WZZ67

часть 4

— Я не ослышался? Что-то хрустнуло? — оглядываясь, бормочет Бохе.

— У тебя хрустнуло? — удивляется Мелана.

— Это у него в голове, — усмехается Мейс. — Бывает...

Но Бохе оправдываться за свою «хрустящую» голову уже не приходится — теперь отовсюду слышно нарастание очень подозрительных звуков, словно кто-то в гуще леса всё более усердно ломает хворост для костра. Видимо, в преддверии очень долгой и холодной зимы.

— Надо бежать, — неожиданно заявляет Мелана, — Это ведьмы...

— Ведьмы хрустят? — всё-таки уточняю я.

— Нет, это ведьмы разбудили Лес!

Удивлённо оглядываюсь и понимаю всю чудовищную правду слов девушки — окружающие нас деревья начинают самым натуральным образом шевелиться: размахивать ветвями, раскачиваться и чудно искривляться стволами. Развитая интуиция принца Примума подсказывает, что деревья так заморочились отнюдь не с целью отвесить низкий поклон сыну Всеотца.

— Если успеют вытащить корни, нам не выбраться тогда! — уже кричит Мелана. — Быстрее!

— Уматываем! — командую я, понимая, что на раздумья и доскональное планирование нет ни минуты времени.

Мы вскакиваем на уже изготовившихся к бегу шестилапов и мчимся вон из оживающего Леса. А вокруг творится самая натуральная чертовщина. Проклятые ведьмами и ожившие деревья вокруг ворочаются, размахивают толстенными ветвями, пытаются схватить, задержать, оставить здесь навечно. И раскачиваются они не просто так, а с конкретной целью — при каждом отклонении всё более и более обнажая корни. Я вновь радуюсь, что у нас не обычные лошадки, а эти живые монстры, что прут сквозь лес, как кит сквозь волны. Треска вокруг становится ещё больше — к треску деревьев добавляется треск беспощадно крушимых стволов и веток. А за нами образуется натуральная просека, где успевшие обнажить корни деревья просто опрокинуты на земь и теперь бестолково корчатся, пытаясь подняться.

С трудом вырываемся из проклятого леса. Но стоит нам достаточно далеко удалиться, как шестилап под Бохе замертво падает в снег — брюхо начисто распорото и за нами тянется широкий кровавый след. Видимо одному из деревьев удалось каким-то образом проткнуть толстенную шкуру и вскрыть бедное животное от грудины до самого хвоста. И как оно только умудрялось так долго бежать с такой-то раной? Воистину, самые живучие и неприхотливые животные, что я до сих пор встречал.

— Ласка… Как же так? — Бохе сидит перед павшим монстром и гладит оскалившуюся в прощальной ухмылке страшную морду, взирающую на него остекленевшими глазами. — Проклятые ведьмы...

Пережить совсем без потерь встречу с ведьмами всё-таки не удалось. Жаль…

— Надо возвращаться, — насупившись говорит Мейс, глядя на убивающегося над павшим монстром Бохе. — Тут даже шестилап не выжил.

Я чешу затылок. Возможно, решение — отправиться на встречу с големами — оказалось не настолько и хорошо, как показалось в уютном трактире. Прерывает размышления спасённая ведьма:

— Нам надо двигаться дальше.

Мелана трогает меня за руку и кивает в сторону покинутого Леса.

Я смотрю, куда она указывает… Проклятье! От границы шевелящихся деревьев отделяется группа странных теней и стремительно скользит в нашу сторону по кровавому следу.

— Что это? — Мне никак не удаётся рассмотреть, что же там такое чудное из Леса к нам сейчас приближается.

— Когда ты их рассмотришь, будет уже поздно! — Мелана толкает в бок. — Надо мотать отсюда…

Опять бежать... Странно. И стоит об этом задуматься. Но некогда...

— Бохе! — кричу я. — Бросай Ласку — она сдохла. Забирайся к Мейсу!

Мейс не дожидаясь, пока Бохе прольёт весь свой небогатый запас горьких слёз, затаскивает того на своего шестилапа, и уже вдвоём несутся вслед за нами с Меланой.

Когда я в очередной раз оглядываюсь, твари леса уже близко, и теперь их можно хорошо рассмотреть.

