WZZ67

часть 10

— Земной, похоже, — со знанием дела заявил Савелий, когда мы приблизились к куче металлолома, бывшей когда-то космическим кораблём. — Но очень старый.

— Старый — это сколько? — уточнил Георгий.

— Старый — это лет сто и более.

— Значит, экипажа мы не встретим. И, видимо, они не дождались спасения, — без энтузиазма констатировал Игорь.

— Не «видимо», а не дождались, — поправил Савелий. — Иначе мы бы знали об этом Мас-а-Тьерра. Но в каталоге этого спутника точно нет.

— Тогда, где останки? — задался вопросом я. — Возможно на самом корабле. Судя по его виду, при посадке он пострадал даже более, чем наш «Индигир». Если только...

— Что — если только?

— Если только не успели воспользоваться спасательным шлюпом.

Мы обратили печальные взоры на возможно погребальный монумент. В моей голове медленно вертелись самые разнообразные мысли о бренности человека в общем и конкретно — конкретного космонавта, а также о злодейке судьбе и...

— Хм-м... Не хочу вас отвлекать от траурного молчания, — неожиданно заявил Максим, — Но во-он там, не человек ли стоит?

Наш спасатель указал пальцем на тёмную фигуру, замершую у местной каменной гряды.

— Чёрт! — не смог сдержать изумления Савелий. — Похоже, что человек! Но... Как?

— А если не человек? — поделился я внезапно возникшими подозрениями. — Ну не мог нормальный человек здесь столько прожить.

— А почему? — возразил Георгий. — Мы же не знаем всех местных реалий. А вдруг на Мас-а-Тьерра природные условия позволяют человеку жить хоть до двухсот лет.

— Предлагаешь на личном опыте проверить и убедиться? — съязвил Савелий.

— Тьфу на вас! Зависнуть здесь ещё на сотню лет? Не-е. Я против! — категорично отказался я от такой перспективы. — Даже ради науки.

— В таком случае пошли расспросим старожила о местных порядках, — предложил Максим.

И мы, постоянно оглядываясь, двинули в гости к местному обитателю.

Экологическую нишу данного метеоритного кратера занимали те же представители флоры и фауны, что и нашего, уже обжитого. Никаких Гекатонхейрусов Тимофеусов — ни в виде рассады, ни в виде уже сформировавшихся деревьев. Только мелкий кустарник; приятный для глаз и ног травяной газон, словно специально высаженный для гольфа; и вездесущие насекомые, но без агрессивно кровососущих или надоедливо жужжащих в самое ухо. Что подкрепляло мои давешние подозрения о неспроста здесь всё так устроенном. Антропный принцип, чтоб его...

Но тот самый местный антропос, завидев приближение незадекларированных посторонних, тут же скрылся в тёмном зеве пещеры.

— Очень странное поведение для наконец-то дождавшегося своих спасителей. Не находите? — мимоходом поинтересовался я.

— Видимо, он нас спасителями не считает, — ответил Савелий.

— А тогда кем он нас считает? И не повод ли это быть осторожнее? Мало ли какие средства защиты от летучих монстров этот Бен Ганн здесь за столетие приготовил. Вряд ли нас обрадует, если он их применит не по прямому назначению, — прозорливо предостерёг от необдуманных шагов Максим.

— Согласен, — здраво оценил слова осторожного Максима Савелий. — Тебе и карты в руки. Ты ж у нас спасатель. Выдвинись-ка вперёд, разведай, как и что. А остальные пока здесь подождут.

Максим пожал плечами и невозмутимо двинул навстречу неизвестной опасности. Всё-таки профессиональные спасатели, они и на Мас-а-Тьерра профессиональные спасатели.

Я с интересом наблюдал, как Максим неспешно приблизился к тёмному зеву и осторожно заглянул во мрак пещеры. Обернулся, помахал остающимся снаружи рукой и шагнул в темноту...

— Может, поближе подойдём? — спустя некоторое время предложил я. — А то не услышим его криков, если что пойдёт не по плану.

— Хм-м... — задумался Савелий. — Хотя никакого плана и нет, но давайте сократим дистанцию.

Пока мы под его руководством осторожно сокращали дистанцию, из мрака зева вынырнул целый и невредимый Максим.

— Что там? — спросил Савелий.

Но Максим лишь развёл руками:

— Темно как... Ни чёрта не видать. Там пещера уходит далеко вглубь, и я туда не пошёл.

— Что будем делать?

