Valaar

Valaar

пикабушник
поставил 5 плюсов и 0 минусов
отредактировал 1 пост
проголосовал за 1 редактирование
25К рейтинг 42 подписчика 144 комментария 37 постов 4 в "горячем"
-11

Billie Eilish feat Филя Кореш

А Вы помните старый клип Филиппа Киркорова "Мышь" 1999 года (20 лет назад)? Ведь это же клип-побратим и песня-побратим сингла Билли Айлиш "Bury a friend"))) Филипп настолько крут, что пиздит треки из будущего!

-15

ГРОБ-СТОП

Сюжет не нов:
Иван Голунов

Погожим днём

Едет в цирк на Цветном.

Там представление идёт на ура

фокусники и дрессированные опера,

факиры пускают огонь афедроном

и клоуны жонглируют мефедроном.

Там пилят бюджет, заключив его в ящик,

атлеты-гробокопатели.

Там журналисты-иллюзионисты

И методичкоглотатели.

Зрители, словно пчёлы в улье

Гудят. Вон кони пустились вскачь.

Вон балансирует на двух стулях

Гуттаперчевый пресс-гимнаст, усач.

Пассажир был пьян,

Был буквально синий.

Капитан Акопян,

Лейтенант Гудини,

Алле́! На арене

по взмаху платка

черновик превращается

в грам порошка.

Грохот литавр и дуденье фанвар:

Русский задержан в Москве Эскобар.

Что, Голунов,

Роете, бдите, вредите?

Пишете, говорите?

Вот за ручками и следите.

Филки-могилочки,

Рубль в копилочку,

Зацени?

Опусы, фокусы,

Эй, уважаемый,

ручки-то – вот они.

Да, журналист,

мы кому менты, а кому – кенты,

Ишь, вёрткий глист,

что неймётся таким, как ты?

Гордись отчизной, ходи на шопинг…

Нет, ты нам будешь – как прыщ на жопе.

Слышь, Голунов, ты это, сбавь патетику.

Слышь, Голунов, не кетанов в пакетике.

Сам вон старшой

не пожалел тебе свой с коксом.

Стоит над душой,

смотрит теперь злым мопсом.

Слышь, Голунов,

Здесь тебе не кино.

Здесь человек человеку

Бирюков давно,

Слышь, говно…

Слышь, копоть,

Хватит на мозги капать,

Своей лажею.

Ты учился копать,

Мы учились закапывать

Заживо.

Нам чисто похер.

Это бизнес, родной.

Жизнь-то не покер,

А дурак подкидной.

И не ной, парень,

Вшей корми да зашей карман.

Но дурак – подкидной,

Но не дурак Иван.

На ушах вся кремлёвскя рать,

И как тут не орать с этой рати.

Он не сядет по вашей статье,

Но однажды Вы сядете по его статьям,

На всех хватит.

Показать полностью
11

ШУРАВИ

Где-то вдалеке ухает. Мысленно считаю до пяти. Вот сейчас. !БУМ! гулко раздается на севере и стеклянные окна начинают дрожать. «Тратататата» - раздаётся где-то далеко. До пяти… И тут же «север» отвечает такой же очередью, будто прямо с крыши нашего дома.
Мы с мамой лежим на голом паркетном полу прямо посреди комнаты.


Бац. Раз, два, три, четыре, пять! Так, а где взр..!БУ-БУМ! Вот и взрыв. Звенят и сыплются стёкла на соседской веранде. Наши, наверное, тоже в трещинах. На улице происходит какая-то жизнь: кто-то бегает и кричит, слышно, как женский голос где-то в соседнем дворе зовет детей. Раздается громкий треск мотора – он приблизился и удалился. Затем – еще один мотор. Ещё громче.


- Мотострелковая дивизия, может быть? На мотоциклах…


Внезапно мне становится смешно. Я лежу и хохочу, глядя в потолок. Смотрю на маму. Она совсем, совсем не военный человек, невероятно далекий от всех «мужских игрушек», разнообразной боевой техники и оружия. Кажется, она действительно думает, что мотострелки ездят на мотоциклах. С люльками, наверное, как немцы в советских фильмах про войну. Помню какой-то такой фильм. Там происходила куча событий, но всегда в самый неподходящий момент откуда-то появлялись немцы на мотоцикле с люлькой, как будто всегда одни и те же и это было смешно, хотя фильм был героический, про партизан.