Правда, хорошо рассмотреть вряд ли кому посчастливится — тут сразу и не поймёшь, с кем имеешь дело: это нечто неуловимое, где неразличимо сплетаются и медвежья массивность, и волчья хищность, и обезображенная человеческая сущность. Силуэты видятся то зверьём, то неожиданно людьми, но со слишком длинными нечеловеческими конечностями и мордами, в которых угадываются и пасть волка, и скалящийся лисий оскал.

Порождения ожившего колдовского Леса покрыты клочковатой шерстью с примесью ржавых и сизых оттенков, а сама плоть словно постоянно дрожит и вибрирует при взгляде, как плоть, не умеющая держать форму. То ли морды, то ли лица: глухие провалы глаз, иногда живые, иногда светящиеся изнутри болезненным светом, а иногда и вовсе исчезающие в пелене.

Но самое жуткое в преследователях — это способ передвижения. Твари не бегут и не скачут, как обычное зверьё. Каждое их движение неким образом искажает мир вокруг, будто покрывает некой рябью, и они растворяются в ближайшей тени, оставляя после лишь дрожащее облако полумрака, а появляются уже чуть дальше — цельными или диковато искривлёнными, скрученными под неестественным углом или стоя вертикально, вытянувшись во весь рост, на задних лапах как медведь.

По всей непрерывно появляющейся и исчезающей стае гуляет странное мерцание — то у отдельной твари исчезают лапы, то растворяется в снегу задняя часть, оставляя только медвежью грудь, то из мрака на мгновение возникает одна единственная человеческая рука, и тут же исчезает в волчьем плавном силуэте. Всю стаю пронизывает это странное “мерцание плоти”. Такое впечатление, что сам мир вокруг преследователей нереален, всё зыбко и всё подчинено чуждому ритму, не похожему ни на бег, ни на прыжки. Вот существо в стае только что было… и вот его нет, а в следующее мгновение кто-то из прочих уже касается мордой или тенью чёрной лапы кровавого следа.

Когда стая достигает лежащей Ласки, призрачное движение прекращается, и всё окутывает кровавое облако, в котором мелькают оскаленные морды, странные силуэты животных тел. И это нам даёт столь необходимое время, чтобы оторваться…

— Что это было? — спрашиваю у Меланы, когда стая исчезает из вида.

— Гончие Леса, — неохотно отвечает она.

— Никогда о таких не слышал…

— Вряд ли ты слышал и об этом Лесе.

И с этим трудно не согласиться. Много необычных странностей в Примуме и окрестностях, но что бы вот так — оживший Лес и населяющие его то ли звери, то ли призраки...

Мы останавливаемся для рекогносцировки. Требуется в спокойной обстановке обдумать план дальнейших действий.

Бохе сидит насупившись, всё ещё не отойдя от потери Ласки. Мейс же снова ухмыляется, вернув привычный оптимизм — да он бы не сильно то и расстроился, потеряй свою ездовую тварь. Я похлопываю по загривку Милашку, вытащившую нас из самого ада с его адскими лесом и населением. Хотя… Оглядываюсь — не идёт ли по следу адская свора. Вроде чисто. Но помня, как стремительно приближались эти твари, ничего нельзя сказать наперёд. Вот же… Похоже, влипли.

— Они не могут далеко отходить от Леса, — заметив мой интерес к нашим следам, исчезающим вдали, замечает Мелана. — Но путь назад этой дорогой теперь закрыт. Отведав настоящей крови, они обрели достаточное присутствие в этом мире.

— Значит, нам вперёд, — заключаю я и теперь смотрю уже в другую даль. — Что нас там ждёт?

— Можно спросить у Оракула, — неожиданно предлагает Мелана.

— У кого? — переспрашивает Мейс. — Что за Оракул?

— Кто, — поправляет девушка. — Надо говорить — кто за Оракул.

— Это далеко? — уточняю я.

— Нет. До Оракула всегда недалеко, — весьма туманно отвечает ведьма, чему нисколько и не удивляюсь.

— Ладно, убедила. Едем! — окончательно решаю я.

часть 3

До чего ловко она нейтрализовала угрозу. Было готовый излиться наружу праведный гнев принца Примума продолжил теперь тлеть где-то там внутри до лучших времён. Оставалось только беспомощно развести руками — развела она меня мастерски.

— Передохнём с часок и в путь, — произнёс в ответ первое, что пришло на ум, лишь бы последнее слово оставалось за мной.

