VasilyGrust

- А ну, покажи себя гостям, не стыдись, - велела барыня 8-летней девочке. Десятки глаз смотрели на Пелагею, и та не знала, куда ей деваться. И рыдать было нельзя: высекут.

Белошвейка Авдотья Иванова из крепостных девок орловской помещицы Варвары Петровны Тургеневой была настоящей красавицей. Многие крестьянские парни имения Спасское-Лутовиново заглядывались на Авдотью: высокая, стройная, а изгибы какие!

Но не только крестьянских парней привлекала Авдотья. Втайне следил за красавицей и барчук, 24-летний Иван Тургенев, сын Варвары Петровны.

Мать Тургенева была суровой барыней. К крестьянам относилась она ненамного ласковее, чем печально знаменитая Салтычиха. Крепко доставалось от матушки и Ивану.

Авдотья время от времени приходила в барский дом, приносила свою работу. Иван поначалу смотрел издали, но в летний день 1842 года решился, и, как сказано в воспоминаниях О.В. Аргамаковой, "предложил белошвейке свои ласки".

Крестьянка согласилась на предложение барчука. Иван вскоре уехал в Москву, а Авдотья через девять месяцев родила девочку, которую назвала Пелагеей.

Тургенев о появлении дочери не знал, и впервые увидел Пелагею летом 1850 года, когда 32-летний Иван Сергеевич приехал из Парижа по делам в Спасское-Лутовиново. Писатель немедленно сообщил о случившемся своей возлюбленной, 29-летней французской певице Полине Виардо:

"Скажу Вам, что я нашел здесь — догадайтесь что? — свою дочку, 8 лет, разительно на меня похожую… Глядя на это бедное маленькое создание, я почувствовал свои обязанности по отношению к ней, и я их выполню — она никогда не узнает нищеты, я устрою ее жизнь, как можно лучше".

Иван Сергеевич не случайно озаботился устройством жизни Пелагии. Девочка была глубоко несчастна.

Барыня Варвара Петровна знала, от кого родила Авдотья, но о внучке совершенно не заботилась. Девочка стала крепостной своей бабушки, и "игрушкой для гостей". Как только к Варваре Петровне приезжали гости, та требовала к себе Пелагею, заставляла поднимать тяжелые ведра с водой. Когда девочка не могла выполнить эту работу, барыня поднимала ее на смех.

Дворовые знали, что Пелагея - дочка барчука, однако относились к девочке также, как и их барыня. Малышку презрительно называли "барышней", а крестьянские дети вполне могли ее поколотить.

Помочь Пелагее было некому: ее мать, Авдотью Иванову, хозяйка Спасского-Лутовиново спровадила в Москву вскоре после рождения девочки. Белошвейка больше никогда не увидела дочь.

Варвара Петровна обещала, что сама "воспитает" внучку, но вместо этого поселила ее с прачками и сызмальства заставляла выполнять тяжелую работу. Складывалась такое впечатление, будто бабушка жаждет "уморить" ненужное ей дитя.

Когда Варвара Петровна узнала о прибытии сына в усадьбу, она устроила Ивану Сергеевичу настоящее представление. О.В. Аргамакова вспоминала:

"Она вызвала Ивана Сергеевича из-за границы и при свидании, протягивая одну руку для поцелуя, а другою указывая на девочку, букою высматривавшею из-под стола стенного зеркала, спросила:

– Это твоя?!

После секундного размышления Иван Сергеевич отвечал:

– Если родная мать говорит мне, что моя – значит моя".

Иван Сергеевич был потрясен тем, насколько Пелагея была на него похожа. Еще больше писателя шокировало, что его дочь жила в имении на правах крепостной, подвергалась издевательствам.

Тургенев, который в ту пору уже полностью зависел от мнения Полины Виардо, попросил у возлюбленной совета относительно Пелагеи:

"Скажите мне, что вы обо всем этом думаете и что я должен сделать – я хочу отдать ее в монастырь, где она пробудет до 12 лет – там и начнется ее воспитание. Мне хотелось бы, чтобы вы дали мне совет – я буду так счастлив ему последовать".

Полина некоторое время молчала, вероятно, пораженная новостью. Затем от нее пришло письмо, в котором певица отметила, что в Российской империи девочка никогда не сможет избавиться от клейма незаконнорожденной. Виардо великодушно предложила Ивану Сергеевичу привезти Пелагею в Париж, где девочка будет воспитываться с собственными детьми певицы.

Тургенев рыдал от счастья, читая письмо Полины. Любовь Ивана Сергеевича к Виардо стала еще сильнее и глубже.

Писатель дал Пелагее новое имя - Полина (Полинет), и с сопровождающими отправил ее в Париж в дом Виардо.

Самому Ивану Сергеевичу пришлось задержаться в России: внезапно скончалась его мать, 62-летняя барыня Варвара Петровна, мучительница бедной прачки Пелагеи.

Тургеневу нужно было срочно решать вопросы с наследством, прежде всего, с множеством крепостных, которые принадлежали его матери.

Дела были сложными, их решение потребовало массы времени. Так получилось, что во Францию Иван Сергеевич прибыл лишь через шесть лет после того, как отправил туда дочь.

Полинет к этому времени исполнилось четырнадцать. Девочку было не узнать. Вместо крестьянской русской девочки Тургенев обнаружил юную француженку, которая совершенно не помнила родного языка. Ивана Сергеевича это обстоятельство очень обрадовало:

"Моя дочка очень меня радует. По-русски забыла совершенно — и я этому рад. Ей не для чего помнить язык страны, в которую она никогда не возвратится".

Но был у Ивана Сергеевича и повод для огорчения, и весьма серьезный. Отношения Полинет и Полины Виардо были холодными и отстраненными. Дочка Тургенева в семье певицы не прижилась: Полинет испытывала к "благоволительнице" холодную неприязнь и ревновала ее к отцу.

