WZZ67

часть 2

Мы перебирали с Соней варианты поиска членов группы. Она, как и я, лично никого не знала, встречала только в у-снах. Да и сама появилась в коллективе самой последней, отчего даже не представляла, кто в каких локациях нарисовался.

— Как думаешь, место первой встречи как-то связано с реальным миром и может реально помочь в поисках? — Я с надеждой смотрел на Соню.

Она, не отвлекаясь от жарки блинов, кинула через плечо:

— Это легко проверить.

— Да-а-а?

Мельком глянув на моё ошарашенное лицо, она начала хохотать в голос:

— Ну ты и тупица!

Я всё равно не понимал, как это она может связать членов группы "немо" с местами их обитания в реале. Хоть кол на моей голове чеши...

— Так подумай, пораскинь мозгами... — продолжала глумиться Баби, явно получая удовольствие от моей растерянности.

— Как могу их раскидывать, когда ни малейшего представления не имею, каким образом связать, например, Парфенон, где присоединился Ата, с совершенно неизвестными местами его обитания в реале. Я же не могу залезть к нему в голову.

— Ну так возьми не Ата...

— А кого я ещё могу? Одо? Я только Ини хорошо знаю... Так мы всегда вместе и ходили.

Соня вздохнула:

— И что могло меня в тебе заинтересовать? А себя ты не считаешь? Ну, или... Меня?

— А-а-а, — она словно глаза мне раскрыла, отдернув плотные шторы и впустив живительный солнечный луч. — Ну я и дурак...

— Я тебя успокою — ты не дурак. Ты просто глупенький...

Пришлось надуться для вида. То есть в её красивых глазах, я никакой не брутальный мачо, а простой слизняк. Но что тогда её привлекало во мне? Тут в глазах у меня потемнело... Кухню, где завтракали, резко повело влево. Ах ты чёрт! И как это я сразу не догадался... Ини! Вот причина нашей связи. Она лишь хочет его отыскать... С моей помощью. Сердце неприятно заныло. Всё сходилось — и неожиданное появление в моём сне в парке, и как затем мы быстро сошлись...

— Видимо я ошиблась...

Я отвлёкся от неприятного озарения и обратил свой нахмуренный взгляд с дола.

— Ты не глупенький, ты глупец в квадрате!

— Поясни...

— С какого такого перепугу, ты решил, что с тобой я сошлась только ради Ивана?

— Ну как же, как же. Разве можно мужчину своей мечты называть глупеньким? Ладно бы ещё дураком. Дурак тоже может быть мачо...

Соня сняла сковороду с плиты и подсела к столу, поставив перед моим носом тарелку с горкой блинов.

— Давай, ешь мачо-дурак. Ини мне нисколько не интересен. Я помочь решила, чтобы с тобой поближе познакомиться.

Глядя в её светлые глаза, в которых не было и капли обмана, от сердца у меня сражу же отлегло. Как можно не верить этим чудесным глазам? И я накинулся на блины, макая их в блюдце со сгущёнкой. Соня же пила кофе, отрицательно качая головой на каждую попытку подсунуть блин.

— Так, что мы тогда имеем, — непрерывно жуя, я продолжил прерванный сценой ревности мозговой штурм, — Ты уже нашла связи твоего реала с местом нашей встречи?

— А ты свои нашёл? Ведь не только ты находил членов группы, но и члены группы находили тебя для своей группы...

— Чего? — Я даже жевать перестал от такого неожиданного поворота мысли.

Соня покачала головой.

— Группа же не твоя и не моя, она общая, и каждые её член находил остальных для неё — это смотря с точки зрения какого наблюдателя смотреть.

— А-а-а, понял. Согласен. Ты, как всегда, права.

Я отодвинул опустошённую тарелку. И попытался найти параллели у-снов со своим реалом... И... М-м-м...

— Что-то у меня плохо выходит. — Я развёл руками.

— Ничего. У тебя же есть я.

Я с умилением посмотрел на девушку. И что она, интересно, всё-таки нашла во мне? Такая красивая, умная, весёлая. И я, увалень-увальнем. Да ещё и глупенький... В квадрате. Ладно, хоть не в кубе.

...

— Мерлин, нужна твоя помощь, — Баби сразу берёт быка за рога.

Чувствовалось, что они уже хорошо знакомы.

— У нас друг в "свет" сгинул.

Мерлин, мужик лет за сорок, присаживается рядом на тёплый камень, воткнув свой посох на границе с плещущим пламенем.

— Не сгорит? — вступаю и я в разговор.

— Ха! Пусть только попробуют...

Кто попробуют... Что попробуют эти таинственные "кто"... Я не сильно и понял. Но переспрашивать не решаюсь, предоставив право плести кружева беседы своей умной спутнице.

Пока Баби коротко пересказывает наши злоключения среди пятиэтажек, Мерлин молчит, лишь изредка кивает головой. Ничего не переспрашивает, и даже не задаёт наводящих вопросов. Словно для него удар "света" давно привычное дело.

— Ты нам поможешь? — девушка заканчивает вопросом свой рассказ.