Чувствую теплую нежность к ней в этот момент и меня наполняет откуда-то взявшееся ощущение уверенности: взрослый тут я, я знаю, что происходит. Хоть немного знаю.


- Мам, ты ведь жена военного. Мотострелки не на мотоциклах, а на БТР-ах ездят. Кажется. Я не знаю точно. Но не на мотоциклах. И не на танках. Короче, это не они. 201-я Мотострелковая вообще на юге. Откуда она здесь?


Уже три дня в городе идут перестрелки с применением тяжелого оружия. 3 ноября 1998 года тысячный отряд Махмуда Худойбердыева внезапно атаковал ряд объектов в Ходженте и Согдийской области. Это случилось в 4 утра, бои начались возле здания местной милиции и возле старой крепости Александра Македонского, но город осознал себя на военном положении только к вечеру. Войну стало слышно: непрерывно заговорили крупнокалиберные пулемёты, гранатомёты и орудия БТР-ров. Затем стемнело и войну стало видно: через реку залетали трассирующие пули и очереди. Вспыхивали залпы, что-то свистело в воздухе и приземлялось огненным всполохом на другом берегу.


Первая ночь под обстрелами была наполнена паникой и растерянностью. То есть: что вообще делать? Кто напал? Кто нас защищает? И защищает ли? И на нас ли напали? Кто вообще тут «наши» на этой религиозно-клановой бойне.


Основные бои на юге страны закончились, но эхо войны, заблудившееся в горах, все еще раскатисто гудит. Мы постоянно слушаем сводки и передачи о гражданской войне, расстановке сил в новом коалиционном правительстве, основных событиях, все много говорят об этом на улице и дома, но я, русский подросток, все еще толком не понимаю в чем принципиальная разница между «Народным Фронтом Таджикистана» и «Объединённой Таджикской Оппозицией», и какое место в этой картине занимает Махмуд Худойбердыев с его отрядами таджикистанских узбеков.


- Из-за чего всё началось?

- Ну… ну вот Кулябские всегда были в контрах с Гармскими…
- Да там всего много! Эти - вовчики. И душанбинская молодежь еще за них. А Кулябские против, и за них еще Ура-Тюбинские, но так, серединка на половинку.


«Вовчики» – это оппозиция. А есть еще – «Юрчики». Это – народный фронт. Вовчики – очень вольная русификация слова «ваххабиты». Вахаббиты - Вовчики.


С Юрчиками всё сложнее: есть версия, что это возникло спонтанно, в ответ на «Вовчиков» - русское имя в ответ на русское имя, и понеслось. Есть версия, что Сангак Сафаров, председатель «Народного Фронта Таджикистана» и командир его войск, был страстным поклонником Юрия Андропова, цитировал его и приводил в пример. Есть версия, что почти все командиры «Народного Фронта» - выпускники военного училища имени Юрия Андропова.


«Юрчики» - вроде как "наши", потому что в альянс «юрчиков» входит Ленинабадский Клан. Ленинабад – советское название Ходжента. «Вовчики» - вообще нераскрытая тема. Я никогда не видел «Вовчика», не представляю, как выглядит «Вовчик», но они – мусульмане. Однако – не все. Среди объединенной оппозиции есть и светское демократическое крыло.


Сейчас «Вовчики» и «Юрчики» создали совместное правительство, но многочисленные узбеки Таджикистана и северяне, оставшиеся без представительства, были бы не прочь взять реванш.


- А Бадахшанские вообще отдельно.

- А Худойбердыев вообще из Курган-Тюбе.

- Это всё Каримов мутит, узбеки хотят Согд себе забрать.

- Тогда пусть Самарканд и Бухару отдадут!
- А Россия кого поддерживает?

- Кажется, «Народный Фронт».

- Нет, 201-я дивизия просто границу от моджахедов охраняет и трафик не пускает. - Но Худойбердыев – это же «Народный Фронт»…

- Да, но он узбек.
- Наши и Кулябские – это народный фронт, а оппозиция – это исламисты.

- Не только же.

- Да они вахаббиты вообще.

- А памирцы?

- Они просто не любят кулябцев.

- А памирцы, которые здесь живут?

- Я не знаю.

- А Россия?

- Вы, русские, вообще ни при чем.


Это так. Мы, русские, вообще ни при чем. Но на войне в осажденном городе быть ни при чем нельзя, не получается. На тебя в буквальном смысле падает то, что не достаётся прямым адресатам.


