В первом классе папа подарил Ване пластинку Deep Purple. Она называлась In Rock и на её обложке были изображены пять длинноволосых мужчин, высеченных в скале.
- Это моя любимая группа, - бормотал пьяный отец. – Великая музыка. Они тебе понравятся, я уверен. Особенно прислушайся вот к этой.
Он ткнул грязным пальцем в третью песню. Три коротких английских слова были её названием. Рядом стояли цифры, обозначавшие время звучания, а чуть ниже, мелким шрифтом, было напечатано ещё какое-то выражение. Подзаголовок.
- Чайлд ин тайм. Ребёнок во времени. Прямо про тебя, - криво улыбнулся папа и потрепал Ваню по голове. – Эта песня изменила мою жизнь.
Отец вот уже три года не жил с ними. Появлялся редко, как правило пьяным. В квартиру мама его не пускала, выходила на лестничную площадку, и Ваня слышал их нервные, сбивающиеся на крик голоса. Не пустила она его и на этот раз. Он очень просил повидаться с сыном, «напоследок». Мама почему-то сжалилась и позволила Ване выйти к отцу. Тот целовал его потрескавшимися губами, дышал в лицо перегаром и просил за что-то у Вани прощения.
- Прости меня, сынок! - смотрел на него отец и в его глазах блестели слёзы. – Я очень виноват перед тобой.
Ваня напряжённо молчал.
- Свидание окончено, - выглянула из дверей мама.
Отец поднялся с колен и, не попрощавшись, стал спускаться по лестнице.
- Ты куда хоть уезжаешь? – крикнула она ему вдогонку.
Он не отозвался.
Она завела сына в квартиру и закрыла дверь. Ване было неимоверно жалко папу. Даже захотелось уйти вместе с ним.
- Что он тебе подарил? – взяла мама в руки пластинку. – У-у, «Дип Пурпл». Бяка какая! Лучше б «Арабесок» принёс. У него было, я помню. Ну, слушай, - вернула она пластинку Ване.
Он открыл стоявшую в углу радиолу, вытащил пластинку из конверта и поставил её под иглу. Начал сразу же с третьей песни…
На следующий день мама сказала, что папа повесился.
- Раздвигаем парты! Дружно, дружно. Мужчины, вы уж девочек освободите от этой обязанности!
Пацаны вмиг раздвинули парты. Чаепитие наконец-то переходило в самую интересную свою стадию – танцы. Девочки толпились в центре класса, нарядные, улыбающиеся. Мальчишки суетились и старались вести себя поразвязней.
Пятый класс.
- Итак, - спросила классный руководитель Светлана Ильинична, - кто какие пластинки принёс? Лично я принесла Надежду Чепрагу.
- Я Челентано принёс!
- А я Боярского.
- Я Пугачёву.
- Я – группу «Форум».
- А я «Дип Пёрпл»! - крикнул Ваня.
Такую группу никто не знал. Одноклассники выбрали «Форум».
- Белая но-о-чь опусти-и-илась как о-облако…, - зазвучало в динамике старой вертушки.
Все стали разбиваться по парам.
- Ты танцуешь? – подошла к Ване девочка Лена. Самая красивая девочка в классе.
- Да, - кивнул он застенчиво.
Они вышли в центр, обнялись и стали неумело танцевать. Лена смотрела на него пристально и томно.
- А я ничего не принесла, - сказала она. – Мне сестра не дала. Хотя у неё много чего интересного. А у тебя что за пластинка?
- «Дип Пёрпл». Моя любимая группа.
- Не слышала. Классно играют?
- Ещё как! Я поставлю тебе.
Он прорвался к проигрывателю и, несмотря на бурные протесты, зарядил Child In Time. С первых аккордов, как обычно, нахлынула волна кайфа.
- Чё за параша! – раздались крики. - Верните «Форум»!
- Под такое не потанцуешь, - сказала Светлана Ильинична. – Может Чепрагу послушаем?
- Гадость какая-то, - морщась, сделала заключение Лена. – Ну и дрянь ты слушаешь!
Он ушёл, не дождавшись конца.
- Уроды! – бормотал себе под нос. – Чтоб вы сдохли все!
- Ну а чё, - бодрился Иван. – Неоконченное высшее – тоже неплохо.
- Да где уж там! – возражал сосед по комнате Олег. – Высшее образование должно быть законченным.
- Ой, брось ты эту правильную философию! – морщился Иван, разливая по стаканам остатки портвейна. – Миллионы людей живут без высшего, и ничего.
- Но уходить на четвёртом курсе…
Иван взял стакан в руки.
- Ну, видишь как оно вышло.
- Тебе просто надо было поговорить с социологом. С глазу на глаз.
- Не помогло бы.
- Но почему! Он же нормальный человек. Хотя бы тройку мог поставить.
- Он не человек. Он тварь в человеческом обличии.
Олег досадливо качал головой.
- Какое отношение к людям у тебя неправильное!
- У тебя очень правильное.
- Просто он упёртый. Хочет видеть у студентов настоящие знания.
- Ничего он не хочет. Срать он на всех хочет. Он кусок говна, который жаждет уважение. Он унизить меня хотел, увидеть ползающим на коленях.
- Эх, Ванька, Ванька. Тяжело тебе в жизни придётся.
- И ты ту же песню… Чёрт знает сколько от жизни прожито, а всё будто впереди что-то там будет.
- Будет впереди. Будет. Но не для всех.
- Да ну на хер! Грузиться ещё… Давай, твоё здоровье!