Иван Сергеевич, любивший Виардо до безумия, пытался "влюбить" дочь в Полину:

"Ты будешь рада вновь ее увидеть, не правда ли? Я хочу дать тебе поручение, которое тебе будет приятно: …поцелуй ей покрепче обе руки за меня".

Но усилия Тургенева в этом направлении были напрасны. Полинет наотрез отказывалась целовать Виардо руки. Напротив, девочка постоянно жаловалась отцу на певицу, на ее дурное обращение. Так, Полина крайне редко брала на прогулку Полинет, тогда как ее собственные дети всегда были с ней. Иван Сергеевич в сердцах упрекал дочь за неблагодарность и обидчивость.

С каждым годом Полинет испытывала к Виардо все большую неприязнь, и певица отвечала ей взаимностью. В конце концов нахождение под одной крышей стало невыносимо для обеих, и Полина отправила русскую "воспитанницу" в частный пансион. Иван Сергеевич не был свидетелем этого скандала: ему в очередной раз пришлось отправиться в Россию по делам наследства.

Вернувшись во Францию, Тургенев тут же забрал Полинет из пансиона и, сняв дом, поселился с дочерью. Для воспитания девушки в "европейской манере" была нанята английская гувернантка Иннис.

Пока Полинет была с Иннис, Иван Сергеевич почти все свое время проводил в доме Виардо. Любовь к певице была столь сильна, что Тургенев закрывал глаза на странность своего положения в доме замужней дамы.

В 1859 году Полинет Тургеневой исполнилось семнадцать лет. Через пару месяцев после празднования своих именин девушка познакомилась с 24-летним стеклопромышленником Гастоном Брюэром. Между молодыми людьми промелькнула искра, и вскоре Полинет познакомила отца с избранником. Тургенев выбор дочери полностью одобрил.

Свадьба Полинет и Гастона потребовала от Ивана Сергеевича колоссальных трат: лишь приданое невесты обошлось писателю в 150 тыс. франков. Большую часть средств, потраченных на свадьбу, Тургенев получил из России - они были получены от тяжкого труда крепостных.

Полинет поначалу была довольна жизнью в браке. Гастон относился к супруге ласково и почтительно, тем более, что все финансовые неурядицы семьи брал на себя тесть.

В 1872 году Полинет родила девочку, которой дали имя Жанна. Тургенев был бесконечно рад рождению внучки. Через год в семье Брюэр появился второй ребенок - сын Жорж Альберт.

Увы, счастье Полинет длилось недолго. В 1875 году стекольное предприятие Брюэра оказалось на грани банкротства. Тургенев напряг все свои силы (и силы своих крестьян в далекой России), чтобы спасти фабрику зятя, но - тщетно.

После разорения Гастон Брюэр стал раздражительным и нервным. В семье стали возникать скандалы, иной рад - ужасающие. Тургенев горько жаловался своему другу П.В. Анненкову:

"Гастон умудрился пустить на ветер даже те деньги, которые я полагал упрочить за моими внуками, стал пьянствовать, грозить то себя убить, то ее — и теперь я ежедневно ожидаю, что она прибежит сюда со своими детьми, я должен буду ее прятать".

Иван Сергеевич не ошибся: вскоре Полинет бросила мужа и пришла с детьми к отцу. Гастон в это время рыскал по городу с ножом, намереваясь убить жену. Брюэр несколько раз заходил к Тургеневу, угрожал ему.

Писатель решил спрятать дочь в Швейцарии у своей знакомой мадам Делессер. Финансовая сторона вопроса полностью легла на Ивана Сергеевича. Резко постаревший писатель был вынужден тянуть тяжелую лямку, каждый месяц отправляя дочери деньги.

Единственное, что радовало Ивана Сергеевича - его внуки. Тургенев постоянно писал внучке Жанне, учил ее иностранным языкам.

В 1883-ем году 63-летний Тургенев тяжело заболел. Все еще влюбленный в Полину Виардо и считающий ее безупречной честности человеком, Иван Сергеевич все свои деньги и права на произведения отписал певице. Дочери писатель не оставил ничего, уверенный, что "святая Полина" не оставит Полинет без гроша.

Полинет, узнав о завещании отца, немедленно подала на Виардо в суд. Тяжба была проиграна, а Полина Виардо лишила воспитанницу средств к существованию.

Дочери Тургенева пришлось давать уроки музыки. Через несколько лет главной добытчицей семьи стала Жанна Бауэр, дочь Полинет, трудившаяся учительницей иностранных языков.

В 1919 году Полинет Брюэр, дочь великого русского писателя Ивана Сергеевича Тургенева, скончалась в возрасте 76 лет.

Жорж Альберт, внук Тургенева, жил, как сказал бы его дед, "бобылем", не имел особых устремлений и не работал. Он умер в 1924 году в возрасте 49 лет.

Жанна Брюэр в 40-е годы была вынуждена продавать письма Тургенева к матери, чтобы купить еды. Так дедушка даже из гроба помогал своей внучке.

Жанна относилась к памяти Ивана Сергеевича с огромным уважением, добивалась публикаций о нем во французских газетах и журналах.

Умерла Жанна Брюэр в 1952 году в Париже. Ей было 80 лет. Со смертью внучки Тургенева род писателя пресекся, ведь от обожаемой Полины Виардо у Ивана Сергеевича детей не было...

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донат, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

"Анна Андреевна, масло в этом доме только для Иры", - злым голосом сказал он. Она положила нож на стол, опустила глаза. Боже, как же ей было стыдно, как противно! Ей хотелось провалиться сквозь землю! Упрекнуть маслом за ужином, при гостях! В очередной раз кинуть ей в лицо - ты приживалка, ты здесь никто.

Но ведь ночью он придет к ней в комнатку...

Почему она, дворянка, выпускница Царскосельской женской гимназии, согласилась на гражданское сожительство, это пошлое порождение новой власти? Ответ простой: 33-летняя поэтесса Анна Ахматова не умела, не могла жить одна. Быт душил ее. Особенно суровый советский быт начала 20-х годов. Отрываться от книг и стихов, от своих записных книжек, окунаться в мир коммунальных квартир, платежек, очередей, сберкнижек, прописок, обязательных для всех заготовок на зиму, было для Анны невероятно мучительно.