— А куда вы путь держите таким устрашающе мощным отрядом? — наивно интересуется Мелана.

Я же вновь чувствую себя ловко запертым в тупике — это она так иронизирует или действительно говорит от чистого сердца? Хотя... Какое к чёрту чистое сердце у ведьмы? Да оно черно, как чёрная кошка в тёмной комнате, где кота вдобавок ещё и нет.

— Хотим посмотреть, что творится в Пустоши Забвения, — за меня раскрывает все козыри наивная душа Бохе.

Брови Меланы взлетают вверх, двумя чёрными птицами:

— И что вы там потеряли?

— Хотим проверить слухи о големах, — отвечаю я.

— Это не слухи... — задумчиво произносит девушка.

— Ты сама их видела? — уточняю на всякий случай.

— Мне самой видеть это ни к чему, — пожимает та плечиками, — такое чувствуют сердцем.

Недоверчиво хмыкаю про её чёрное сердце, но пытаюсь разузнать как можно больше, так сказать, из первых уст:

— Тогда поясни, чем это грозит?

Мелана некоторое время раздумывает, словно принимая какое-то решение, затем отвечает:

— А ничем хорошим. Где пройдут големы, останется только лёд и камень... Ни зверей, ни людей, ни даже деревьев.

Бохе и Мейс переглядываются, видимо, им совсем не улыбается оказаться в числе тех самых — ни зверей, ни людей.

— А есть средство противостоять големам? — продолжаю расспрашивать я. Как-никак, принц крови, и это обязывает что-нибудь срочно предпринять. Хотя бы проявить неподдельный интерес, если иное невозможно.

— Средство такое есть, — интригует хорошенькая ведьма, — Кровь...

Произнеся слово «кровь», Мелана делает паузу и со значением смотрит мне прямо в глаза.

— Ха! Кровь? — Я усмехаюсь, — Да хоть всё Западное море до краёв заполню. Проблем-то...

— Кровь родного сына Всеотца...

Вот это поворот! Я даже теряюсь на некоторое время.

— Да где ж его взять-то, этого сына? — удивляются мои товарищи.

— То мне неведомо, — разводит руками Мелана, — Только слухи всякие...

Мне такой поворот сюжета откровенно не нравится. И хотя у Всеотца на сегодняшний день с десяток детей, а один из них я, но разменивать королевскую кровь на големов? Вот, например, воспользоваться нерасторопностью одного из братцев и воткнуть ему в спину кинжал, это, так сказать, издержки строгого дворцового этикета, но проливать драгоценную кровь ради неясных целей и отдалённых перспектив?

Внезапно все три наших ездовых монстра дружно вскакивают, скалят зубы и загребают лапами.

— Что такое? — Я озираюсь.

Вокруг только тёмные заросли кривых деревьев, сквозь переплетённые ветви которых ни чёрта не видно. Но если внимательно прислушаться... То понимаешь, что и ни чёрта не слышно.

— Ковен... — шепчет ведьма.

И словно в подтверждение её слов совершенно бесшумно появляются три ведьмы. Не выходят из-за деревьев, не падают с небес обращёнными воронами — нет, они просто появляются. Ещё мгновение назад не было никого, и вот — пугая своим далеко не грациозным видом, пред нами стоят самые настоящие ведьмы.

В землях Всеотца ведьм никогда не привечали. Конечно, никто за ними не гоняется с «Молотом ведьм» наперевес, никто не собирается специально устраивать хитроумных допросов испанским сапожком или испытаний водой. Мы ж не какие-то там деревенские олухи, верящие, что всё зло меж Небом и Твердью — дело рук женщин, весьма специфических взглядов на мироустройство и роль этих самых женщин в построении справедливого общества. Но спалить на огне очередную виновницу потравы скота, никогда не считалось в Замке Всеотца тяжким грехом. Скорее наоборот. Да и с какой стати их жалеть, если мы себя не жалели?

Тем временем Мелана так же незаметно, как и появившиеся три ведьмы, оказывается у меня за спиной. Бохе и Мейс подпирают плечами, обеспечивая прикрытие с флангов. Наши «кони» хрипят да роют лёд и камни, готовые броситься на появившихся из ниоткуда ведьм. Чувствуя поддержку, я делаю шаг навстречу непрошеным гостьям.