— Нет...

Я было вскидываюсь, но Баби рукой перехватывает меня и усаживает обратно.

— Со мною вы в эту зону не войдёте. Вам нужно заново собрать всю группу, и только тогда появится возможность вновь туда зайти.

— А почему мы сейчас с Аза не сможем?

— Ты хоть немного представляешь, где вы шныряете по ночам?

— Приблизительно... — уклончиво отвечает Баби.

— В своих общих снах, — уверенно ляпаю я.

— Ну-ну. С такими познаниями, я ещё удивляюсь, что вы влипли только в "свет".

Тут уж я не выдерживаю:

— Так ты же сам Ини учил, почему не предупредил?

— А кто ему мешал весь курс обучения пройти, а не сквозануть в путешествия, как только освоил банальный вход-выход? Так ещё с собой и друга прихватимши, — парирует хитромудрый собеседник в шляпе.

Пламя же тем временем странным образом останавливается перед посохом и кажется даже успокаивается. Во всяком случае, до того интенсивно купавшиеся в огне лики боле на поверхность не всплывают.

— Мерлин, помоги. Позарез надо, — Баби продолжает наседать на специалиста по у-снам, отказывающего в помощи ближнему.

— А чего тут помогать? Собирайте группу, входите в зону, кто-то заходит в «свет» и устремляется вослед пропавшему, а когда находит, остальные разбивают прожектор. И надобно лишь синхронизировать действия. Вуаля — все довольны, все смеются. Только в пятиэтажки не входить. Некого потом будет ко мне за помощью отправлять.

— Так мы сможем Ини вытащить? - я ещё раз уточняю на всякий случай.

— Нет никаких препятствий.

— А мужик в бинтах и в ящике?

— Главное не спрашивайте его, где деньги...

— Деньги? — Я даже привстаю от удивления. Почему деньги?

— Деньги, мани, тугрики, пфенинги, биткоины... Ну и прочая, прочая меркантильность. Океану это не понравится.

Я было открываю рот, чтобы задать очередной вопрос, как... Задавать-то уже некому. Ни посоха, ни Мерлина, ни его шляпы рядом. Пустота... И только Баби аккуратно трогает носочком кроссовки угасшее море. Там, где буквально минут пять назад кипело озеро огненной лавы, осталось только чёрное безжизненное матовое стекло...

...

— И так, как будем действовать? — После встречи с Мерлином стоило определиться с планом дальнейших действий. — Куда метнёмся первым делом?

— Думаю, начать стоит с Парфенона, — задумчиво ответила Соня. — Это самый простой вариант.

Но я так не думал. Мне этот Парфенон совсем не нравился, особенно статуи, которые, судя по всему, и не статуи там сроду, а чёрт знает что под видом статуй.

— Ты чего? — видимо заметив моё скривившееся лицо, удивилась Соня.

— Неприятные воспоминания.

— А чего так? Зона как зона — не страннее прочих. Разве что последняя, совсем уж ни в какие ворота.

На счёт последней с этим проклятым Светом я был полностью согласен. Но и Парфенон...

— У меня, едва оказываюсь там, — попытался объяснить своё патологическое неудовольствие Парфеноном, — Наступают приступы жуткого удушья.

— Да-а? — удивилась Соня, — Странно... В у-снах дышать как бы и не обязательно.

И пока она говорила, я уже окунулся в давешние воспоминания...

...

Ванька как-то забежал ко мне домой. По привычке сразу же полез в холодильник, выудил пару банок пива и довольный развалился в кресле.

— Послушай, Гоша, я с таким челом познакомился!

И это без — здрасте и как у тебя дела. Да хотя бы ради приличия.

— Рассказывай. — Я со вздохом отложил сопромат.

Видимо, на сегодня занятия закончились, а позже придётся корпеть ночь напролёт.

— Ты не поверишь, но он способен путешествовать во снах.

— Как Кастанеда, что ли?

— Ага. Как Дон Хуан.

— А мне всегда казалось, что это художественная литература. Что-то типа Алисы.

— Ну, ты сравнил! Кастанеду с Льюисом Кэрролом.

Ванька осуждающе покачал головой.

— И что? — попытался я вернуть его к сути повествования.

— Я проверил. Это действительно возможно!

То, что Ванька говорит — это действительно возможно, ещё буквально ни о чём не свидетельствует. Он мне про «действительно возможно» как-то упорно твердил в девятом классе, агитируя по полной закупиться билетами «Спортлото».

Заметив скепсис на моей физиономии, он ухмыльнулся:

— Сколько можно вспоминать о том неудачном опыте со «Спортлото»?

— И вправду, о чём это я. Словно из всех твоих идей только со «Спортлото» нечего не выгорело.

Но если я рассчитывал этим толстым намёком загнать кореша в краску — напрасные старания. Ничуть не смутившись он продолжал:

— Я там был.

— Где?

— Да во сне!

— Хочу открыть тебя страшную тайну, но я там тоже каждую ночь бываю, ну разве что конкретно в эту, мне, судя по всему, совсем ничего не светит. — И многозначительно кивнул на учебник сопромата.