Кто все эти люди и почему они стреляют? Что их так сильно заставляет ненавидеть друг-друга? Они это всё зачем? Откуда у них вообще время, деньги и силы на эту многодневную изматывающую войну в беднейшей стране мира? Что они, в конце концов, едят каждый день? Да, что они едят?


Это важный, волнующий меня вопрос. Наши продуктовые запасы весьма ограничены. Чтобы продержаться дольше, мы едим только два раза в день и есть хочется постоянно. У нас пять яблок, вода в пластиковых бутылках и вёдрах, две пачки сахара, пачка чая, мешок картошки, мешок лука, два мешка муки и где-то на антресолях должно быть варенье.


- Надо под стену переползти.- Мне фильм не видно. - Так стреляют же. - Это просто эхо. По радио говорят, они в крепости и в УВД сидят, в старом городе, а на этом берегу гвардейцы.


В комнате почти бесшумно работает телевизор и она наполнена синим светом, но я не могу посмотреть, разбились ли наши окна – их изнутри прикрывает большой ковер, что раньше лежал на полу. Он защитит от осколков стекла, которое может разбить взрывной волной в любое время суток, когда ты спишь или бодрствуешь. Еще он не даст холодному ветру проникнуть в комнату через разбитое окно. Еще он гасит весь свет и звук, исходящий из комнаты. Хорошо бы положить на подоконник мешки с песком, но у нас нет песка. На кухне на подоконнике лежат два мешка с мукой.


Этим премудростям гражданской обороны всех соседей научил Бахтиёр-ака, переживший городские бои в Душанбе во время основной фазы гражданской войны.
- Мародёры заходят на свет. Но не сидеть же без света. Поэтому все закройте окна, а лучше плотные ковры повесьте. У нас было: окна выбило – соседке лицо посекло. В дальних комнатах спать ложитесь. Сумки соберите – уезжать, если что. Аптечка, еда, теплые вещи, деньги, документы.


- Так, мы пойдем дров заготовим, а то мало ли что.
- В детском саду трубу не закрыли? Тогда давай воды наберем. Все бутылки и ведра несите.


Автоматные очереди звучат в фоновом режиме, но иногда начинаются короткие яростные перестрелки из гранатомётов. Эхо совершенно причудливым образом катится по горам. Кажется, что стреляют совсем рядом и где-то позади тебя, на окраине микрорайона. А на самом деле – это на несколько километров впереди тебя, на другой стороне реки. Ухает, начинается неявный гул, затем бу́хает как будто совсем рядом и начинают звенеть стёкла. Я научился определять интервалы. Эхо доходит примерно тогда, когда досчитаешь до пяти. Оно словно перестреливается само с собой. Взрыв – до пяти – ответочка. Взрыв – до пяти – ответочка.


Из разговоров с соседями и сообщений по радио становится приблизительно понятно, что происходит. Захвачены здание УВД города и старая крепость в центре. Так же захвачен ряд объектов в городе Чкаловск и аэропорт. Отдельная группа перекрыла горный перевал в Шахристане. Наша область оказалась отрезанной от страны. Худойбердыев выдвинул требования: в новый состав правительства должны войти представители Севера (Ленинабадские), а также представители узбекской диаспоры Таджикистана.


Центр города под контролем повстанцев. Правый берег блокирован баррикадами на мостах. Центральное правительство и бывшая оппозиция резко осудили вторжение. В Согдийскую область на вертолетах перебрасывается десант, также войска движутся объездными дорогами, через Киргизию. Как подтянутся силы – будет штурм. И городские бои. Возможно даже в наших кварталах. Но пока – перестрелки каждую ночь и удержание позиций. По городу носятся БТРы с людьми на броне. Объявлен комендантский час. Патрули задерживают всех, кто вышел на улицу позже 21-00.


Мы во дворе готовимся к худшему: вяжем дрова, набираем воду, печем лепешки в тандыре, заносим в квартиры и подвалы всё, что обычно лежит во дворах и составляет общественное достояние: старые велосипеды, лопаты, инструменты. Соседи накрывают машины тентами. Вешают на окна ковры. В каждый подъезд вкручивается лампочка – да, окна должны быть заглушены, но никакая неожиданность в темных подъездах никого не должна застать врасплох.


Но нет худа без добра. В холодное время года в Ходженте отключают электричество. Примерно по три часа утром и четыре -  вечером. В обеденные часы ненадолго включают газ. Это всё, что может себе позволить нищая разрушенная страна. С момента путча газ давать перестали. Зато забыли отключить электричество. В доме тепло и я смотрю телевизор. Занятия в школе, разумеется, отменены. Если бы не проблема с едой, положение было бы весьма и весьма.