Ей была нужна комнатка, нужна была спокойная, семейная обстановка, или, на худой конец, хотя бы иллюзия таковой.

Именно поэтому Анна Андреевна решилась на гражданский брак с искусствоведом и художественным критиком Н.Н. Пуниным. Нет, Николай Николаевич был умным, рассудительным и довольно добрым человеком, но, в первую очередь, в Пунине поэтессу привлекала стабильность и, хоть и весьма относительное, но благополучие.

Николай Николаевич смог найти себя при новой власти - работал комиссаром при Русском музее и Эрмитаже, заведовал Петроградским ИЗО Наркомпроса, редактировал газету "Искусство коммуны". Пунин хорошо зарабатывал и пользовался льготами, положенными советским чиновникам и служащим. В голодные 20-е все это приобретало огромную, болезненную ценность.

Пунин был молод (34 года), красив, атлетичен, модно одевался, но все это не играло для Ахматовой большой роли. Ей, по сути дела, лишенной дома, необходима была крыша над головой.

Пунин был официально женат на Анне Аренс, у супругов была годовалая дочка Ирина. Однако это не помешало Николаю Николаевичу поселить Анну Ахматову в своей большой квартире в Фонтанном доме.

Жилье у Пуниных было по тем временам роскошное - четыре комнаты, кабинет, паровое отопление. У комиссара искусств была даже личная прислуга.

В 1922 году Пунин поселил Ахматову в одной из комнат своей шикарной квартиры, а вскоре к матери приехал из провинции 10-летний Лева, сын Анны Андреевны от брака с Николаем Степановичем Гумилевым.

Фактически, Пунин, не делавший ни малейших попыток развестись с Анной Аренс, стал двоеженцем, но это, кажется, никого не смущало.

Впрочем, "второй жене" довольно быстро дали понять, что она - не более чем приживалка, взятая под крышу из милости. "Наш дом", "наша квартира", "наш стол" - так имели право говорить только Пунины, и постоянно это подчеркивали.

Однажды во время семейного застолья, когда к Пуниным-Ахматовой пришли гости, поэтесса потянулась с ножом за сливочным маслом. Николай Николаевич жестко и при всех окоротил "вторую жену":

"Масло только для Иры".

Эта фраза стала печально знаменитой, и она в полной мере отражает специфику жизни Ахматовой в семье Пуниных. Поэтесса была своего рода "свадебным генералом" для Пуниных, возможностью гордо сказать: "Вот у нас живет сама Ахматова, мы ей дали приют".

При этом, в ночные часы Николай Николаевич вполне мог оставить "первую жену" и отправиться в комнату ко второй за "супружеским долгом", который в данном случае больше напоминал квартирную плату.

Конечно, Ахматова осознавала свое неприглядное, унизительное положение. В доме Пуниных поэтесса почти перестала писать стихи, занималась только литературными переводами.

Денег у Анны Андреевны не было, жилья не было, к ведению домашнего хозяйства она была не приспособлена - Ахматовой просто некуда было деваться. Кроме того, Ахматова искренне привязалась к Ирочке, дочери Николая Николаевича. Девочку поэтесса ласково называла «Акумцем» и считала своей приемной внучкой.

"Первая жена" Пунина, Анна Евгеньевна Аренс, или, по-домашнему, Галя, смиренно согласилась с решением мужа привести в дом любовницу. К Ахматовой женщина относилась с большим уважением, но, тем не менее, считала необходимым время от времени напомнить поэтессе, что в доме она все-таки приживалка - и не более того.

Анна Евгеньевна была врачом, выпускницей Санкт-Петербургского женского медицинского института.

Пунин о жене отзывался следующим образом:

"Галя некрасива, слишком мягкие черты лица сообщают формам какую-то расплывчатость, ее глаза под светлыми и потому маловидимыми бровями обрамлены тяжелыми, припухшими веками, нос ее не очерчен одной определенной линией, он слабо характеризован и «сбит» в рисунке; более выразительны ее губы, но их портит та же расплывчатость форм, то же отсутствие характерного рисунка".

Конечно, статная дворянка Ахматова внешне нравилась Николаю Николаевичу гораздо сильнее.

В 1934 году Николая Николаевича Пунина уволили из Русского музея, а в 1935-ом - арестовали, причем, вместе с 23-летним Львом Гумилевым. Обвинили Пунина в том, что он якобы "являлся участником и вдохновителем контрреволюционной террористической группы студентов".

Сразу же после ареста гражданского мужа и сына Анна Андреевна срочно выехала в Москву. Через Бориса Пастернака поэтессе удалось передать в Кремль прошение, Пунин и Гумилев были освобождены.

Ахматова, по сути дела, спасла семью, но к тому времени ее отношения с Николаем Николаевичем полностью себя исчерпали. Любовь ушла.

В 1936 году невенчанные супруги расстались. Впрочем, из-за квартирного вопроса съехать Анна Андреевна не смогла - было просто некуда. Она осталась жить в Фонтанном доме с Пуниными, на этот раз в качестве официальной приживалки.

В 1941 году Ахматову и Пуниных эвакуировали в Самарканд. Здесь скончалась от лихорадки Анна Евгеньевна Аренс.

В 1944-ом Николай Николаевич и Ирина отправились домой в Ленинград. Ахматова поехала вместе с Пуниными, ведь у нее больше никого по сути не было: с сыном Львом поэтесса совершенно рассорилась.

В Ленинграде у Николая Николаевича начались отношения с Мартой Голубевой, экскурсоводом Русского музея. У Ахматовой возобновился давний роман с врачом-патологоанатомом Владимиром Гаршиным.

Вскоре Анна Андреевна порвала с Гаршиным, назвав его психически больным. Дело в том, что Владимир рассказал поэтессе сон, в котором к нему явилась умершая в блокаду жена и попросила никогда не вводить в дом Ахматову.