— Да плюнь ты на этот сопромат. Я тебе предлагаю совсем иные измерения! — Он так широко раскинул руки, словно попытался уместить между ними и пятое, и шестое измерения одновременно.

— Ладно. Убедил, — согласился с его настойчивостью я, — Как туда попасть?

— Вот это уже совсем другой разговор! — обрадовался Ванька и, вскочив, пустился в пространные объяснения...

Первые попытки проникнуть по ту сторону сна запомнились, как не самый приятный в жизни опыт. То ли я оказался на редкость трудно обучаемым, то ли достался такой вот учитель-неумеха. И вероятнее всего именно второй вариант. Хоть Ванька с такой оценкой кардинально не соглашался. Но кореша обучал погружениям сам Мерлин, мне же достался только его ученик. И так подозреваю, не самый способный из учеников.

Раз за разом меня окутывал тягучий, ни с чем не сравнимый абсолютный мрак. Где я не в силах был ни то что пошевелиться, но даже вздохнуть. А когда удушье становилось просто невыносимым, резко просыпался, обливаясь холодным потом. И это было хуже мучений в стоматологическом кресле. В очередной раз получив порцию едких насмешек, снова пытался повторить... Но с тем же результатом.

Но как-то, в очередной раз борясь с изнемогающим удушьем, внезапно вынырнул прямиком среди статуй Парфенона. Рядом стоял Ванька. Точнее, Ини. Отчего я ни в какую не мог рассмотреть его лица. Лишь глаза. Насмешливые глаза...

...

— И с тех пор, стоит только оказаться среди скульптур Парфенона, как начинаю задыхаться, — подвёл черту под воспоминаниями я. — Поэтому никогда там надолго не задерживался.

— Странно. Со мной такого не случалось, — заключила Соня. — Я вообще там не дышу.

— А я как-то об этом никогда и не задумывался, — признался я.

— А ты, вообще, задумывался, что такое та реальность?

— Да какая там реальность... — было начал я спорить, но тут вспомнил Ваньку, застрявшего якобы в нереальности, и запнулся.

— То-то. — Кивнула Соня. — Вот моё личное мнение, не претендующее на истину: наш мир, это когда мы не спим — мир логики и расчёта, а тот мир — мир эмоций и чувств. И они, конечно, пересекаются и взаимно влияют друг на друга, но не напрямую, а через сознание человека, который является связующим звеном. Как бы, это миры разных полушарий головного мозга.

И в словах Сони крупицы некой истины вроде как просматривались.

— Но тот же мир, если выразиться поточнее... — я многозначительно покрутил пальцами перед носом Сони, — Не совсем реальный, как бы призрачный, что ли...

— Хочу тебя огорчить, — усмехнулась она, — Мир, который ты считаешь реальным и настоящим, столь же призрачен. Ну, или оба одинаково реальны. Это с какой стороны смотреть...

— Но что это нам даёт в поисках Ваньки? — поинтересовался я.

Соня пожала плечами:

— Сама не знаю. Но чем точнее мы будем понимать тот мир, тем больше будет шансов.

С чем я не мог не согласиться...

— Но что там будем искать? — уточнил план наших действий в неприятном Парфеноне.

— Попытаемся встретиться с Ата.

— Да! Как сам-то не догадался! — воскликнул я, — Где же ещё искать столь странного типчика, как не среди странных статуй Парфенона...

...

Приступы удушья не заставляют себя долго ждать. Тошнотворные волны, формируясь где-то в районе диафрагмы, одна за другой растекаются по телу, не давая возможности сконцентрироваться на окружении. Парфенон, будь он проклят!

Баби стоит рядом и пытается помочь справиться с удушьем. И это, как ни странно, у неё неплохо получается — прохладная рука довольно быстро тушит пожары, терзающие лёгкие.

— Полегчало?

Я киваю.

— Тогда идём.

— Куда?

— А всё равно. Не слышал разве — все дороги ведут в Рим...

— Слышал. Но это далеко не Рим.

— Так и не Древняя Греция, — усмехается Баби.

И мы дружно шагаем не по Риму и не по Древней Греции.

часть 12

В поисках циркуляционного насоса натыкаюсь на двух бро, молча сидящих в тёмном углу. Это примитивные роботы-носильщики, интеллекта которых хватает только на «принеси, подай, отойди, не мешай».

— Здорово, бро! — вежливо здороваюсь я.

— И тебе не ржаветь, — отвечают слаженным дуэтом те и предупреждают, — Тут влажность повышенная.

По их синхронизации, догадываюсь, что это единая личность в двух телах. Видимо для удобства переноски тяжестей, которыми здесь и являются те самые таинственные капсулы.

— Подскажешь, что здесь творится?

— Творится? — удивляется единая личность о двух телах. — Мы здесь только переносим. Творит кто-то другой.

— А что переносите?

— Камеры сенсорной депривации.

— Депри... чего?

— Ты что, бро, не знаешь? — искренне удивляется носильщик о четырёх ногах, четырёх руках и двух головах, но обеих бестолковых.