- Это всё Сталин. Пидарррас! – Фатима-буча́ темпераментно смакует слова.
- Причем здесь Сталин?
- Э, ты что не знаешь, он наши Самарканд и Бухара узбекам отдавал. Это таджикские города же. А это Согд половину узбекский. Знаешь, сколько узбеки живёт тут?! Теперь Каримов хочет Согд брать себе. Знаешь, как там на таджики издевались в Самарканде? Родственники там есть мои! Тут я так не хочу!
- Абдуладжанов же Ленинабадский!

(кандидат в президенты на последних выборах Абдумалик Абдуладжанов сбежал в Ташкент от политических преследований Рахмона. Ему приписывается организация этого путча)


На четвертый день всё это кажется уже довольно обыденным: стрельбы, взрывы, эхо. Соседям удается достать с рынка горячие лепешки и овощи. Ночью мы совершаем дерзкую вылазку в соседний микрорайон, что находится ближе к реке и забираемся на крышу девятиэтажки, в которой живет наш одноклассник.


Через реку летают трассеры. Тратата! – и красные нити сшивают два берега Сыр-Дарьи.
Трассерами указывают цели для гранатомётчиков. Шшшшш БУХ! Вспышка где-то в районе парка под старой крепостью и взрыв на другом берегу в районе частной застройки. С правого берега отвечают сразу тремя залпами. На высоком земляном отвесе с грохотом распускаются три красных цветка. Раз…два………пять……и эхо прилетает к нам сзади, прокатившись по горам. Звучит страшно, но мы видим - бой идет далеко. Бу-бу-бу-бу-бу, громче и басовитее автоматных очередей заработал с крепостной стены пулемёт.


Бой идет в районе «Старого Моста», но и на «Новом Мосту» сейчас начинает происходить что-то интересное. Слышен приближающийся рёв мотора. С выключенными фарами в кромешной темноте к мосту приближается какой-то транспорт. Блокпост на мосту молчит. Там темно, но там есть люди. Внезапно над мостом взмывает ракета или какой-то особый трассер, посланный откуда-то с реки. В красном свете видна несущаяся по мосту Скорая. Десятки красных жал внезапно вылетают из частной застройки на том берегу и устремляются к мосту. Блокпост оживает и прикрывает Скорую пулеметом.


Мы вчетвером лежим у края крыши и смотрим на это. Я уже предвкушаю, как буду рассказывать увиденное во дворе. Если нас не задержат за нарушение комендантского часа.


- Блин! Уже двенадцать! – темнеет в Таджикистане рано, это уже кромешная ночь.
- Бежим скорее.


Пребежками между декоративного лигуструма и деревьев, близко к домам, чтобы в случае чего занырнуть под темный козырёк первого этажа или шмыгнуть в подъезд, мы движемся к нашему району. Скоро мы разделимся. Одному надо на юг, другому – наверх, на север района, мне – вообще в 34-й, через единственную, освещенную фонарями, двухполосную дорогу, разделенную рядом чинар. Ниже – рынок «Баракат», выше – троллейбусный парк. Троллейбусов давно нет, но название живет.


Стоя в темном пятне, под деревом, я намечаю себе путь броска: между двух фонарей, один из которых не работает, прямо на спортплощадку 21-й школы, а дальше – дворами к дому. Вслушиваюсь в автоматные очереди. Звука мотора нет. На улице ни души. Прыгаю через арык и устремляюсь через полосу света. Выныриваю из темноты и прыжком ныряю во тьму через другой арык. Позади ухает. Эхо кидает свой залп мне в лицо, когда я бегу по футбольному полю. Бух! Бух! Бух! Ночной микрорайон просыпается. К очередям все привыкли, но это что-то новенькое… Дышу носом, выдыхаю ртом. Я буду непрерывно бежать до дома и дыхание не должно сбиться. И на каждый шаг: БУХ! БУХ! БУХ! Этой ночью начался штурм левого берега.


Через пять дней всё закончится. Бои переместятся в Чкаловск, в аэропорт – ставку Худойбердыева и дальше на юг – в посёлок Айни. Повстанцев выбьют с перевала и они горами уйдут в Узбекистан. Последним и упорным боем в городе стал штурм старой исторической крепости в центре возле реки. Гвардейцы укрепились в гостинице «Ленинабад» и в жилых домах напротив. Приехал танк, открыл огонь и эхо совсем ошалело.