- Твоё!
Они допили вино. Иван стал собирать вещи.
- Что Вань, отчаливаешь? - заглядывали в дверь соседи по коридору.
- Да, всё, - кивал он.
- Ну, счастливо! Удачи тебе.
- Это вам удачи, - огрызался он. – Моя всегда при мне.
Диппёрпловскую пластинку в сумку положить не решился. Боялся сломать. Попросил у Олега пакет.
- Тут на днях меломан тот самый приходил, - сказал Олег. – Бородатый. Говорил, хочет купить диск.
- Он не продаётся.
- За хорошие деньги. Диск-то у тебя фирменный.
- Вот поэтому и не продаётся.
- Ну как знаешь.
Напоследок хотелось обнять соседа, с которым прожил вместе три с лишним года. Однако что-то остановило.
«Он тоже сволочь хорошая», - мелькнуло в голове.
- Прощай, - протянул он Олегу руку.
- Sweet child in time, - напевал по дороге к автобусной остановке, - you'll see the line…
Песня бодрила.
- Ладно, решено, - процедил он сквозь зубы. – Развод так развод.
Она рассмеялась.
- Думаешь, я плакать буду?!
- Не будешь?
- Не-а.
- Ай, красавица!
- На хуй иди.
Она ушла на кухню. Иван потоптался по квартире, посмотрел программу передач. Ничего интересного не было.
- Я к матери поеду, - доносилось бормотание жены. – Не хочу с тобой ни дня оставаться. Виталика сама заберу.
- Скатертью дорога.
- Завтра заявление напишу. Если желаешь, тоже приходи. Часам к десяти.
- Сама справишься.
Роясь в сумочке, жена вышла в коридор.
- Я знала, что всё плохо кончится, - говорила она вполголоса. – Угораздило меня за такого мудака замуж выйти!
- Пасть заткни! – крикнул он. – Пока в окно тебя не выкинул.
- Неудачник! – яростно выдавила она.
Он открыл дверцу шкафа. Диска на месте не было.
- Где моя пластинка? – вышел он в коридор.
- Какая пластинка? Не знаю.
- «Дип Пёрпл»! Моя пластинка!
- Ой, иди в пизду со своей пластинкой.
- Ты, сука! – подступил он вплотную. – Если ты что-то с ней сделала…
Жена заслонилась руками.
- Только ударь меня! Сразу сядешь.
- Где пластинка, курва?!
- Не видела я пластинку. Отстань!
Он рыскал по квартире, открывал дверцы шкафа и тумбочки. Заглянул под диван.
- Если ты её выкинула...
- Ничего я не выкидывала, - пищала жена. – Наверху, на шкафу - не она?
Диск был там.
- Убиралась, переложила случайно…
«Сука, - думал он. – Гнусная сука!»
Жена торопливо выскользнула за дверь.
Иван достал вату, дистиллированную воду и стал протирать виниловые бороздки.
- Борис Степанович, можно к вам?
- А, Ваня! Заходи, заходи.
Директор был артистично приветлив.
- Я с заявлением.
- Каким заявлением?
- Об увольнении.
- Об увольнении!?
Директор попытался изобразить крайнюю степень удивления. Получилось это натужно и неубедительно.
- Да, решил уволиться.
- Что так? Что-то лучше нашёл?
- Нет пока. Но здесь больше не хочу работать.
Борис Степанович поморщился.
- Обиделся, что премии лишили? Сам виноват. Поймали на проходной пьяным – всё, ничего не попишешь.
- Да не в этом дело.
- А в чём?
- Не нравится мне здесь.
- Вон оно что! – директор саркастично улыбнулся. – Что же тебя не устраивает?
- Всё не устраивает. Люди, условия.
- Эх как! Вона ты какой ты у нас!
- Такой, какой есть. Настоебала вся эта тупость.
Директор был оскорблён словами Ивана.
- Ты думаешь, перед тобой все двери открыты? Ждут тебя с распростёртыми объятиями? Ошибаешься. Сейчас тебе ой как тяжело будет хорошее место найти.
- Как будто это хорошее.
- Ну, хорошее не хорошее, но вполне приличное.
- Конечно, конечно. Переходите и вы в вулканизаторщики. Вам понравится.
Борис Степанович обиженно молчал. Теребил в руках авторучку. Задумчиво смотрел в окно.
- Да что я с тобой разговаривать буду, - изрёк наконец. – Давай твоё заявление.
«Не возражаю», - написал на бумаге. Поставил дату и подпись.
10.16 – горело на электронных часах проходной.
«Прямо как продолжительность Child In Time», - подумал Иван.
*
- Виталик! - позвала мама сына. – Выйди на лестничную площадку. С тобой папа поговорить хочет.
- Папа пришёл? – удивился Виталик.
Он приоткрыл дверь и переступил порог квартиры.
Папа стоял, прислонившись к перилам. Увидев сына, расплылся в улыбке.
- Здравствуй, сынок! – присел на корточки.
Запахло перегаром. Папа был небритый и очень худой.
- Как ты?
- Хорошо, - буркнул Виталик.
- В каком сейчас классе?
- В третьем.
- Ух ты!
Иван смотрел на него пристально, долго, а потом вдруг расплакался.
- Прости меня, сынок! – обнял он сына. – Я страшно виноват перед тобой.
Виталик застенчиво молчал. Папа утёр слёзы, шмыгнул носом и полез в пакет, который стоял прислонённым к стене.
- Я уезжаю сегодня, - буркнул о