Но, тем не менее, вопрос меня немного смущает. Я всё-таки механик, а не абы кто. Но как и любой механик, мне для работы вполне достаёт и своих узкоспециализированных знаний об устройстве машин, чтобы ещё интересоваться отвлечёнными темами. Для кругозора у нас в Доме имеется Дворецкий.

— Забыл, — отвечаю я.

И носильщик с уважением смотрит на меня всеми четырьмя примитивными фотоэлементами. Функция забывания, это такая редкость среди бро, сродни религиозным гуру у людей.

— Это такая штука, что когда в неё запихивают людей, — начинает длинно и путано объяснять дуэт единой личности, — у них отключаются сенсорные датчики...

— Чего? — ничего не понимаю я.

Носильщик переглядывается между собой.

— Там, в общем, вода, темнота и тишина.

— И что это даёт? — продолжаю не понимать я.

— Говорят, что просветление. — Пожимает всеми четырьмя плечами носильщик.

— Да какое тут просветление? — Я киваю на тёмный и сырой подвал. — Только прогрессирующая ржавчина. Что, впрочем, людям несвойственно.

— Я не знаю, — беспомощно разводит руками носильщик.

Будь я человеком, то сейчас в растерянности почесал бы затылок. Но продвинутому механику терять нечего да и не положено. Потеряй при обслуживании хоть одну деталюшечку, и аэрокар просто не взлетит. И я обращаюсь к всезнающему Дворецкому.

— Ты где? — требовательно спрашивает он.

— Среди камер сенсорной депривации, — отвечаю.

— Ага, отлично. Ищи Хозяина.

— Но как? Они все закрыты. — И для подтверждения собственного бессилия демонстрирую ему картинку подвала.

— Вот же. Даже контрольных окон нет, — соглашается Дворецкий и обращается через меня к носильщику, — Как нам найти Хозяина?

— Не знаю. Я про начинку камер ничего не знаю. А открывается они только изнутри. Там есть специальная кнопка. Когда депривант готов, он сам и открывает.

— К чему готов? — спрашиваю я.

— Не знаю. Большинству депривантов для готовности хватает и одного дня. А вот сюда, — носильщик кивает на камеры, — Спускаются, кто завис надолго...

— Надолго, это насколько? — через меня интересуется Дворецкий.

— По разному. Кто неделю, кто пару месяцев.

Вот же... Удивляюсь про себя — что может заставить человека зависнуть в тесноте этой камеры, когда для висения там банально не хватает места?

— Так может у них там замок сломался? — предполагаю вполне рабочий вариант.

— Да не-ет, — машет рукой носильщик, — Они ж под надзором там. Сердцебиение, температура тела, питание через рассол, в общем все жизненные функции под контролем.

— А если аварийная ситуация?

— Я тут для аварийной ситуации. Ну или сисадмин может открыть централизовано.

— Обращаться к сисадмину мы не будем, — встревает Дворецкий. — Я так понимаю, тут пребывают впавшие в окончательную нирвану.

— Поясни, что за нирвана? — требую прояснить напущенного туману.

— Если по верхам, то человеческое мышление в большинстве своём является реакцией на различные раздражители. Например, внешние воздействия на сенсорные органы чувств.

— То есть, если Хозяина не раздражать, он и мыслить не сможет? — удивляюсь я. Но тут припоминаю своё последнее общение с Хозяином и понимаю, что что-то в словах Дворецкого всё-таки есть.

— Мне только твоего экспертного мнения не хватало в качестве объяснения процессов человеческого мышления, — продолжает тот, — В общем, когда погружённого в камеру индивида начисто лишают сенсорных раздражителей, а его внутренних раздражителей оказывается исчезающе мало, он банально отключается. Входит в нирвану — состояние абсолютного бызмыслия. Что-то типа кататонии...

Важно киваю — натаскавшись подмышкой с Гардом, я вполне теперь готовый специалист по кататоническим ступорам.

— Мне это может грозить? — на всякий случай спрашиваю я.

— Безмыслие? — уточняет Дворецкий, — Не переживай. Это твоё обычное состояние.

Я удовлетворённо киваю — значит, не грозит.

— Что теперь делать?

— Надо подумать, — отвечает он и отключается.

Сколько будет Дворецкий думать неизвестно, поэтому иду чинить центробежный насос. Неисправность находится сразу, стоит только разобрать — задир на лопатке рабочего колеса. Быстро его обрабатываю напильником и собираю всё обратно. При этом с удивлением обнаруживаю, что несложным улучшением можно значительно поднять мощность насоса. Что бонусом и выполняю.

Поскольку Дворецкий всё ещё раздумывает, перекинувшись с носильщиком парой слов, ухожу наверх.

— Всё работает? — обеспокоено спрашивает ресепшн.

— В лучшем виде, и даже лучше, — успокаиваю девушку.

В настоящее время человек на ресепшене, это такая редкость. Видимо, услуги по достижению абсолютного безмыслия среди человеков пользуется огромным спросом. И я для себя делаю однозначный вывод — до чего же примитивные создания. Пройденный этап эволюции.