В 1949-ом году Пунин и Лев Гумилев снова были арестованы, но на этот раз Ахматова, три года находившаяся в суровой опале, ничем помочь не могла.

Николаю Николаевичу и Льву дали по десять лет лагерей. Молодой Гумилев дожил до освобождения, Пунин - нет. 65-летний Николай Николаевич скончался в Минлаге 21 августа 1953 года.

Ахматова написала на смерть возлюбленного пронзительные стихи:

И сердце то уже не отзовется
На голос мой, ликуя и скорбя…
Все кончено. И песнь моя несется
В пустую ночь, где больше нет тебя.

Таким образом, в "пунинской семье" остались три женщины - 64-летняя Анна Андреевна Ахматова, 32-летняя Ирина Николаевна Пунина и 14-летняя Анечка Каминская, дочь Ирины.

Так получилось, что при наличии живого сына Льва именно Ирина и Анечка стали для Анны Андреевны ее настоящей семьей.

Лев Николаевич, находившийся в лагерях, решил, что мать не предпринимает ничего, чтобы спасти его. Это была неправда - Ахматова писала Сталину, но ее письмо осталось без внимания.

В 1956 году Лев Николаевич был освобожден и сразу же реабилитирован. Гумилев вернулся в Ленинград, где узнал, что мать завещала свой литературный архив Ирине Пуниной.

Лев Николаевич терпеть не мог семейство Пуниных. Одно и неудивительно: сколько раз Николай Николаевич демонстративно стелил Гумилеву в коридоре, тем самым давая понять - приживал есть приживал.

После очередной ссоры Ахматова несколько лет не видела сына.

В 1965-ом году Анна Андреевна внезапно изменила завещание и написала новое в пользу Льва. По всей видимости, причиной стала ссора с Ириной Николаевной Пуниной - одна из многих.

Теперь единственным человеком, кто мог распоряжаться литературным наследием поэтессы был ее сын.

5 марта 1966 года 76-летняя Анна Андреевна Ахматова скончалась от сердечного приступа в доме отдыха "Домодедово".

Пока страна прощалась с великой поэтессой, Ирина Николаевна Пунина подала на "дядю Леву" в суд.

Разбирательство, длившееся три года, с легкой руки Виктора Ардова получило название "пуническая война".

И Пунины в этой войне победили. По всей видимости, советский суд решил, что бывший зэк Гумилев гораздо менее надежный хранитель ахматовского наследия, чем "приемная внучка" поэтессы.

Ирина Николаевна получила архив на руки и ... тут же его продала за 7500 рублей. В результате архив оказался разделен между московским ЦГАЛИ и Ленинградской Публичной библиотекой им. Салтыкова-Щедрина: случилось то, чего так не желала Анна Андреевна.

Роль Николая Николаевича и Ирины Николаевны Пуниных в жизни Анны Ахматовой продолжает обсуждаться. В этой семье поэтесса прожила 43 года. Жизнь эта была очень сложной, и неоднократно Анна Андреевна терпела от домочадцев обиды. Но она не ушла от Пуниных даже когда у нее появилась такая возможность. И всегда их любила. Любила, как свою семью.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

"А что значит - инженю?" - с ухмылкой спросил гестаповец. Александра подняла голову, посмотрела в холодные, рыбьи глаза. Кашлянув, ответила: "Инженю - это театральное актерское амплуа, изображающее наивную невинную девушку, добросердечную простушку".

"О! Тогда у нас с вами проблем не будет! - засмеялся гестаповец. - Маленькая женщина, актриса инженю. Думаю, вы легко нам все скажете, и не заставите прибегать к этому".

Гитлеровец кивнул на канистру с бензином, стоящую посреди камеры..

---------------

Александра Перегонец родилась 15 ноября 1895 года в Томской губернии, городе Кузнецке-Сибирском. Она была пятой дочерью в семье обедневшего дворянина, исправника по горному делу Федора Егоровича Перегонца и его супруги Марии Матвеевны.

Подкопив денег, Федор Егорович решил перевезти семью из Сибири в Центральную Россию - там теплее, да и дочерей нужно было определять на учёбу.

Выбрали Калугу - старый город, купеческий, спокойный, но, при этом, недалеко от Москвы. В 1897 году Федор Егорович купил в Калуге дом и перевез семью.

В возрасте 10 лет Саша поступила в Калужскую женскую гимназию, которую с отличием окончила в 1914 году.

Уже на последних курсах гимназии проявился актерский дар юной барышни - Саша играла в любительских спектаклях и даже выходила на сцену театральной студии Калужского клуба офицеров.

Осенью 1914 года 19-летняя Александра отправилась в Петербург, где поступила в "Школу сценического искусства" известного актера и театрального режиссера Андрея Павловича Петровского.

В "Школе" Александра играла в таких спектаклях, как "Вишневый сад", "Дядя Ваня" Чехова, "Кукольный дом" Генрика Ибсена.

Коронным амплуа Александры было так называемое инженю - наивная, чистосердечная и искренняя девушка.

В 1916 году Александра работала в Петроградском театре миниатюр, где познакомилась с актером Иваном Вольским. Вскоре Александра и Иван сыграли свадьбу.

С 1917 года супружеской чете пришлось сменить несколько театров, несколько городов - Ростов, Харьков, Новороссийск, Киев, Тифлис, Екатеринодар... Такова была актерская судьба в те времена, театры набирали актеров только на один сезон.

В 1922 году Александру приняли в Московский театр "Летучая мышь". В Москве исполнилась давняя мечта актрисы: она попала в волшебный мир кино. В 1924 году драматург Иосиф Прут порекомендовал Александру своему другу, режиссеру Якову Протазанову, который снимал в то время фантастический фильм "Аэлита" по только что вышедшему роману Алексея Николаевича Толстого. Протазанов дал Александре роль Ихошки, фрейлины Аэлиты, и та блестяще с ней справилась. Сцену, в которой Ихошку убивали "марсианские фашисты" критики называли одной из самых драматичных и запоминающихся в фильме.