Впереди три старухи не пойми какого возраста — может одна тысяча лет минула с тех давних пор, когда они были молоды как Мелана, а может и все три. В надменных позах и уверенных движениях чувствуется та сила, что сведёт в небытие и сотрёт начисто из людской памяти любого, кто посмеет бросить вызов ведьминому ковену. А в центре пугающей троицы главная, самая древняя, высокая, способная одним видом внушать ужас, с измождённым лицом, напоминающим древнего вампира: острые скулы, тонкие губы, впалые белесые глаза, словно выточенные из вечного льда. Длинные седые волосы растрёпаны, подол тёмной тяжелой меховой мантии касается снега. В руках посох, увенчанный руной всевластия, на поясе обереги на все случаи жизни. Её товарки, прикрывающие по бокам фланги, не менее надменны и горды. В руках наготове колдовской аксессуар. А дальше, средь искривлённых стволов и переплетённых ветвей, тут и там мелькает и весь остальной ковен. Подготовились они на славу против троих-то самых обычных людей и одной молоденькой ведьмы...

— Вы нам неинтересны, — неожиданно шипит главведьма, — Идите прочь по своим людским делишкам, а нам оставьте нашу сестру...

— А что, дельное предложение, — заявляет Бохе.

— Ещё я женщин не бил, — поддерживает его Мейс.

В каждом их слове слышна едкая ирония. Но связываться с ведьмами в таком количестве не хочется...

— А может разойдёмся по-хорошему? — предлагаю ведьмам альтернативу я, — Мы с Меланой, вы со своим говеном...

Глаза главведьмы вспыхивают запрещённым здесь огнём, она клонит седую голову и впивается в меня тающим льдом страшных бельм. Я повожу плечами, ощущая озноб от этого прожигающего взгляда. А сам прикидываю варианты неожиданной атаки и последующего бегства. Насколько я знаю, Милашки и прочие иноходцы страсть как не любят ведьм — для одного весьма распространённого ведьминого варева требуется сразу три свежих сердца шестилапых жеребят. И стоит мне только скомандовать, как полетят клочки по закоулочкам от этих ведьм. Но дальше нам придётся передвигаться пешком — справиться с целым ведьминым кагалом «лошадкам» не под силу. А жаль. Вот будь я на своей территории...

Пока так раздумываю, главведьма сверлит меня взглядом, и во мне просыпается гордый сын Всеотца:

— Дырку протрёшь!

Кладу руку на рукоять меча. Милашка за спиной начинает сопеть всё активнее. И хотя я её не вижу, но нет никаких сомнений, что из страшной пасти сейчас уже капает слюна бешенства.

В чаще резко трещит сухая ветка, и главведьма отшатывается. Что-то шипит своим товаркам на непонятном языке, и все единомоментно исчезают. Только следы в снегу, там, где ведьмы стояли буквально мгновение назад. Вот же...

— Что это было? — громко спрашивает Мелана.

Я пожимаю плечами. Кто ж этих ведьм разберёт? Пришли внезапно, повсюду наследили и мгновенно исчезли. Ни здрасьте, ни до свидания. Одним словом — ведьмы.

часть 2

— Кто-то поёт? — Мейс неожиданно притормаживает бег своего шестилапого монстра и приподнимается в седле, крутит головой.

Я так же слышу это дивное пение, напоминающее и голос матери, и заунывный вой затерявшейся в лесу метели.

— Что это может быть? — удивляюсь и я, — Кто может так приятно петь в этой чёртовой глуши?

Мы сейчас преодолеваем каменистое плато абсолютно пустое, где даже обычные валуны попадаются не чаще, чем алмазы в россыпи гранита.

— По-моему, оттуда, — Бохе тычет пальцем в сторону, где виднеется один из тех редких здесь валунов, что попадаются не чаще редких алмазов.

Мы меняем направление бега своих «лошадок» и правим в сторону немаленького такого камня. Действительно, пение теперь становится гораздо чётче слышно, а вскоре на противоположной от нас стороне камня обнаруживаем прикованную за руки-ноги девушку с распущенными волосами, одетую в простое рубище. При том, девушку довольно приятной наружности, с чистой кожей, что несколько не вяжется с простецкой её одежонкой, которая никак не обогревает хозяйку в местной то холодине. Завидев приближающихся всадников, девушка обрывает пение и молча смотрит на нас. А мы, осадив подле своих монстров, также молча смотрим на неё. Как любителю театральных постановок, мне мизансцена кажется достойной отдельных оваций от самого придирчивого зрителя…

— А ничё так… — глубокомысленно прерывает Бохе театральную паузу и несуществующие овации несуществующих зрителей.