— Как вариант, расположимся на ночёвку поближе к кораблю, — предложил Георгий, — Пещера не самый оптимальный вариант. Кто там ещё прячется во мгле? А вдруг это обитель местных драконов? А так, выставим охранение и в случае опасного явления успеем сообразить, что делать.

— Добро, — дружно поддержали мы поразительное здравомыслие механика.

Ночь прошла без потрясений. Правда, ночью данное недоразумение язык не поворачивался назвать — огромная планета изливала такой яркий свет с недалёких здесь небес, что видимость была не хуже, чем и от самой местной звезды. Но спать мне это никоим образом не помешало. Видимо, сказывались волнения последних дней перехода.

Поутру собрали малый совет и решали, что делать дальше. Со слов охранения, фигура из пещер за всю ночь и носа не казала. И после недолгих препирательств — лезть ли в неведомо куда ведущие пещеры или попробовать исследовать останки древнего корабля, большинством голосов согласились пробираться в брошенный корабль, решив, что так будет безопаснее. Для всех — и для нас, и для неведомой пока фигуры из пещеры.

Входной люк, видимо, распахнули так давно, что вездесущая ржавчина вряд ли теперь позволила бы захлопнуть его обратно. А дальше начиналась темнота. Об остатках аварийного освещения и лапоть не звенел, но и наши фонари остались в рюкзаках, брошенных в качестве откупного для драконов. Идея об исследовании в первую очередь корабля, теперь не казалась такой уж привлекательной.

— Я думаю, ничего страшного, — неожиданно изрёк Игорь. — Повреждения корабля настолько значительные, что должно хватать естественного освещения от иллюминаторов, где они есть, и дополнительно появившихся прорех в корпусе.

Обмозговав экспертное заключения от профессионала в таких делах, все решили, что здравое зерно в этом есть.

— Тебе и карты в руки, — заключил Савелий.

С гипотетическими картами в рукаве Игорь, а вслед ему и Максим дружно шагнули во мрак шлюзовой камеры...

После беглого осмотра погибшего корабля, мы расселись в его тени передохнуть и привести в порядок наработки последних дней экспедиции.

— Это космограф «Русанов», — поделился результатами осмотра ходовой рубки Савелий. — Если память не изменяет, пропал девяносто лет назад, плюс-минус в этом районе космоса. Экипаж шесть человек. Ходовой журнал за давностью лет не читаем. Потому назвать причину аварийной посадки не могу.

— А бухнулся он конкретно, — вступил в разговор Георгий. — Удивительно даже, как они умудрились не остаться там все внутри. Машины — в хлам. Нижние палубы разворочены так, словно их огромным кувалдометром охаживали. Что-либо ценного из оборудования там не добыть.

— Каюты и кают-компанию осмотрел, куда смог, конечно, пробраться. И по прошествии стольких лет там остался лишь истлевший мусор, — в свою очередь доложил я. — Ничего существенного. Наверное, самое ценное вынесли. Может в пещеры перетаскали?

И все обратили взоры на ещё ожидающую нашего любопытства Terra incognita.

— Если в древние времена все дороги вели в Рим, то... — глубокомысленно изрёк Георгий.

— Куда бы ни вели дороги в древнем Риме, но я бы предпочёл, чтобы наши привели к какой-нибудь закусочной. Или к нашему Шеф-коку, — высказал я своё сугубо субъективное видение складывающейся обстановки.

— Да-а, а всё пропитание осталось за горами, — согласился Савелий, — И неплохо бы определиться в самое ближайшее время, как будем харчеваться.

— Перейдём на подножный корм? — предложил Максим.

— Но под ногами одна трава! — засомневался я такой перспективе.

— Ну, почему же одна трава... Есть ещё насекомые, кои являются неограниченным источником животного белка, — чересчур оптимистично заявил наш спасатель, — Единственно, на счёт жиров я так не уверен.

— Кто выступит смелым естествоиспытателем? — задал насущный вопрос Савелий, — Вроде, в прошлые времена на собаках испытывали новые продукты...

— Я не хочу быть собакой! — возмущённо возразил Макс, заметив скрестившиеся на себе голодные взгляды.

Все разочаровано вздохнули. Если уж спасатель не хочет никого спасать от голодной смерти, что же ожидать от прочих — только лишь смелых покорителях космоса.

— Так... — неожиданно прервал траурное молчание Георгий, — А кто-нибудь проверял неприкосновенный запас на «Русанове»? Чем чёрт ни шутит!