В 1928 году брак Александры рухнул: актриса рассталась с мужем из-за измены Вольского.

Иван умолял жену забыть все и остаться, но Александра была непреклонна: предательство она простить не могла, даже несмотря на то, что вместе с мужем они пережили революционное лихолетье, Гражданскую войну, голод и холод.

В начале 30-х годов в жизни Александры Перегонец появился Крым. Приняв приглашение Крымского русского театра им. М. Горького, актриса отправилась в Симферополь.

Служба в Крымском театре стала лебединой песнью Александры. Множество ярких, запоминающихся ролей, любовь публики, признание критиков. Даже крымские чиновники благоволили Александре, присвоив ей в 1940 году звание Заслуженной артистки Крымской АССР.

И даже в 40-е годы уже далеко не юная, но маленькая, обаятельная Александра Федоровна время от времени получала роли девушек-инженю.

В Симферополе актриса нашла и свое, казалось бы, навсегда утраченное, семейное счастье. Ее вторым мужем стал заслуженный артист РСФСР Анатолий Иванович Добкевич. Анатолий Иванович обожал супругу - и как актрису, и как женщину. Александра, впервые за долгое время, была совершенно счастлива.

Но тучи над Крымом, над всей страной уже сгущались.

22 июня 1941 года Гитлер без объявления войны напал на Советский Союз. Осенью фашисты подошли к Крыму. Симферопольскому театру не удалось эвакуироваться: немцы молниеносным броском отрезали путь на Севастополь. Труппе пришлось вернуться в Симферополь, а 1 ноября 1941 года город был оккупирован.

Гитлеровцы предложили Анатолию Добкевичу, как одному из самых уважаемых людей в Симферополе, пост городского головы. Анатолий Иванович отказался, за что был расстрелян оккупантами.

В мае 1942 года Крымский театр снова открыл свои двери для посетителей, но под новым названием - "Симферопольский русский театр драмы и комедии". Александра Перегонец, обратившись к оккупационной администрации, добилась разрешения на создании при театре молодежной студии. Это был хитрый ход актрисы - тем самым она собиралась спасать крымскую молодежь от угона в Германию. Таким образом было спасено более пятидесяти человек.

Однако молодежная студия была не единственным детищем Александры. В конце 1942 года актриса вместе с главным художником Крымского театра Николаем Андреевичем Барышевым создала подпольную диверсионную группу "Соколы".

Актеры-диверсанты проводили операции, которые поражали даже бывалых разведчиков своей дерзостью, храбростью и поразительной изобретательностью. "Соколы" взорвали здание областного архива, из которого не удалось вовремя эвакуировать секретные документы. Актеры совершали диверсии на железных дорогах, подрывали мосты, передавали разведывательные донесения. Всего "Соколами" было совершено 45 крупных диверсий, нанесших значительный ущерб гитлеровцам.

В центре всех операций была Александра Перегонец. Все поражались, как эта хрупкая, маленькая, похожая на девочку, женщина, мужественно отправлялась для бесед в комендатуру, хладнокровно обманывала проженных гестаповцев.

Главным деянием группы "Соколы" должно было ни много ни мало убийство Гитлера. Немцы собирались строить мост через Керченский пролив, подвозили металлоконструкции. На открытие этого сооружения непременно приехал бы бесноватый фюрер. Александра Перегонец намеревалась подобраться к Гитлеру, используя свое личное обаяние, и застрелить его на глазах у толпы ближайших сторонников.

Но мост немцы так и не построили, Гитлер не приехал и операцию пришлось отменить.

Впрочем, и без ликвидации Гитлера работы подпольщикам хватало. В конце 1943 года Александра Перегонец и руководитель группы Николай Барышев составили подробный план Симферополя с указанием всех военных объектов противника. Эта карта была переправлена партизанам, которые использовали ее для проведения диверсий. В 1944 году карта стала основным документом 51-ой армии при освобождении Симферополя.

Группа "Сокол" действовала в тесной связке с крымскими партизанами, и мало-помалу гестапо стало замечать, что удачные диверсии партизан оказываются тем или иным образом связаны с театром.

В марте 1944 года гестаповцы напали на след группы. 18 числа на премьерную постановку в Крымский театр пришло два десятка сотрудников гестапо. Немцы преспокойно посмотрели спектакль, а затем арестовали всех подпольщиков.

Актеров выдал сотрудник Симферопольской электростанции М. Ящинин, оказавшийся тайным агентом абвера.

49-летнюю на тот момент Александру Перегонец гестаповцы пытали. От нее требовали назвать все известные ей имена подпольщиков и партизан, сообщить о готовящихся диверсиях. Александра не сказала ни слова. Не сказала даже после того, как фашисты подожгли ей ноги бензином.

Маленькая женщина, актриса инженю...

10 апреля 1944 года гестаповцы привезли "Соколов" в урочище "Дубки" и расстреляли всех до единого.

Через три дня Симферополь был освобожден Красной Армией.

После освобождения города актеры-подпольщики были похоронены с воинскими почестями. А уже после войны, после Победы, в честь Александры Федоровны Перегонец была назвала улица в Симферополе. Когда идешь по этой зеленой улице, кажется, - сейчас на тротуаре появится и она. В своей любимой желтой кофточке, в коричневой юбке. Стремительная, целеустремленная, решительная.

Маленькая женщина, актриса инженю.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

Эсэсовцы глумливо усмехались, подступая к ней. И что могла сделать Франческа? Слабая девушка, вся жизнь которой состояла из балета? Разве что - станцевать!

Она родилась 4 февраля 1917 года в Варшаве в семье польского еврея по фамилии Розенберг-Мангеймер, сократившего свою фамилию до Манн. Новорожденной малышке дали имя Франческа.

Заметив способности девочки к танцам, родители отдали Франческу в танцевальную школу известной польской балерины Ирены Прусицкой.

В школе Франческа была на хорошем счету: Ирена хвалила растяжку, грациозность девочки. К семнадцати годам Манн считалась одной из самых красивых и перспективных польских танцовщиц, причем, не только в классическом, но и в современном репертуаре.