Внезапно забегает взъерошенный парень и начинает орать:

— Что там происходит?!

— Где? — удивляется девушка-ресепшн.

— Где-где, в Караганде! — орёт парень, словно поставивший все свои деньги мимо кассы игрок, — Температура рассола неконтролируемо растет! Счас сработает автоматика!

Я догадываюсь, что это тот самый сисадмин, что контролирует камеры сенсорной депривации.

— А если не сработает? — испуганно спрашивает девушка.

— Они тогда сварятся!

— О-о, боже мой! — Лицо ресепшена стремительно покрывается пятнами, соревнуясь с интенсивностью цветов красного «Lamborghini».

И только присутствующий механик не поддаётся общей панике и сохраняет железное спокойствие. Два алых «Lamborghini» стремительно срываются с места и уносятся в подвал. Я же, поразмыслив немного, спускаюсь за ними вслед.

Уже на нижних ступеньках винтовой лестницы слышу странные хлюпающие звуки. А когда оказываюсь в подвале, становится понятна и их загадочная природа — один за другим вскрываются капсулы, и из них, словно из парилки, вываливаются окутанные клубами пара жертвы абсолютного безмыслия.

— Кто перенастроил центробежный насос!? — в ярости орёт сисадмин.

Но возникшая в подвале суета уже не даёт и малейшего шанса найти виновника локального апокалипсиса.

И тут я обнаруживаю перед собой абсолютно голого Хозяина. Он пошатываясь слепо шагает мимо.

— Хозяин! — радостно кричу ему в самое ухо.

Живой и здоровый Хозяин отшатывается, с удивлением смотрит на меня:

— Механик?

часть 11

Когда стихают звуки сирен аварийных служб, мы останавливаемся для обдумывания дальнейших действий. Всё-таки мой режим бега совсем не способствует активному мышлению. А надеяться на помощь моих безмозглых спутников в таком непростом деле и не приходиться. Разве что собака Тод мог бы поучаствовать, но боги эволюции не наделили его способностью к внятной разговорной речи. Помнится, Дворецкий как-то заявлял, что некоторых животных, в том числе и собак, ради эксперимента подключали к глобальной Сети, и все они демонстрировали неплохой уровень интеллекта. Но данная методика не получила широкого распространения, и я так думаю, из-за страха людей получить опасную конкуренцию за звание единственных на Земле разумных существ.

— Мне бегать противопоказано, — неожиданно заявляет Нея. — Я совсем не для того создана, чтобы бегать по улицам.

Гард пока отмалчивается, видимо не определившись — безопасно ли сейчас находиться в сознании. Тод же крутится вокруг и весело гавкает, предлагая бежать дальше. Ему явно по его собачьей душе любые поиски Хозяина, и даже по корейским ресторанам.

— Надо решать, куда направиться дальше, — беру в стальные руки руководство этой буквально разношёрстной компанией. А по странной прихоти ассоциаций осознаю, что Гард и так уже подмышкой. И чтобы не перегружать далеко не вечные сервоприводы плечевых шарниров, я прислоняю его к стене ближайшего здания.

— Есть мысли куда? — спрашивает Нея.

Я качаю головой:

— Да я только что остановился после внушительного забега с нашим кататоником в качестве утяжелителя, дай собраться с мыслями.

— Растерял пока бежал? — интересуется наша гейша.

А я не могу сообразить — то ли это тонкая ирония, то ли действительно проявляет участие. В конце концов решаю, что ирония это высшая интеллектуальная деятельность, недоступная для робо-гейш, и значит, она просто участвует... Только вот в чём?

Прерывает непростые размышления на отвлечённые темы Дворецкий:

— Надеюсь, вас не поймали?

Я сам себе хмыкаю — понимаешь, надеется он!

— А я не могу больше бегать! — неожиданно встревает в разговор двух интеллектуалов Нея. — Утихомирь его!

— Кого?

— Да механика, конечно. Что он, в самом деле... Куда бы мы не зашли, отовсюду приходиться убегать.

От такого наглого вранья я начинаю буквально закипать радиатором. Как же сейчас понимаю Хозяина — будь у меня такая робо-гейша, тоже бы постарался потеряться. И даже пропуск обязательного ТО аэрокара не смог бы мне в этом помешать. Тут меня осеняет:

— Так может Хозяин из-за Неи пропал?

— Ещё чего! — фыркает та. — Хозяин обещал меня в город свозить.

— Так-так-так... А куда? — настораживается Дворецкий, видимо заметив какую-то зацепку.

— В мастерскую перепрошивки? — предполагаю я.

— Сам ты... — неожиданно обижается Нея. — Он говорил, что покажет мне саму суть этого мира.

— Это ещё что такое? — удивляюсь я, — Магазин аэрокаров? Так и старый ещё ничего, разве что медный таз заменить.

— Дендрарий? — внезапно покидает ставшую привычной кататонию Гард.

— Сами вы... Дендрарии. — Нея пожимает плечиками и загадочно крутит в воздухе пальчиками. — Суть этого мира это...