Мы переглянулись.

— Спасательная шлюпка на «Русанове» в результате удара оказалась смещена. Да так, что внутрь не пробраться, — пояснил Игорь, который и обследовал ту часть корабля.

— Значит, велика вероятность, что и экипаж «Русанова» не смог добраться до НЗ, — заключил Савелий, — Это шанс.

— Шанс, если только сможем сдвинуть шлюп, — засомневался Георгий.

— Надо постараться.

И мы вновь двинули в мрачные недра «Русанова» стараться.

Пробираться по исковерканным коридорам давно покинутого корабля, удовольствие ниже среднего. Но и голод не тётка. Кто там завещал — что де, будете в поте лица добывать своё пропитание? Вот мы и потели, пробираясь полутёмными пространствами. Ладно, хоть изрядно исковерканный и местами уже прогнивший корабль в плане освещённости минимальные требования исполнял. Хотя порой приходилось пробираться буквально вслепую – на ощупь. Благо, Игорь с Максимом, как настоящие профессионалы своего дела, досконально знали внутренние устройства всех имеющихся у Земли космических кораблей. И чем там этих спасателей натаскивали, ума не приложу.

Отсек со спасательным шлюпом пострадал от удара о поверхность столь же сильно, как и прочие помещения — крышку входного лацпорта изрядно покорёжило, сорвав с большей части креплений, и она теперь нависала над шлюпом этаким Дамокловым мечом. Сам же шлюп опрокинуло на бок и сместило так, что входной люк оказался прижат с искорёженному борту.

— У кого какие мысли? — спросил Савелий, глядя на дело рук неумолимой гравитации. Хотя, какие могут быть руки у гравитации, при том у всего лишь спутника?

— Попробовать сдвинуть? — предложил Георгий.

— Это как? — удивился Игорь, — Впятером эту махину?

— Да я так, — смутился Георгий, — Так сказать, мозговой штурм. Египтяне же строили пирамиды.

Но все отнеслись с откровенным скепсисом к его мозговым стараниям. Два десятка тонн на пять голодных человек исключали любую возможность применения древнеегипетских технологий. Какими бы они ни были передовыми в своё время. И тут меня озарило интересной мыслью.

— А что если обрушить крышку люка на шлюп?

— Поясни, — попросил Савелий.

— Эта массивная крышка чудом держится едва ли на паре петель, и если ей помочь упасть, она всей своей массой грохнется точнёхонько на броневые стёкла ходовой рубки. Надеюсь, удар будет достаточен, чтобы их разбить.

Все с этой интересной мыслью уставились и на крышку люка, и на ходовую рубку.

— А что? — первым согласился Георгий, — Вполне может прокатить...

— Чем будем обрушать? — спросил Савелий, — Сама крышка люка девяносто лет провисела в таком состоянии и ещё столько же провисит.

— Кувалдометр нам в помощь, — ответил Георгий.

— У тебя он с собой? — недоверчиво уставились на него мы.

— Да какое там... — махнул тот рукой, — В машине надо поискать. Кто в космос летает без столь универсального инструмента?

С чем все незамедлительно согласились. И пока Георгий с Максимом искали в тёмном машинном отделении кувалду, остальные терпеливо ожидали их второго пришествия.

Наконец наши следопыты вернулись с непустыми руками.

— У кого глаз-алмаз? — поинтересовался Савелий, — Тут надо бить сильно, но аккуратно. Как бы сам бьющий не оказался под падающей крышкой, а то...

И то, что под «а то...» подразумевалась «крышка» самому бьющему сильно и аккуратно, было ясно каждому.

— Давайте я попробую, — предложил свою кандидатуру на роль сильного и аккуратного я.

— Нет, — твердо ответил Игорь, — Это дело спасателей. Нам не привыкать.

Он взял кувалду в руки, покачал ей для обретения чувства единения с инструментом и шагнул к люку лацпорта. Оставшиеся не удел максимально дистанцировались от предполагаемого места падения.

Первый удар даже не шелохнул массивную крышку. Но от звона металла у меня заложило уши. Второй удар оказался столь же бесполезен. И тогда Игорь начал колотить уже не прекращая. Наверное на втором десятке крышка с грохотом обрушилась прямиком на шлюп. Игорь же лишь чудом успел отскочить в сторону. Сказалась профессиональная подготовка.

Теперь проникнуть в шлюп не составило особого труда — три броневых стекла оказались начисто выбиты.