В возрасте 20 лет Франческа вышла замуж: ее избранником стал молодой танцор-поляк.

В 1939 году балерина приняла участие в международном танцевальном конкурсе в Брюсселе, и заняла четвертое место среди 125 участниц. Для польской балерины это было огромное достижение, и теперь Франческе были отрыты двери самых лучших европейских театров.

Однако все кадры смешала война.

Варшава была оккупирована гитлеровцами. Немцы тут же начали создание варшавского гетто, в котором еврейские жители Варшавы оказались за колючей проволокой.

В гетто была вынуждена переселиться и Франческа Манн. Муж балерины к тому времени был призван в польскую армию, и вестей о нем не было.

Чтобы выжить, Франческе приходилось выступать в ночном клубе "Мелоди Палас", что было унизительно для балерины такого калибра.

Манн всей душой мечтала вырваться из гетто, из Польши, уехать куда-нибудь подальше от охваченной безумием Европы.

В 1942 году гитлеровцы организовали циничную провокацию с целью выманить из подполья скрывшихся и затаившихся евреев. Провокаторы, в том числе, из числа еврейских коллаборационистов, стали распускать слухи, будто евреи с паспортами нейтральных государств смогут уехать.

Таких документов у узников гетто не было, однако тут же начала раскручиваться "секретная информация": паспорт можно приобрести за 1500 долларов. Огромные деньги по тем временам, но за них можно было купить свободу и жизнь.

Франческа Манн искренне поверила этим слухам и купила себе паспорт Парагвая. Более того, балерина убеждала друзей и знакомых, прятавшихся от немцев, не бояться, покупать паспорта Парагвая, Сальвадора, Чили, Перу или Гондураса, и собираться в отеле "Польский" для отправки во Францию, а оттуда - в Южную Америку.

В мае 1943 года 2500 евреев вышли из своих укрытий и собрались в отеле "Польский", несмотря на предупреждение подполья, что это, скорее всего, ловушка.

Немцы поначалу сделали вид, что их планы, и правда, состоят в том, чтобы дать евреям свободу. Собравшихся в отеле людей перевезли в курортный город Виттель в оккупированной Франции, однако оттуда евреи отправились не в Южную Америку, а прямиком в концентрационные лагеря. Забегая вперед, из 2500 "постояльцев" отеля "Польский" выжило лишь 260 человек - их обменяли на немцев, находившихся в заключении в Палестине.

Франческа Манн оказалась в поезде, где находилось еще 1700 польских евреев. Всех привезли в лагерь смерти Освенцим (Аушвиц-Биркенау), хотя немцы уверяли, что везут захваченных в пересыльный лагерь Бергау для отправки в Швейцарию и обмена на немецких военнопленных.

Когда евреи начали волноваться, им сообщили, что перед пересечением швейцарской границы всех необходимо продезинфицировать. Прямо с поезда новоприбывших начали заводить в барак рядом с газовой камерой, приказывали раздеться.

Перекличку проводил обершарфюрер СС Йозеф Шиллингер, и в этот момент Франческа Манн все поняла.

Молодая женщина вдруг ... начала танцевать соблазнительный танец, медленно снимая с себя одежду. Это была отчаянная попытка! Даже другие узницы смотрели на Франческу завороженно, что уж говорить про немцев! У тех буквально отпали челюсти.

Одежда балерины летела на пол предмет за предметом, и вскоре на ней остались только туфельки.

В какой-то момент Франческа вплотную приблизилась к Йозефу Шиллингеру, ее руки заскользили по груди одного из самых известных сад-истов Освенцима. Шиллингер издал одобрительный возглас, тут же сменившийся криком страха.

Франческа выхватила из кобуры пистолет эсэсовца. Прогремели два выстрела: Йозеф Шиллингер упал на пол, раненный в живот. Следующая пуля вонзилась в ногу сержанту Эммериху.

Танец Франчески стал сигналом для других узниц. Женщины, понимавшие, что их ждет, кинулись на своих палачей.

Гитлеровцы были потрясены и танцем, и стрельбой, и последовавшим бунтом. Это позволило узницам нанести злодеям тяжелый урон: один охранник лишился носа, другой был скаль-пирован. Женщины бились как разъяренные львицы, и им удалось вышвырнуть гитлеровцев из барака.

Увы, этот бунт был бунтом обреченных. Комендант лагеря Рудольф Хёсс подогнал к бараку полсотни эсэсовцев с пулеметами и гранатами. Через несколько минут все было кончено - но отважные женщины не позволили загнать себя в газовые камеры, и дали мучителям последний бой.

Последний танец балерины нанес гитлеровцам тяжелый ущерб: Йозеф Шиллингер был убит, сержант Эммерих - тяжело ранен и стал инвалидом.

Так хрупкая блондинка, чья жизнь была посвящена самому прекрасному искусству - балету, проявила себя настоящим воином, выиграла битву за достойную смерть и ушла победительницей, навсегда оставшись в истории.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

Хозяйский сын, ухмыляясь, принялся заправляться. Энн горько плакала, но понимала: она еще легко отделалась, с молодыми служанками случаются вещи и похуже. Бедняжка не знала, что вскоре с ней произойдет такой ужас, что и во сне не приснится.

В 1628 году в городке Стипл-Бартон в графстве Оксфордшир родилась девочка, которой жизнь не сулила ничего хорошего. Ее отец, носивший фамилию Грин, был человеком бедным и неизвестным, да к тому же, горьким пьяницей.

Малышку называли Энн, и она воспитывалась вместе со своими многочисленными братьями и сестрами в крайней нужде.

С ранних лет Энн приходилось работать. Сначала она помогала матери, бравшей одежду для стирки на дом, затем трудилась в лавке местного зеленщика.

В 1650 году, когда Энн исполнилось двадцать два года, она устроилась в соседний город Данс-Тью посудомойкой в дом мирового судьи Томаса Рида.