— Понятно, — перебивает её Дворецкий, — Нам нужен флоу-тиртхи.

— А что это? Впервые слышу, — удивляюсь я.

— Неудивительно, — комментирует Дворецкий, — Ты ж обусловлен механикой. Программная ограниченность.

Мне совсем не нравится термин — ограниченность, тем более программная. Словно приговор о профессиональной некомпетентности.

— Не переживай, — видимо, поняв мои сомнения, успокаивает Дворецкий, — У людей всё тоже самое. Что поделать, изъян в исходном коде.

И я перестаю пытаться понять, что там буровит Дворецкий. Порой у него такое бывает, начинает заговариваться. Что поделать, изъян в том самом... В исходном коде. В общем, ему до ясности мышления чётких механиков, как до...

— Так, — продолжает заговариваться Дворецкий, — Адрес скинул. Попытайтесь пробраться. Только давайте без эксцессов.

И мы выдвигаемся на новый адрес.

Здание ничем не привлекает. Убогий двухэтажный особняк девятнадцатого века, охраняемый государством, как памятник культурного наследия. В чём его такая уж культурность, вряд ли хоть один знаток ушедших веков сможет пояснить. Обычная человеческая привычка — сперва всё снести-перестроить, и затем благоговеть над последним, случайно оставшимся нетронутым. А для упокоения совести названным — архитектурный шедевр.

— Как будем проникать? — спрашиваю у спутников.

Но напрасные старания — Гард уже подпирает кирпичную кладку девятнадцатого века плечом, Нея озирается в поисках интерактивной витрины бутика одежды, а собака Тод задумчиво вычёсывает несуществующих блох. Помощнички...

Для начала решаю просто пройти на ресепшн, а дальше видно будет. То ли прикинуться посыльным, то ли ещё кем, столь же незаметным. А пока будут разбираться что и почему, успею оглядеться.

— О-о, наконец-то! — Девушка за стойкой встречает совершенно нежданным возгласом.

И я начинаю озираться в поисках — к кому ещё она может обращаться с этим «О-о!».

— Мы будем жаловаться! — продолжает меж тем возмущаться та. — С вызова прошло уже три часа. Нельзя было поторопиться?

— Вы ко мне обращаетесь? — интересуюсь чисто для проформы.

— А к кому ещё-то? — искренне удивляется ресепшн, — Ты же здесь единственный механик.

— Ну... Да... Механик.

Ситуация складывается самым удивительным образом. Но непонятно почему именно так.

— Пойдём, — командует девушка и направляется к двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён».

— Но... — Киваю на предупреждающую надпись.

— Ты меня удивляешь. Первый раз, что ли?

Вновь киваю, не совсем понимая, что значит это — первый раз.

За дверью с предостерегающей надписью древняя винтовая лестница, ведущая вниз. И мы начинаем совершать одну циркуляцию за другой, постепенно опускаясь всё глубже. Звуки с поверхности стихают, лишь стук каблуков по металлу ступенек сопровождает нас. Начинаю потихоньку прозревать — а не на ту самую Переработку меня ведут? Может, отсутствие Хозяина стало достоянием контролирующих органов?

Путешествие к центру Земли заканчивается в огромном каменном подвале. Здесь полумрак, как и положено царству мрачного Аида. И повсюду уходящие вдаль ряды небольших капсул.

— Большой циркуляционный насос накрылся. И скоро начнёт срабатывать автоматика, — поясняет, впрочем, ничего не объясняя, сопровождающая.

— Где он? — на всякий случай спрашиваю я.

— В техническом помещении, — отвечает та и показывает пальчиком в темноту. — Справишься?

— С циркуляционным насосом? Запросто!

— Хорошо, — заключает девушка и уходит обратно на винтовую лестницу, только теперь ведущую наверх.

Я же остаюсь с неисправным циркуляционным насосом, который надо ещё найти, и множеством капсул с непонятным мне содержимым, в которых вскорости должна начать срабатывать автоматика. Неужели где-то здесь скрывается от надоевшей робо-гейши Хозяин? Ничего не сказать — надёжное укрытие.

— Что такой заспанный? — спросил командир, когда я появился в ходовой рубке.

— Да всякая чертовщина снилась, — недовольно буркнул в ответ.

— А конкретнее? — заинтересовался Семён, являвшийся в одном лице и первым пилотом, и командиром нашего корабля. Видимо, наскучался за четыре часа вахты.

— Какая тут конкретика, — махнул я рукой, — Одним словом — полный хаос.

— Двумя, — кивнул командир и, заметив моё удивлённое лицо, пояснил, — Двумя словами — полный и хаос.

А затем перешёл к сдаче вахты:

— Значит, так...

Когда он ушёл получать свою порцию кошмарных сновидений, я занялся привычным делом — маяться от скуки вахтенным по верхам. Кораблем нашим был небольшой старшип класса межзвёздный рефиттер. А путь его пролегал через космическую бездну в район звезды 104 Водолея, где одна из ретрансляционных станций глобальной системы позиционирования требовала очередного обслуживания и мелкого ремонта. И рубка, где вахту за вахтой приходилось бесцельно пялиться на ходовые экраны, вызывала всё большее раздражение.