— Есть! — В тёмном проёме выбитого иллюминатора показался Максим, — Целёхонький!

Проблема с питанием была решена. Если мне память не изменяет, объём НЗ обычно рассчитывался на трёхмесячный срок. Теперь оставалось только разобраться с пещерами...

часть 2

Мы перебирали с Соней варианты поиска членов группы. Она, как и я, лично никого не знала, встречала только в у-снах. Да и сама появилась в коллективе самой последней, отчего даже не представляла, кто в каких локациях нарисовался.

— Как думаешь, место первой встречи как-то связано с реальным миром и может реально помочь в поисках? — Я с надеждой смотрел на Соню.

Она, не отвлекаясь от жарки блинов, кинула через плечо:

— Это легко проверить.

— Да-а-а?

Мельком глянув на моё ошарашенное лицо, она начала хохотать в голос:

— Ну ты и тупица!

Я всё равно не понимал, как это она может связать членов группы "немо" с местами их обитания в реале. Хоть кол на моей голове чеши...

— Так подумай, пораскинь мозгами... — продолжала глумиться Баби, явно получая удовольствие от моей растерянности.

— Как могу их раскидывать, когда ни малейшего представления не имею, каким образом связать, например, Парфенон, где присоединился Ата, с совершенно неизвестными местами его обитания в реале. Я же не могу залезть к нему в голову.

— Ну так возьми не Ата...

— А кого я ещё могу? Одо? Я только Ини хорошо знаю... Так мы всегда вместе и ходили.

Соня вздохнула:

— И что могло меня в тебе заинтересовать? А себя ты не считаешь? Ну, или... Меня?

— А-а-а, — она словно глаза мне раскрыла, отдернув плотные шторы и впустив живительный солнечный луч. — Ну я и дурак...

— Я тебя успокою — ты не дурак. Ты просто глупенький...

Пришлось надуться для вида. То есть в её красивых глазах, я никакой не брутальный мачо, а простой слизняк. Но что тогда её привлекало во мне? Тут в глазах у меня потемнело... Кухню, где завтракали, резко повело влево. Ах ты чёрт! И как это я сразу не догадался... Ини! Вот причина нашей связи. Она лишь хочет его отыскать... С моей помощью. Сердце неприятно заныло. Всё сходилось — и неожиданное появление в моём сне в парке, и как затем мы быстро сошлись...

— Видимо я ошиблась...

Я отвлёкся от неприятного озарения и обратил свой нахмуренный взгляд с дола.

— Ты не глупенький, ты глупец в квадрате!

— Поясни...

— С какого такого перепугу, ты решил, что с тобой я сошлась только ради Ивана?

— Ну как же, как же. Разве можно мужчину своей мечты называть глупеньким? Ладно бы ещё дураком. Дурак тоже может быть мачо...

Соня сняла сковороду с плиты и подсела к столу, поставив перед моим носом тарелку с горкой блинов.

— Давай, ешь мачо-дурак. Ини мне нисколько не интересен. Я помочь решила, чтобы с тобой поближе познакомиться.

Глядя в её светлые глаза, в которых не было и капли обмана, от сердца у меня сражу же отлегло. Как можно не верить этим чудесным глазам? И я накинулся на блины, макая их в блюдце со сгущёнкой. Соня же пила кофе, отрицательно качая головой на каждую попытку подсунуть блин.

— Так, что мы тогда имеем, — непрерывно жуя, я продолжил прерванный сценой ревности мозговой штурм, — Ты уже нашла связи твоего реала с местом нашей встречи?

— А ты свои нашёл? Ведь не только ты находил членов группы, но и члены группы находили тебя для своей группы...

— Чего? — Я даже жевать перестал от такого неожиданного поворота мысли.

Соня покачала головой.

— Группа же не твоя и не моя, она общая, и каждые её член находил остальных для неё — это смотря с точки зрения какого наблюдателя смотреть.

— А-а-а, понял. Согласен. Ты, как всегда, права.

Я отодвинул опустошённую тарелку. И попытался найти параллели у-снов со своим реалом... И... М-м-м...

— Что-то у меня плохо выходит. — Я развёл руками.

— Ничего. У тебя же есть я.

Я с умилением посмотрел на девушку. И что она, интересно, всё-таки нашла во мне? Такая красивая, умная, весёлая. И я, увалень-увальнем. Да ещё и глупенький... В квадрате. Ладно, хоть не в кубе.

...