Каждый день мы втроём ходили наблюдать перестрелки через реку на крышу девятиэтяжки. После победы гвардии мы одними из первых, пешком, по правому берегу Сыр-Дарьи, мимо российского консульства, охраняемого миротворцами, идем в старый город. В городе по-прежнему комендантский час, но жизнь уже начинает возвращаться в привычную колею. Работают дворники, люди вышли на субботник, в некоторых районах вообще ничего не разрушено. Только листья нападали с деревьев толстенным красно-рыжим ковром.


Здание УВД сожгли полностью. Там были бои на этажах. Я своими глазами видел полностью обгоревший бетонный остов без окон и дверей, с разрушенной крышей. В застройке вокруг крепости – выжжены верхние этажи, дыры от пуль в стенах. У гостиницы «Ленинабад» разрушен весь западный торец, пожжены верхние этажи. Стена крепости изрыта взрывами. Обожженные деревья в парке. На асфальте – кровоподтёки и пропалины.


Мы набираем себе трофеев: рычаг от ручной гранаты, магазин от Калаша, ремень от РПГ-7 (Калаш и РПГ-7 – главное оружие повстанцев), патроны, пустая обойма от Макарова. Большие красивые гильзы от какого-то пулемёта. Вечером – делим их у Андрея дома и выхватываем лютейший нагоняй от его отца, который выбрасывает наше барахло.


- Они с толпой смешались, по домам сидят. У кого оружие, припасы находят – сразу проблемы.


Гвардейцы-южане, «освободившие» город, теперь дербанили жителей-северян. За «Будиками» должок, говорили они и мародёрствовали по мелочи, а иногда и по-крупному: у родителей друга так вывезли целый магазин одежды.


Всё это время мы возвращаемся поздно и по ночам, но на военных мы не нарвались ни разу. Вальяжным шагом выхожу из темного пятна под чинарой в полосу света, и внезапно вижу ползущий в гору БТР с людьми на броне. По ногам пробегает волна слабости, к спине будто прикладывают лёд и дыхание застревает в горле. Патруль!


Замираю на месте, ватнею, а потом скукоживаюсь в комок жил. Приседаю. Заметили или нет?
Гусиным шагом, на корточках, до арыка и лечь в него. Хоть бы пронесло. Хоть бы пронесло.
Спина промокла от воды, оставшейся с лета и стухшей там. Арык неглубок и освещен фонарем. Плохая идея – прятаться здесь.


Гудит мотор, слышны разговоры людей на броне. Гул одновременно со всех сторон. Где он едет? Проехал? Высовываюсь из арыка и вижу бронетранспортер прямо перед собой. Вскакиваю и бегу от него в гору изо всех сил. Понимаю, что бегу по свету и прыгаю в спасительную тень чинар.


- Эй! Ту диди́? Эй! Бача́! Инджа́ биё! Дар ку́си очатаго́м! Инджа́ биё, гу́фтам!


Меня заметили.


- Вай шурави́ астай! Урус-бача́! Иди сюда, шурави! Эй, шурави-бача́!


Позади БТР прибавляет ходу. Бежать! Бежать! Бежать!


- Шурави! (па-па-па-па-пах) Очередь в воздух. Рёв мотора и смех. Я бегу, неистово толкая ногами землю прочь от себя, назад и вниз, назад и вниз. С разбегу прыгаю на забор из рабицы. Вверх. Переваливаюсь через него мешком и падаю в глину. Подъем! Бежать! Врываюсь в кусты и продираюсь сквозь них.


- Ш-у-р-а-в-и!


Придомовыми огородами выхожу на дорогу вдоль детских садов и в кромешной тьме устремляюсь к нашему дому, бешено молотя ногами. Споткнусь – убьюсь. Столкнусь- убьюсь. Бынк! Бьюсь об огородную трубу косточкой голени. Боль, сука, боль. Врываюсь в душный подъезд, в несколько прыжков взлетаю на 4-й этаж, глотаю бешеное сердце обратно и согнувшись тихонько стучу в дверь.


- Где был опять?

- У Андрея. Дома в приставку играли.

- Есть будешь?

- Не. Падаю спать.

- Выключи телевизор сам потом.


Скидываю куртку и кроссовки, прямо в одежде ныряю под одеяло. На окнах – мохнатый ковёр. Тепло. Комната залита синим светом. Где-то вдалеке за окном слышен гул мотора.


- Мам. А что такое «шурави»?