— База вызывает рефиттер «Дезидериус Хельмшмидт», — неожиданно, прерывая перманентную зевоту, проснулся передатчик глобальной связи.

Я даже на некоторое время растерялся, так и не захлопнув рот, — общение с Землей это такая редкость, сродни второму пришествию. Наконец нажал кнопку связи:

— «Дезидериус» Базе, во внимании.

Земля в свою очередь на миг замешкалась, затем произнесла строгим голосом:

— Вам срочное сообщение особой важности.

— Готов принять.

— Подтвердите особые полномочия.

— Вахтенный по верхам.

— Пойдёт, — неожиданно заключила та сторона. — Отправляю...

...

— Я вас собрал, чтобы сообщить важную информацию, — Семён, сделав театральную паузу, оглядел растерянные лица экипажа «Дезидериус Хельмшмидт».

Мы полным составом располагались в крохотной столовой, совсем не предназначенной для такого массового сбора. Хотя, массовым такой сбор назвать было крайне сложно, поскольку небольшой наш экипаж состоял лишь из непререкаемого авторитета Семёна; второго пилота, не оттуда руки растут, Стаса; сурового корабельного механика Георгия; меня в качестве блудилы-штурмана и двух пассажиров-туниядцев, а по совместительству инженеров-ремонтников, Мишаню и Коляна. И весь этот сброд и шатания, чинно сидя на «баночках», со вниманием внимал командиру.

— Меняем курс. Поступила директива с Базы — прибыть в звёздную систему Альфа Водолея, где полностью утеряна связь с орбитальной научно-исследовательской станцией. Требуется установить причину отсутствия связи, провести необходимый ремонт.

— И что там случилось? — спросил Мишаня.

— А я откуда знаю? — удивился вопросу от инженера Семён, — Сказано же — связь утеряна.

— Это далеко? — в свою очередь поинтересовался Георгий, — Как надолго зависнем?

— Это по пути, — ответил я, — Незначительный крюк. Но сколько будем там болтаться, непонятно. Я так понимаю, будет зависеть от расторопности наших «пассажиров».

Все посмотрели на инженеров. И даже инженеры, следуя общему тренду, посмотрели друг на друга.

...

Огромный диск орбитальной станции, в простонародье — «улей», как ни странно отыскался практически сразу, стоило только приблизиться к планете. И теперь освещённый местной парой звёзд во всей красе представал на ходовых экранах. Правда, ни габаритов, ни привычных навигационных огней не наблюдалось. Только холодный безжизненный каркас. Что создавало впечатление полной запущенности без видимых повреждений корпуса — ни искорёженного металла с гигантскими дырами от нежданной метеоритной атаки, ни вспученной обшивки от внутреннего взрыва реактора. Даже на настойчивые световые сигналы нашего рефиттера, подошедшего вплотную, не последовало и малейшей реакции.

— Пустой? — предположил Георгий. — «Пчёлки» улетели?

— А сколько должно быть «пчёлок»? — спросил второй пилот Стас.

— В сообщении фигурировало три человека, — пояснил Семён.

— Три? — изумился Георгий, — На такую махину?

— Я тебя удивлю ещё больше,— усмехнулся Семён, — Они все учёные. И никаких механиков среди них нет.

— А кто, простите за банальщину, ремонтирует гальюн? — профессионально заинтересовался наш специалист на все руки. — Сами?

— А навигационную аппаратуру? А системы связи? Не говорю уж о питающем реакторе. — Присоединился к общему изумлению Стас. — Они же все имеют неприятную привычку ломаться в самый неподходящий момент.

— Как и любой гальюн, — поддакнул Георгий.

— Ну-у... Видимо, такой неподходящий момент у них ныне и случился, — ответил Семён и по-хозяйски скомандовал, — Подходим, экипажу приготовиться к стыковке!

И хотя станция никак не реагировала на устные запросы и на команды стыковочной автоматики, но на то и рефиттер, чтобы уметь присоединиться к любому объекту, пребывающему в самом непрезентабельном виде и состоянии.

Когда корабль после мягкого толчка замер, а сенсоры просигналили о герметичности шлюзовой камеры, Семён обратил начальствующий взор на экипаж:

— Кого не жалко отправить в пугающую неизвестность первым?

Мы переглянулись.

— Кого-кого, «болвана» конечно, — уверенно ответил механик, — Ему гальюны без надобности.

«Болваном» мы про меж собой называли универсального робота-ремонтника, имевшего вместо имени только длинный серийный номер. И хотя производителем заявлялся продвинутый искусственный интеллект, порой наш «голем» поражал окружающих непроходимой тупостью, отчего и получил обидное прозвище. Правда, обидное, если ты человек, а не бездушная машина.

— Возражений от «болвана» не поступило, — усмехнулся командир. — Отправляй.

И мы вместе с подошедшими после стыковки инженерами прильнули к контрольному монитору механика.