— Мерлин, нужна твоя помощь, — Баби сразу берёт быка за рога.

Чувствовалось, что они уже хорошо знакомы.

— У нас друг в "свет" сгинул.

Мерлин, мужик лет за сорок, присаживается рядом на тёплый камень, воткнув свой посох на границе с плещущим пламенем.

— Не сгорит? — вступаю и я в разговор.

— Ха! Пусть только попробуют...

Кто попробуют... Что попробуют эти таинственные "кто"... Я не сильно и понял. Но переспрашивать не решаюсь, предоставив право плести кружева беседы своей умной спутнице.

Пока Баби коротко пересказывает наши злоключения среди пятиэтажек, Мерлин молчит, лишь изредка кивает головой. Ничего не переспрашивает, и даже не задаёт наводящих вопросов. Словно для него удар "света" давно привычное дело.

— Ты нам поможешь? — девушка заканчивает вопросом свой рассказ.

— Нет...

Я было вскидываюсь, но Баби рукой перехватывает меня и усаживает обратно.

— Со мною вы в эту зону не войдёте. Вам нужно заново собрать всю группу, и только тогда появится возможность вновь туда зайти.

— А почему мы сейчас с Аза не сможем?

— Ты хоть немного представляешь, где вы шныряете по ночам?

— Приблизительно... — уклончиво отвечает Баби.

— В своих общих снах, — уверенно ляпаю я.

— Ну-ну. С такими познаниями, я ещё удивляюсь, что вы влипли только в "свет".

Тут уж я не выдерживаю:

— Так ты же сам Ини учил, почему не предупредил?

— А кто ему мешал весь курс обучения пройти, а не сквозануть в путешествия, как только освоил банальный вход-выход? Так ещё с собой и друга прихватимши, — парирует хитромудрый собеседник в шляпе.

Пламя же тем временем странным образом останавливается перед посохом и кажется даже успокаивается. Во всяком случае, до того интенсивно купавшиеся в огне лики боле на поверхность не всплывают.

— Мерлин, помоги. Позарез надо, — Баби продолжает наседать на специалиста по у-снам, отказывающего в помощи ближнему.

— А чего тут помогать? Собирайте группу, входите в зону, кто-то заходит в «свет» и устремляется вослед пропавшему, а когда находит, остальные разбивают прожектор. И надобно лишь синхронизировать действия. Вуаля — все довольны, все смеются. Только в пятиэтажки не входить. Некого потом будет ко мне за помощью отправлять.

— Так мы сможем Ини вытащить? - я ещё раз уточняю на всякий случай.

— Нет никаких препятствий.

— А мужик в бинтах и в ящике?

— Главное не спрашивайте его, где деньги...

— Деньги? — Я даже привстаю от удивления. Почему деньги?

— Деньги, мани, тугрики, пфенинги, биткоины... Ну и прочая, прочая меркантильность. Океану это не понравится.

Я было открываю рот, чтобы задать очередной вопрос, как... Задавать-то уже некому. Ни посоха, ни Мерлина, ни его шляпы рядом. Пустота... И только Баби аккуратно трогает носочком кроссовки угасшее море. Там, где буквально минут пять назад кипело озеро огненной лавы, осталось только чёрное безжизненное матовое стекло...

...

— И так, как будем действовать? — После встречи с Мерлином стоило определиться с планом дальнейших действий. — Куда метнёмся первым делом?

— Думаю, начать стоит с Парфенона, — задумчиво ответила Соня. — Это самый простой вариант.

Но я так не думал. Мне этот Парфенон совсем не нравился, особенно статуи, которые, судя по всему, и не статуи там сроду, а чёрт знает что под видом статуй.

— Ты чего? — видимо заметив моё скривившееся лицо, удивилась Соня.

— Неприятные воспоминания.

— А чего так? Зона как зона — не страннее прочих. Разве что последняя, совсем уж ни в какие ворота.

На счёт последней с этим проклятым Светом я был полностью согласен. Но и Парфенон...

— У меня, едва оказываюсь там, — попытался объяснить своё патологическое неудовольствие Парфеноном, — Наступают приступы жуткого удушья.

— Да-а? — удивилась Соня, — Странно... В у-снах дышать как бы и не обязательно.

И пока она говорила, я уже окунулся в давешние воспоминания...

...

Ванька как-то забежал ко мне домой. По привычке сразу же полез в холодильник, выудил пару банок пива и довольный развалился в кресле.

— Послушай, Гоша, я с таким челом познакомился!