— Ты это про что? — неожиданно спрашивает девушка и хмурит тонкие брови.

Скромняга Бохе не находит, что ответить говорливой пленнице камня, и начинает недовольно сопеть. На выручку товарищу спешит Мейс:

— Ножки, грудь, да и в общем вся фигура, хороши.

— А-а-а… — как-то откровенно разочаровано отвечает обладательница хороших ножек, груди и в общем всей фигуры.

— Не холодно? — в свою очередь галантно интересуюсь я.

— А ты как думаешь? — резко отвечает та, и я так подозреваю, что будь у неё свободна хотя бы одна рука, она не преминула покрутить пальцем у виска.

Стоит признать, мой вопрос в самом сердце бесконечной зимы кажется несколько бестактным, но надо же было с чего-то начинать общение с прелестной незнакомкой. Ну, не с констатации же факта о хорошеньких ножках и ручках, грубо прикованных кандалами прямо к ледяному камню.

— Может, изволите освободить? — интересуется девушка.

А мы тихонько перешёптываемся, что бы та не слышала наших деловых разговоров.

— Интересно, кто это приковал её здесь и бросил умирать? — заговорщицки шепчет Бохе, постоянно косясь на пленницу.

— Ведьма? — предполагаю я.

— Похоже, — отвечает Мейс и предлагает, — А не отправиться ли нам далее по своим делам, оставив всё как есть?

Я чешу затылок. Девушка действительно хороша, но для ведьм это далеко не константа — положим, выпила привораживающее зелье, или что они там пьют в подобных ситуациях, и теперь глаз от неё не оторвать. А вот пройдёт время, и что там откроется? Вполне может оказаться какая-нибудь отвратительная тысячелетняя старуха. Бывали прецеденты… И не только с ведьмами.

— Вы долго собираетесь шептаться? — прерывает военный совет девушка, может быть ведьма, — Так и околеть можно, пока сеньоры пугливо чешут затылки.

— Скажи-ка мне, нас всех здесь интересует… — задаю я самый теперь насущный вопрос, — Ты… Ведьма?

А эта стерва начинает дико хохотать…

Я некоторое время растерянно наблюдаю за столь странной реакцией, перевожу взгляд на товарищей. Бохе чешет затылок, затем начинает вслед хихикать. Мейс же, не теряя времени, начинает сразу хохотать во всё горло. Тут и я не могу сдержать рвущийся наружу смех.

Вдоволь насмеявшись, не остаётся иного , как освободить чертовку от оков.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Мелана, — отвечает та и ловко вскакивает на Милашку позади меня.

Обхватив обеими руками, прижимается всем телом. И я чувствую непрекращающуюся дрожь юного тела — конечно, рубище ещё та защита от пронизывающего холода.

Разговаривать с собеседником, который сидит у тебя за спиной, не очень удобно, и я помалкиваю. Девушке тоже, видимо, пока не до разговоров. Так и несёмся по пустынному каменистому плато молча. Мягкая поступь верховых монстров абсолютна бесшумна, пронизывающий ветер неслышен и только ощущается мертвящим холодом. Мои товарищи, заворожённые мрачными пейзажами, растеряли былую весёлость и мчаться неподалёку призрачными тенями. Только чернеющие камни бесконечного плато, туманный лёд и звенящая тишина. Постепенно теряю ощущение времени и пространства...

— Туда, — рушит суровую красоту момента сидящая позади, толкает меня в бок и указывает рукой направление, ничуть правда ни лучше здесь любого иного. Может, это ловушка. А может и нет.

Тяну поводья Милашки и забираем немного левее. Вскоре оказываемся в небольшом перелеске. Местные деревья словно сошли с картины обезумевшего художника, при том художника, надлежаще не владеющего кистью, и потому предпочитающего самую примитивную угольную пастель.

— Здесь можно отдохнуть и согреться, — поясняет свой выбор Мелана.