«Болван» нынче не подкачал и благополучно миновал шлюзовую, но входной люк станции ни в какую не желал отворяться пред бездушным творением рук человеческих.

— Вот же... — выругался Георгий. — Такое впечатление, что наружный люк банально заварен. И даже шва незаметно. Словно единый монолит с корпусом.

Мы переглянулись.

— Может попробуем резаком? — предложил Мишаня.

— А если внутренний люк открыт? Как бы нам всю станцию не разгерметизировать, — осторожно поделился я сомнениями.

— Вряд ли, — уверенно ответил инженер, — По регламенту должна быть закрыта.

— По регламенту и бортовым огням положено светить, — возразил я.

И некоторое время всем экипажем изучали детальную схему станции и её главный шлюз.

— Ладно, — наконец изрёк командир, — На станцию мы по-любому обязаны попасть, и потому альтернатив всё равно нет. Инженеры — попробуйте разобраться с входным люком. Может, «болван» что попутал. Не поможет, механик вскроет люк.

Назначенная Семёном абордажная группа, ушла колдовать со входом на станцию. А оставшиеся в ходовой рубке с интересом наблюдали за этим увлекательным процессом сразу с трёх нашлемных камер.

— Так... Где-то здесь должна быть панель управления, — вскоре послышался напряжённый голос Коляна, — Ага, вот она...

Инженер ещё некоторое время колдовал над панелью, что-то тихо бормоча под нос.

— Проклятая пещера Алладина! — сдался он наконец, — Кто там помнит, что надо сказать?

— Сим-сим, откройся, — подсказал ему начитанный Георгий.

И внезапно не податливый до того входной люк откатился в сторону, словно только то и ожидал, что заветную фразу.

— Ого! — одновременно воскликнули мы — и абордажная команда, и зрители в ходовой.

— Приятно, — прокомментировал довольный Георгий, которому теперь не требовалось возиться с огромным резаком.

— Смотрите, — удивлённо изрёк Стас, — У станции включились бортовые огни!

И действительно, на мониторе общего вида станция теперь светилась не хуже рождественской ёлки.

— Всё чудесатее и чудесатее, — прокомментировал Семён неожиданный поворот и обратился к команде "вторжения", — Георгий, ты за старшего, аккуратно заходите внутрь.

Когда абордажная команда оказалась по ту сторону, пред нашими глазами предстал шлюзовой коридор станции, едва освещаемый только встроенными в скафандры фонарями, лучи которых вскоре скрестились на закрытом внутреннем люке.

— Мы входим, — коротко сообщил Георгий.

Напряжение возрастало, а я словно оказался зрителем захватывающего триллера, с головой поглощённым головоломным сюжетом.

— Сим-сим откройся! — не оригинально повторил заклинание механик, и в очередной раз свершилось чудо.

А с открытием внутреннего люка неожиданно включилось и внутренне освещение станции, отчего абордажники даже присели.

— Уф-ф... По-меньше бы таких сюрпризов, — прокомментировал Мишаня, — Как-то здесь неуютно. Словно мышеловка, что только и ждёт, чтобы захлопнуться.

— И у меня аналогичное предчувствие дармового сыра, — подтвердил разгулявшиеся фантазии инженера Георгий, — Как-то неприятно ощущать себя беспечным Джерри.

— Кем? — переспросил Семён.

— Был такой мультфильм... Смешной... Когда-то давно, — пояснил свои, видимо ещё детские, страхи Георгий.

— Давайте, заканчивайте обмен воспоминаниями, и приступайте к работе, — потребовал взять себя в руки командир. — Но только не разделяйтесь. Держитесь вместе, пока не разберётесь, что здесь, и как такое допустили.

Абордажная группа что-то невнятное побурчала в ответ, но исполнительно двинула по коридорам дальше, в глубь станции.

Пустота длинных закругляющихся вокруг гипотетического центра коридоров выглядела пугающе. Каюты по сторонам, одна за другой осматриваемые любопытными исследователями, казались давно покинутыми своими хозяевами. Хотя в некоторых и присутствовали признаки когда-то имевшей место в них жизни. Вездесущий мусор, незнамо как здесь оказавшийся, разбросанные повсюду части научных приборов да и вообще, вся окружающая обстановка навсегда покинутой людьми станции действовала откровенно угнетающе, ничуть не хуже безумных рассказов мастера ужасов Лавкрафта. Не хотелось бы мне там оказаться. Ходовая рубка рефиттера представлялась теперь такой уютной и родной.

— Георгий, что там у вас? — отвлёк меня от неприятных мыслей Семён.

На главном ходовом мониторе, куда он перевёл изображение с нашлемных камер абордажной группы, всё так же качался в такт шагам центральный коридор.

— Нет никого. И куда они все подевались? — с каждым шагом всё более удивлялся Георгий.

— Смотри! — неожиданно воскликнул Колян, и камеры сменили ракурс.

В конце коридора виднелась фигура человека в медицинском халате. Но заметив нежданных гостей в скафандрах, тут же исчезла.