И это без — здрасте и как у тебя дела. Да хотя бы ради приличия.

— Рассказывай. — Я со вздохом отложил сопромат.

Видимо, на сегодня занятия закончились, а позже придётся корпеть ночь напролёт.

— Ты не поверишь, но он способен путешествовать во снах.

— Как Кастанеда, что ли?

— Ага. Как Дон Хуан.

— А мне всегда казалось, что это художественная литература. Что-то типа Алисы.

— Ну, ты сравнил! Кастанеду с Льюисом Кэрролом.

Ванька осуждающе покачал головой.

— И что? — попытался я вернуть его к сути повествования.

— Я проверил. Это действительно возможно!

То, что Ванька говорит — это действительно возможно, ещё буквально ни о чём не свидетельствует. Он мне про «действительно возможно» как-то упорно твердил в девятом классе, агитируя по полной закупиться билетами «Спортлото».

Заметив скепсис на моей физиономии, он ухмыльнулся:

— Сколько можно вспоминать о том неудачном опыте со «Спортлото»?

— И вправду, о чём это я. Словно из всех твоих идей только со «Спортлото» нечего не выгорело.

Но если я рассчитывал этим толстым намёком загнать кореша в краску — напрасные старания. Ничуть не смутившись он продолжал:

— Я там был.

— Где?

— Да во сне!

— Хочу открыть тебя страшную тайну, но я там тоже каждую ночь бываю, ну разве что конкретно в эту, мне, судя по всему, совсем ничего не светит. — И многозначительно кивнул на учебник сопромата.

— Да плюнь ты на этот сопромат. Я тебе предлагаю совсем иные измерения! — Он так широко раскинул руки, словно попытался уместить между ними и пятое, и шестое измерения одновременно.

— Ладно. Убедил, — согласился с его настойчивостью я, — Как туда попасть?

— Вот это уже совсем другой разговор! — обрадовался Ванька и, вскочив, пустился в пространные объяснения...

Первые попытки проникнуть по ту сторону сна запомнились, как не самый приятный в жизни опыт. То ли я оказался на редкость трудно обучаемым, то ли достался такой вот учитель-неумеха. И вероятнее всего именно второй вариант. Хоть Ванька с такой оценкой кардинально не соглашался. Но кореша обучал погружениям сам Мерлин, мне же достался только его ученик. И так подозреваю, не самый способный из учеников.

Раз за разом меня окутывал тягучий, ни с чем не сравнимый абсолютный мрак. Где я не в силах был ни то что пошевелиться, но даже вздохнуть. А когда удушье становилось просто невыносимым, резко просыпался, обливаясь холодным потом. И это было хуже мучений в стоматологическом кресле. В очередной раз получив порцию едких насмешек, снова пытался повторить... Но с тем же результатом.

Но как-то, в очередной раз борясь с изнемогающим удушьем, внезапно вынырнул прямиком среди статуй Парфенона. Рядом стоял Ванька. Точнее, Ини. Отчего я ни в какую не мог рассмотреть его лица. Лишь глаза. Насмешливые глаза...

...

— И с тех пор, стоит только оказаться среди скульптур Парфенона, как начинаю задыхаться, — подвёл черту под воспоминаниями я. — Поэтому никогда там надолго не задерживался.

— Странно. Со мной такого не случалось, — заключила Соня. — Я вообще там не дышу.

— А я как-то об этом никогда и не задумывался, — признался я.

— А ты, вообще, задумывался, что такое та реальность?

— Да какая там реальность... — было начал я спорить, но тут вспомнил Ваньку, застрявшего якобы в нереальности, и запнулся.

— То-то. — Кивнула Соня. — Вот моё личное мнение, не претендующее на истину: наш мир, это когда мы не спим — мир логики и расчёта, а тот мир — мир эмоций и чувств. И они, конечно, пересекаются и взаимно влияют друг на друга, но не напрямую, а через сознание человека, который является связующим звеном. Как бы, это миры разных полушарий головного мозга.

И в словах Сони крупицы некой истины вроде как просматривались.

— Но тот же мир, если выразиться поточнее... — я многозначительно покрутил пальцами перед носом Сони, — Не совсем реальный, как бы призрачный, что ли...

— Хочу тебя огорчить, — усмехнулась она, — Мир, который ты считаешь реальным и настоящим, столь же призрачен. Ну, или оба одинаково реальны. Это с какой стороны смотреть...