Но не очень-то верится её словам: местная поросль лишь условно напоминает огромные деревья — настолько она уродлива и искривлена. Единственное, что радует, так это плотность посадки и какая-никакая защита от холода ветра. Шестилапы шутя продираются сквозь заросли в самую гущу перекрученных стволов и ветвей, и мы оказываемся на некой лужайке более-менее свободной от растительности. Здесь, как это ни удивительно, действительно тепло. Видимо, местные «деревья», как и их более крупные собратья, излучают тепло. Странности этого мира льда и камня, где нет солнца и огня, но есть сами по себе тёплые деревья. Не перестаю удивляться универсальным выкрутасам природы на все случаи жизни. Или это не природа виновата, а некие пока мне неведомые силы?

Спешиваемся, и шестилапы дружно заваливаются на бока, образуя небольшой кружок, дополнительно обогреваемый их горячими телами. В очередной раз замечаю, что для местных весьма жёстких в плане выживания реалий нет более необходимого животного.

Запасливый Бохе достаёт перекусить и выпить. Правда, мы сами не проголодались в отличие от Меланы, которая особо не стесняясь набрасывается на еду.

— Вода есть? — непрерывно жуя, спрашивает она у Бохе.

Тот только качает головой и протягивает мех с брагой. Мелана кривится, но за неимением альтернативы, прикладывается к тому, что есть... Точнее, что пить.

— Расскажешь, как ты здесь оказалась? — спрашиваю, когда она немного утолила голод и, наверное, жажду.

— Это у тебя надо спросить, как я здесь оказалась, — иронично начинает крутить свои ведьмины штучки Мелана.

Я было сурово хмурю брови — не пристало принцу крови Примума… Как Мелана мило восклицает:

— Чуть не забыла выразить свою самую искреннюю благодарность за спасение!

Вот же… Ведьма!

часть 13

— Внизу ни чёрта не видно, — прервал благоговейную тишину Семён, — А хотелось бы рассмотреть в подробностях, что там творится, пока драконы не висят над душой.

— Возможно, светящиеся кроны слепят. — предположил Савелий, — Евген, давай снижайся. Надо пересечь границу терминатора...

И действительно, стоило только шлюпу преодолеть некий барьер, как из мрака проступили призрачные очертания Мас-а-Тьерра. Как оказалось, «шары» светящихся крон всё-таки подсвечивали творящееся внизу, но это становилось заметно только с определённой высоты. И теперь мы имели возможность отслеживать мельчайшие детали на поверхности спутника.

— А что, давайте попробуем облететь окрестности насколько это возможно... — предложил Георгий. — Может ещё чего интересного найдём?

— Евген, рули! — скомандовал Семён. — Когда ещё предоставится такая возможность...

Подчиняясь команде, второй пилот завернул такой вираж, что пришлось в спешке хвататься за всё, до чего я смог дотянуться...

И сюрприз нас ожидал буквально через полчаса полёта — впереди замаячили знакомые очертания метеоритного кратера.

— Да сколько же их здесь! — воскликнул поражёно Георгий, — Такое впечатление, что занесло нас на нашу старушку Луну, всю перерытую кратерами.

— Действительно, многовато для спутника, имеющего атмосферу и планету-гигант под боком.

А буквально через минут пять мы уже дружно кричали:

— Не может быть!

В центре кратера возвышался некий остов... И хотя с первого взгляда становилось ясно, что это космический корабль, потерпевший здесь катастрофу, но космический корабль этот был отнюдь не земной. Нечто нечеловеческое было и в его обводах, и в самой архитектуре корпуса.

— Да что б меня... — пробормотал Семён. — Может мерещится?

— Всем мерещиться не может, — возразил Савелий. — Разве что, галлюцинация коллективная.

— Так может проверим? — предложил я.

— Проверить, говоришь... — задумчиво произнёс Семён. — А давайте. С час на темнотищу у нас в запасе имеется.

Шлюп изменил курс, направляясь к загадочному остову...

...

Назойливое ощущение дежавю. Словно по ошибке оказались в своём кратере — здесь и разбившийся старшип, и озерцо, и отсутствие деревьев, и загадочно темнеющий зев пещеры.

— А его сплющило даже серьезней «Русанова», — прокомментировал после беглого осмотра инопланетного остова Георгий. — Хотелось бы полюбопытствовать что внутри, но не рискну. Так его покорёжило. Да и лежит он тут никак не менее пары сотен лет.

— Отчего такое предположение? — поинтересовался Семён.

— По старению металла.