В этом же году внук Томаса, 17-летний Джеффри Рид, напал на девушку и затащил ее в чулан.

То, что она беременна, Энн Грин поняла лишь после того, как в туалете у нее произошел выкидыш. Случилось это на семнадцатой неделе.

Энн испытала непередаваемый ужас, после чего попыталась скрыть останки плода. Молодую роженицу разоблачили. Вскоре Грин была схвачена и обвинена в дето-убий-стве.

Судьей по делу Энн стал тот самый сэр Томас, ее хозяин и дедушка отца ребенка Джеффри Рида.

Сэр Томас предъявил служанке обвинение в сокрытии смерти внебрачного ребенка, что, по закону от 1624 года приравнивалось к убийству.

В ходе слушаний приглашенная для дачи показаний акушерка сообщила, что плод родился мертвым, так как был слишком недоразвит. Слуги сэра Томаса заявили, что за месяц до случившегося Энн перегоняла солод, и уже во время этой тяжелой работы ей становилось плохо.

Судья оставил без внимания эти показания, равно как и утверждения Энн о том, что ее соблазнил внук Томаса Рида.

Вердикт судьи был суровым - смертная казнь через повешение.

Казнь состоялась 14 декабря 1650 года в Оксфордском замке. Петля была сделана неправильно и после того, как из под Грин выбили скамью, она была еще жива. По просьбе Энн один из ее друзей повис на ее ногах, чтобы ускорить сме-рть, а затем солдат несколько раз ударил служанку прикладом мушкета.

Через полчаса присутствовавший на месте лекарь, наконец, признал Энн мертвой. Тело было помещено в гроб и тут же отправлено врачам Оксфордского университета Томасу Уиллису и Уильяму Петти для вскрытия и изучения.

Уиллис и Петти вскрыли гроб на следующее утро. Врачи уже готовились приступить к операции, как вдруг обнаружили, что у Энн прощупывается слабый пульс.

Врачи немедленно вызвали своих оксфордских коллег Генри Клерка и Ральфа Батерста, которые решили "воскресить Энн из мертвых".

Медики применили все доступные на тот момент времени способы реабилитации: кровопускание, вливание в горло горячего кордиала, компресс и клизму с табачным дымом.

Энн была холодна как лед, но врачам удалось уговорить молодую служанку лечь к "мертвецу" в кровать, растирать мисс Грин и согревать.

Усилия докторов увенчались успехом: Энн стала полноценно дышать, открыла глаза, а уже через четырнадцать часов после лечения начала говорить.

Спустя четыре дня после казни мисс Грин впервые и с большим аппетитом покушала.

Через месяц врачи объявили о полном восстановлении Энн: молодая женщина была совершенно здорова, и единственным последствием была амнезия - Грин ничего не помнила о казни.

О сенсационном воскрешении Энн Грин в Оксфорде был издан специальный бюллетень под названием "Вести из мертвых":

Пока Энн восстанавливалась, власти готовили новую казнь бедняжки. Лишь после того, как в народе широко распространился слух, будто Грин спасла рука Божья, женщина была помилована.

Судья Томас Рид умер через три дня после казни Энн, однако у него нашлись последователи, выразившие недовольство помилованием мисс Грин. У. Бердет в своем памфлете "Чудо из чудес" в 1651 году сообщал:

"Воскрешение привело врагов Энн в ярость и негодование, и один из них, влиятельный человек, потребовал, чтобы ее снова отвели на место казни и повесили за шею вопреки всем законам, здравому смыслу и справедливости. Однако некоторые честные солдаты, присутствовавшие при этом, были крайне недовольны» и вступились за Грин".

Полностью восстановившись, Энн уехала из Оксфорда в деревню. Гроб, в котором ее собирались похоронить, Грин взяла с собой, собираясь использовать его после "настоящей смерти".

В деревне Энн вышла замуж, родила троих детей.

Скончалась Энн Грин в 1659 году в возрасте 31 года. К сожалению, на этот раз она умерла по-настоящему...

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

Всем было интересно - как все пройдет. Еще бы! Ведь о таких людях, как Анна, можно было почитать только в сказках - настоящая великанша! И супруг был ей под стать...

Роды были тяжелыми, и фермер Александр Свон уже начал прощаться с любимой супругой Энн Грэм, подарившей ему тринадцать детей.

К счастью, Энн удалось разродиться, и в ночь на 7 августа 1846 года в доме Свон в канадской провинции Новая Шотландия на свет появилась необыкновенно крупная девочка, которой дали имя Анна.

Отец Анны в свое время эмигрировал в Канаду из Шотландии. Мать девочки была местной уроженкой - ее предки происходили с Оркнейских островов.

Александр и Энн - среднего роста, вполне обыкновенными были и их многочисленные дети. Почему Анна родилась такой крупной, никто не мог понять. Соседи семьи Свон прозвали девочку "младенцем-великаном".

Уже к пяти годам девочка достигла роста в 4 фута 8 дюймов (137 см.) и веса более чем в 94 фунта (42 кг).

На следующий год Анна прибавила в росте больше 20 см. и больше 10 кг. - в весе. Родители, ранее радовавшиеся "здоровью" ребенка, пришли в ужас: Анна росла слишком быстро.

К 11 годам рост Анны Свон составлял 6 футов 4 дюйма, что соответствует 193 см. - девочка была выше всех мужчин в окрестности. В 15 лет рост Анны достиг 213 сантиметров, и теперь выше нее не было мужчин во всей Новой Шотландии.

При феноменальной скорости роста, Анна отличалась также умом и многочисленными талантами. Так, девочка показывала отличные результаты в учении, обожала читать, играла на различных музыкальных инструментах, прекрасно пела. У Анны было очевидное актерское дарования, и она исполнила на сцене школьного театра роль леди Макбет.

Известность Анны стремительно росла, но барышня тяготилась этим. Мисс Свон было неприятно, что на нее смотрят на улице, показывают пальцем, смеются.

"Я не хочу быть великаншей", - плакала Анна, положив огромную голову на колени матери.