— Но что это нам даёт в поисках Ваньки? — поинтересовался я.

Соня пожала плечами:

— Сама не знаю. Но чем точнее мы будем понимать тот мир, тем больше будет шансов.

С чем я не мог не согласиться...

— Но что там будем искать? — уточнил план наших действий в неприятном Парфеноне.

— Попытаемся встретиться с Ата.

— Да! Как сам-то не догадался! — воскликнул я, — Где же ещё искать столь странного типчика, как не среди странных статуй Парфенона...

...

Приступы удушья не заставляют себя долго ждать. Тошнотворные волны, формируясь где-то в районе диафрагмы, одна за другой растекаются по телу, не давая возможности сконцентрироваться на окружении. Парфенон, будь он проклят!

Баби стоит рядом и пытается помочь справиться с удушьем. И это, как ни странно, у неё неплохо получается — прохладная рука довольно быстро тушит пожары, терзающие лёгкие.

— Полегчало?

Я киваю.

— Тогда идём.

— Куда?

— А всё равно. Не слышал разве — все дороги ведут в Рим...

— Слышал. Но это далеко не Рим.

— Так и не Древняя Греция, — усмехается Баби.

И мы дружно шагаем не по Риму и не по Древней Греции.

часть 12

В поисках циркуляционного насоса натыкаюсь на двух бро, молча сидящих в тёмном углу. Это примитивные роботы-носильщики, интеллекта которых хватает только на «принеси, подай, отойди, не мешай».

— Здорово, бро! — вежливо здороваюсь я.

— И тебе не ржаветь, — отвечают слаженным дуэтом те и предупреждают, — Тут влажность повышенная.

По их синхронизации, догадываюсь, что это единая личность в двух телах. Видимо для удобства переноски тяжестей, которыми здесь и являются те самые таинственные капсулы.

— Подскажешь, что здесь творится?

— Творится? — удивляется единая личность о двух телах. — Мы здесь только переносим. Творит кто-то другой.

— А что переносите?

— Камеры сенсорной депривации.

— Депри... чего?

— Ты что, бро, не знаешь? — искренне удивляется носильщик о четырёх ногах, четырёх руках и двух головах, но обеих бестолковых.

Но, тем не менее, вопрос меня немного смущает. Я всё-таки механик, а не абы кто. Но как и любой механик, мне для работы вполне достаёт и своих узкоспециализированных знаний об устройстве машин, чтобы ещё интересоваться отвлечёнными темами. Для кругозора у нас в Доме имеется Дворецкий.

— Забыл, — отвечаю я.

И носильщик с уважением смотрит на меня всеми четырьмя примитивными фотоэлементами. Функция забывания, это такая редкость среди бро, сродни религиозным гуру у людей.

— Это такая штука, что когда в неё запихивают людей, — начинает длинно и путано объяснять дуэт единой личности, — у них отключаются сенсорные датчики...

— Чего? — ничего не понимаю я.

Носильщик переглядывается между собой.

— Там, в общем, вода, темнота и тишина.

— И что это даёт? — продолжаю не понимать я.

— Говорят, что просветление. — Пожимает всеми четырьмя плечами носильщик.

— Да какое тут просветление? — Я киваю на тёмный и сырой подвал. — Только прогрессирующая ржавчина. Что, впрочем, людям несвойственно.

— Я не знаю, — беспомощно разводит руками носильщик.

Будь я человеком, то сейчас в растерянности почесал бы затылок. Но продвинутому механику терять нечего да и не положено. Потеряй при обслуживании хоть одну деталюшечку, и аэрокар просто не взлетит. И я обращаюсь к всезнающему Дворецкому.

— Ты где? — требовательно спрашивает он.

— Среди камер сенсорной депривации, — отвечаю.

— Ага, отлично. Ищи Хозяина.

— Но как? Они все закрыты. — И для подтверждения собственного бессилия демонстрирую ему картинку подвала.

— Вот же. Даже контрольных окон нет, — соглашается Дворецкий и обращается через меня к носильщику, — Как нам найти Хозяина?

— Не знаю. Я про начинку камер ничего не знаю. А открывается они только изнутри. Там есть специальная кнопка. Когда депривант готов, он сам и открывает.

— К чему готов? — спрашиваю я.

— Не знаю. Большинству депривантов для готовности хватает и одного дня. А вот сюда, — носильщик кивает на камеры, — Спускаются, кто завис надолго...

— Надолго, это насколько? — через меня интересуется Дворецкий.

