедшую детскую наивность тоже не был дегенератом. К авантюрам относился немного осторожней, чем Вошкин, хотя и любил и уважал их, любил и уважал так же, как любил и уважал пожрать и поржать.
Третьим пожаловал в кубрик Его Светлость Андрей Александрович. Андрей Александрович взирал на всех орлиным взором и считал всех недостойными кусками говна. А все дело в том, что Андрей Александрович привык жить в роскоши и ни в чем себе не отказывать. Попросту говоря, Саныч был мажором. Но случилось так, что возвращаясь из клуба под бутератами, в очередной раз расхуярил папкино авто и какую-то нефартовую бабку за компанию. У папки сдали нервы и смачно нахлобучив родное чадо, он позвонил куда надо. Через пару дней, злой, испуганный и отпизженный Андрюшка уже катил в неизвестном направлении на защиту Родины от себя самого.
Следующим вкатился человек-шар, представившись Коляном. Полтора на полтора метра, только что справившего совершеннолетие, православного пацанизма. Сверхсерьезно относился к правильным понятиям, пивасику, тазам и семкам. Уважал пацанчиков, русский шансон и не менее русский рэп. Считал утверждение, «настоящий мужик должен пройти тюрьму или армию», аксиомой (естественно, что такое «аксиома» он не ведал). Кубрик называл - хатой, сержантов – красноперыми, да и вообще частенько употреблял, что-то из блатного жаргона, независимо от того, уместно ли это было или нет. Но понять его речь было трудно. Свисающие щеки, привычка говорить на высоких скоростях, плюс мат через каждое слово, сводили к нулю четкость его дикции, от чего ему часто рекомендовали вынуть изо рта хуй, прежде чем разговаривать. Стоит ли говорить, что в серьез это чудо не воспринимал абсолютно никто, но от нехватки серого вещества в голове, Коляну этот факт не мешал чувствовать себя паханом и рулить процессами, чем он веселил не только наш кубрик, но и весь взвод включая сержантов. Являлся любимым объектом троллинга Вошкина. Так как он действительно, что-то шарил в пацанской жизни, издеваться над Коляном, было для него делом чести. От таких разворотов у Коляна дико пригорал пердак и все с радостью наблюдали жесточайший батхерт молодого гопничка. Плюс ко всем своим достоинствам, презирал гигиену, чем особенно нервировал последнего нашего соседа.
Заключал нашу веселую компанию рядовой Суровый. Спортсмен, комсомолец и отличник. Единственный, из всего взвода, включая сержантов, имел законченное высшее образование. Правильный до оебенения. Сторонник традиционных ценностей и фанатичный консерватор. Но в быту ужиться с ним было достаточно легко, так как умудренный жизненным опытом, полученным в универской общаге, имел кое-какие аналитические способности и понимал, что в сложившейся ситуации разумно будет искать компромиссы.
Таким составом был оккупирован первый кубрик.