Энн Грэм нашла слова утешения для дочери. Мать убедила Анну, что той нужно использовать свой рост как преимущество, начать на этом зарабатывать.

Так в возрасте семнадцати лет Анна Свон заключила контракт с известным американским шоуменом Финеасом Тейлором Барнумом.

Финеас пригласил Анну в США, и поселил ее в специальной комнате в своем музее-кунсткамере. Свон стала выступать перед публикой, зарабатывая очень неплохие деньги.

13 июля 1865 года чуть не произошла трагедия. В музее Барнума вспыхнул пожар. Сотрудники благополучно выскочили из здания, а вот 19-летняя великанша Анна, застряв в пролете, не смогла выбраться в окно, тогда как лестницы были в огне.

К счастью, неподалеку от музея работал подъемный кран. Рабочие проломили проем окна на третьем этаже, затем пожарные разместили Анну на деревянном блоке, и спустили ее вниз: для спасательной операции понадобилось восемнадцать человек.

В 22 года рост девушки составил 7 футов 6 дюймов (228.60 см), вес достиг отметки в 350 фунтов (158.76 кг.), а длина стопы Анны составила 36 сантиметров.

Друзья и родственники Свон опасались, что бедняжка продолжит расти и "пробьет головой крышу дома". К счастью, этого не случилось: рост Анны стабилизировался.

Мисс Свон активно гастролировала по всему западу США, неоднократно бывала в Европе, где ей довелось выступать перед самой королевой Викторией. К 24 годам Анна была уже вполне обеспеченным человеком: она построила себе большой дом, в котором не стукалась головой о притолку и потолок, купила особняк родителям.

Однако Анне, как и любой барышне ее возраста, хотелось любви, хотелось иметь собственную семью. Что интересно, предложений о браке было немало, но все потенциальные женихи, очевидно, хотели лишь денег известной артистки.

В 1871 году 25-летняя Анна Свон в очередной раз отправилась на гастроли в Европу.

На корабле Анна познакомилась с 34-летним Мартином ван Бюреном Бейтсом, известным как "Гигант из Кентукки".

Рост Бейтса составлял 236 см., а вес - 215 кг. Столь внушительные габариты не помешали Мартину стать военным, дослужиться до звания капитана. В бою у Камберлендского ущелья Бейтс получил тяжелое ранение, затем попал в плен, находился в одном из концлагерей для конфедератов в Огайо, откуда сумел сбежать. О подвигах "Гиганта из Кентукки" рассказывали и стар и млад.

Кроме того, Мартин был очень умным и обаятельным человеком. Анна влюбилась, и в Европу они приплыли с твердым намерением пожениться.

"Свадьба великанов" состоялась в церкви Святого Мартина в Лондоне. Событие вызвало колоссальный интерес у публики. Церемонию даже хотела посетить королева Виктория, но в итоге ограничилась подарками: Мартин получил часы с гравировкой, Анна - атласное платье и кольцо с бриллиантом.

Интерес к необычной паре не спал и после заключения брака. В газетах тут же начали писать о готовящейся первой брачной ночи молодоженов, и каждый журналист пытался представить, какой она будет. Писали, что по приказу королевы был срублен вековой дуб из которого в срочном порядке плотники делают кровать.

В результате ажиотаж достиг такой степени, что разного рода мошенники стали продавать билеты на "первую брачную ночь великанов".

Анна и Мартин, страдавшие от такого внимания, решили покинуть Англию. Супруги переплыли Атлантику и поселились в городке Севилья в штате Огайо. Мартин так описывал свой новый дом:

"Когда я был в Огайо, я купил ферму в Севилье, округ Медина. Она состояла из 130 акров хорошей земли. Я построил на ней дом, спроектированный специально для нашего удобства. Вся мебель была сделана на заказ, и то, как наши гости ею пользовались, больше всего напоминало путешествие Гулливера в страну великанов".

19 мая 1872 года в Севилье Анна родила дочь. Девочка была очень крупной - 8,2 кг, - но, к несчастью, она прожила на свете всего лишь несколько часов.

Мартин стал фермером, приобрел комолых (безрогих коров), тягловых лошадей нормандской породы.

На обустройство фермы были потрачены почти все сбережения, и артистам-великанам снова пришлось отправиться на гастроли. С 1878 по 1880 годы Анна и Мартин гастролировали по Америке в составе труппы У.У. Коула.

Супруги нежно любили друг друга, и очень хотели завести ребенка. 15 января 1879 года Анна родила мальчика весом в 10 кг и ростом в 71 см. Мартин успел прозвать младенца "Малышом", но, увы, через одиннадцать часов новорожденный скончался.

Это было огромное горе для матери: Анна не верила, что еще раз сможет забеременеть и выносить ребенка.

"Малыш" Анны и Мартина внесен в книгу рекордов Гиннеса как самый тяжелый и рослый младенец в истории.

Смерть "Малыша" подорвала здоровье Анны. Женщина стала часто хворать, с трудом ходила - за ней теперь всегда следовала служанка.

5 августа 1888 года Анна скончалась в возрасте 42 лет.

Мартин, похоронив супругу, заказал в Европе статую для ее могилы. Находиться в огромном доме, где все напоминало об Анне, мистер Бейтс не смог. Он продал дом, продал ферму - и уехал в город.

Через несколько месяцев после смерти жены Мартин познакомился с Аннет Лавонн Уэзерби - женщиной обычного роста. Между мужчиной и женщиной возникла симпатия, и вскоре они сыграли свадьбу.

Брак оказался исключительно удачным: Мартин и Аннет прожили вместе много лет. Мартин скончался в 1919 году от нефрита в возрасте 81 года - на тот момент это был рекорд для людей такого роста.

Похоронили "Гиганта из Кентукки" в Севилье рядом с первой женой и сыном "Малышом".

"Дом Гигантов", к сожалению, до наших дней не сохранился: здание, где человек обычного роста мог почувствовать себя лилипутом, сгорело в середине XX века.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.