Пока они так глубокомысленно рассуждали, я решил обойти весь инопланетный старшип. Честно говоря, совсем не удивляло, что его так немилосердно искорёжило от удара о поверхность спутника, памятуя о наших собственных кораблях. Тем более, неведомо, какие здесь использовались материалы таинственными строителями. Да и не приспособлены космические корабли так брякаться о спутники…

Унылое зрелище погибшего корабля со всех сторон было одинаково унылым — безжалостно разорванная и сплющенная обшивка, огромные дыры от сгнившего металла и темнота внутри. Хотя… Я остановился. В одной из обросших ржавчиной дыре почудилось некое призрачное свечение. Аккуратно попытался заглянуть…

— Ты что тут делаешь?

От неожиданности я дернулся, и вся та труха ржавчины, что густо висела сверху, дружно осыпалась мне за воротник.

— Проклятье! — не смог сдержать негодования, — Ты меня напугал…

Семён только усмехнулся:

— Что ты там потерял?

Я же, бормоча под нос проклятья, боролся с попавшей в комбинезон ржавчиной. Не дождавшись ответа, командир сам сунул голову в отверстие, благо, вся опасно свисавшая труха перекочевала мне за шиворот.

— Хм-м, — пробормотал он, — А там что-то загадочно светится...

— Ты тоже заметил? — я бросил бесполезную борьбу со ржавчиной за шиворотом, — Что это может быть? Инопланетяне?

— А чёрт его знает! Может и инопланетяне. Только…

Он попытался залезть внутрь искорёженной груды металлолома... Затем сдавленно попросил:

— Подсади…

На миг исчез, и после короткого глухого удара в отверстии появилась его недовольная физиономия:

— Лезь за мной. Поглядим, кто там или что.

Вот же… Зачем я попёрся осматривать этот корабль, который и кораблём-то ныне не является?

Ни малейшего желания самому лезть в пасть «дракона», пускай давно разбившегося всмятку и покрытого ржавчиной…

— Давай быстрее, — поторопил в моих размышлениях Семён и подал руку.

Ухватив поданную длань, я без всякого энтузиазма полез к нему в саму тьму.

Внутри оказалось довольно сухо и очень темно. Даже свет фонаря, прихваченного Семёном из спасательного шлюпа, с превеликим трудом разрезал обосновавшийся здесь мрак.

— Выключи, мешает, — попросил я.

И лучше бы не просил. Абсолютный мрак и такая же тишина по-настоящему пугали. А особенно, тихое потрескивание в казалось бы абсолютной тишине и едва заметное мерцание где-то впереди.

— Идём, — бодро скомандовал Семён и вновь включив фонарь, чтобы не напороться в темноте на острые зазубрины разорванного металла.

Но назвать это ходьбой можно было только при существенном избытке оптимизма — никаких коридоров или открытых пространств теперь здесь не существовало. Скорее замысловатый лабиринт, раскинувший свои узкие и кривые ходы сразу во всех трех измерениях. Не знаю, какая планировка была изначально, но катастрофа только добавила головокружительной неопределённости.

— Не хочется каркать, но нам совсем не помешала бы нить Ариадны. И как бы не обнаружить здесь Минотавра, — на всякий случай предупредил Семёна я.

— Ты же из нас двоих штурман, вот и картографируй передвижения, — пожал плечами Семён.

Я вздохнул и двинул вслед за неугомонным командиром, стараясь не забыть дорогу назад.

Местами мы ползли, местами протискивались, ежесекундно рискуя распороть свои комбинезоны. Но хотя бы путь не занял много времени — буквально через десяток шагов мы уперлись в самую настоящую стену из светящихся нитей всё того же мицелия, как и в пещере с заторможенным временем.

— Вот же…

Свечение, замеченное нами снаружи исходило от этой слегка шевелящейся массы нитей мицелия.

— И тут грибы, — пробормотал Семён, — Видимо, братья по разуму не смогли покинуть разбившийся корабль, и были найдены местной плесенью прямо тут.

— Что будем делать? — спросил я, — Скоро тёмное время суток закончится…

— Если уже не закончилось, — ответил Семён, — Как бы замедление времени не вызывалось именно этой гадостью. Давай быстро назад!

И мы повторили обратный путь, вновь продираясь, проползая и протискиваясь через лабиринт несостоявшегося Минотавра. И слава богу...