- Советский. Так на юге называют всех русских. А что?

- Ничего. Спокойной ночи.


По телевизору – «Операция Ы». Александр Демьяненко надевает тулуп и шапку.


«Шурави́». Есть Вовчики, есть Юрчики, а мы, наверное, Шурики.


Телевизор внезапно гаснет. Снова начали отключать электричество. Конец войны.

ШУРАВИ Авторский рассказ, Рассказ, Детство 90-х, Детство, Война, Гражданская война, Воспоминания, Воспоминания из детства, Длиннопост
Показать полностью 1
3

Пожарные качели

Я мал. Вокруг – Ямал.

Я возле пожарища,

Со мной три товарища.

Как пылает амбарище

Они во все шесть смотрели.

Взрослые всё тушили.

Взрослые не успели.

А я сел, и мы полетели.

Они были свободны!

Обычно они всегда заняты.

Нет, не взрослые, а качели.


Дым над людьми навис.

Вверх-Вниз.

Свет от копоти мерк.

Вниз-Вверх.


Кто там?

Я, мам.

Не подрался, просто упал.

Нет, мам, никто не толкал.

Я, мам, сам.


Бежал по талому снегу домой,

что есть ног.

Продрог.


Как тепло, мам,

В твои руки уткнуться лбом.

Так тепло, будто я на качелях,

А рядом горит дом.

И металлический визг.

Вниз-Вверх-Вниз.


Дворник пьяный кричал на меня:

«А ну – кыш, мудила! Это что за хуйня!» 

Но я не бежал от огня,

Я ушёл, когда всё потухло и зачадило.


Я вырасту тоже, сражусь со злом, и поддамся злу,

Я вырасту и смогу из двух зол выбирать золу.

Между страхом и мной треснет тоненькое стекло.

Я вырасту, но огонь по-прежнему будет значить тепло.

Я не вспомню слова и мысли,

Но помню, как летят искры

И танцуют, как маленький фейерверк.

Вверх-Вниз-Вверх.

Показать полностью 1
7

Грампи Кэт

Этот котик был из тех,

Кто так не любит жизнь,

Ненавидит праздники и смех,

И терпеть не может всех.


Он на всё смотрел словно гневный босс,

Но влюблял в себя целый свет

И гнал свой моющий пылесос.

Таких котов больше нет.


Он в гостиной при свечах

Был презирать готов.

Всех мужчин, всех женщин и детей,

И любых других котов.


Он мизантроп, недотрога,

Он не был пуфиком меховым.

Мой кот умел сказать так много

Одним лишь взглядом своим.


Ты - мурчащий вдаль, вдаль котик.

Ты - мурчащий вдаль, вдаль котик.

Ты один только кот, кот на все времена,

Немного таких среди нас.

Ты - мурчащий вдаль печальный котик.


Тот суровый жёсткий кот

Смотрел на нас столько лет.

Но зато менялся на глазах,

Завидев лазера красный след.


Он был разумный, серьезный зверь,

Ковёр с диваном не теребил.

Он не стучался в закрытую дверь

И в открытую не входил.

Грампи Кэт Grumpycat, RIP, Стихи, Смерть, Кот, Смерть питомца
10

Храм в Екатеринбурге

Там, где раньше плавили

Колокола на пушки.

Бога желает славить

Миллиардер Алтушкин.

Там, где раньше пели

Только певчие птицы

Грезит с амвона трелями

Миллиардер Козицин.


И всё ясно как день:

в храме – благо, а в сквере – скверна.

И рядом - порочный «Тангейзер»

В театре драмы.

И всё хорошо,

но ошибочка есть инженерная:

то мосты стоят на быках,

а вовсе не храмы.


Это огреха, конечно, слепое стечение.

*Так-то* забота о людях идёт «на пятёрку».

Вот, для народного, надо сказать, развлечения

Выстроены задорные русские орки.


Это, конечно же, правда. А вы, что, не верите?

Бог, вы же знаете, в правде, а вовсе не в силе.

Мы, православные люди, следим за манерами.

Бог говорит: «не убий». Ну так ведь не убили…


А что Иисус бы

думал про эту обитель?

Был бы он здесь с властьимущим,

А не с гонимым?

А Иисус, в общем-то, говорил «Любите!»

И в общем-то не был православным христианином.

Храм в Екатеринбурге Юмор, Сатира, Политическая сатира, Екатеринбург, Христианство, Иисус Христос, Строительство храма
Отличная работа, все прочитано!