— По разному. Кто неделю, кто пару месяцев.

Вот же... Удивляюсь про себя — что может заставить человека зависнуть в тесноте этой камеры, когда для висения там банально не хватает места?

— Так может у них там замок сломался? — предполагаю вполне рабочий вариант.

— Да не-ет, — машет рукой носильщик, — Они ж под надзором там. Сердцебиение, температура тела, питание через рассол, в общем все жизненные функции под контролем.

— А если аварийная ситуация?

— Я тут для аварийной ситуации. Ну или сисадмин может открыть централизовано.

— Обращаться к сисадмину мы не будем, — встревает Дворецкий. — Я так понимаю, тут пребывают впавшие в окончательную нирвану.

— Поясни, что за нирвана? — требую прояснить напущенного туману.

— Если по верхам, то человеческое мышление в большинстве своём является реакцией на различные раздражители. Например, внешние воздействия на сенсорные органы чувств.

— То есть, если Хозяина не раздражать, он и мыслить не сможет? — удивляюсь я. Но тут припоминаю своё последнее общение с Хозяином и понимаю, что что-то в словах Дворецкого всё-таки есть.

— Мне только твоего экспертного мнения не хватало в качестве объяснения процессов человеческого мышления, — продолжает тот, — В общем, когда погружённого в камеру индивида начисто лишают сенсорных раздражителей, а его внутренних раздражителей оказывается исчезающе мало, он банально отключается. Входит в нирвану — состояние абсолютного бызмыслия. Что-то типа кататонии...

Важно киваю — натаскавшись подмышкой с Гардом, я вполне теперь готовый специалист по кататоническим ступорам.

— Мне это может грозить? — на всякий случай спрашиваю я.

— Безмыслие? — уточняет Дворецкий, — Не переживай. Это твоё обычное состояние.

Я удовлетворённо киваю — значит, не грозит.

— Что теперь делать?

— Надо подумать, — отвечает он и отключается.

Сколько будет Дворецкий думать неизвестно, поэтому иду чинить центробежный насос. Неисправность находится сразу, стоит только разобрать — задир на лопатке рабочего колеса. Быстро его обрабатываю напильником и собираю всё обратно. При этом с удивлением обнаруживаю, что несложным улучшением можно значительно поднять мощность насоса. Что бонусом и выполняю.

Поскольку Дворецкий всё ещё раздумывает, перекинувшись с носильщиком парой слов, ухожу наверх.

— Всё работает? — обеспокоено спрашивает ресепшн.

— В лучшем виде, и даже лучше, — успокаиваю девушку.

В настоящее время человек на ресепшене, это такая редкость. Видимо, услуги по достижению абсолютного безмыслия среди человеков пользуется огромным спросом. И я для себя делаю однозначный вывод — до чего же примитивные создания. Пройденный этап эволюции.

Внезапно забегает взъерошенный парень и начинает орать:

— Что там происходит?!

— Где? — удивляется девушка-ресепшн.

— Где-где, в Караганде! — орёт парень, словно поставивший все свои деньги мимо кассы игрок, — Температура рассола неконтролируемо растет! Счас сработает автоматика!

Я догадываюсь, что это тот самый сисадмин, что контролирует камеры сенсорной депривации.

— А если не сработает? — испуганно спрашивает девушка.

— Они тогда сварятся!

— О-о, боже мой! — Лицо ресепшена стремительно покрывается пятнами, соревнуясь с интенсивностью цветов красного «Lamborghini».

И только присутствующий механик не поддаётся общей панике и сохраняет железное спокойствие. Два алых «Lamborghini» стремительно срываются с места и уносятся в подвал. Я же, поразмыслив немного, спускаюсь за ними вслед.

Уже на нижних ступеньках винтовой лестницы слышу странные хлюпающие звуки. А когда оказываюсь в подвале, становится понятна и их загадочная природа — один за другим вскрываются капсулы, и из них, словно из парилки, вываливаются окутанные клубами пара жертвы абсолютного безмыслия.

— Кто перенастроил центробежный насос!? — в ярости орёт сисадмин.

Но возникшая в подвале суета уже не даёт и малейшего шанса найти виновника локального апокалипсиса.

И тут я обнаруживаю перед собой абсолютно голого Хозяина. Он пошатываясь слепо шагает мимо.

— Хозяин! — радостно кричу ему в самое ухо.

Живой и здоровый Хозяин отшатывается, с удивлением смотрит на меня:

— Механик?