Recconnect

[ЦЕЛОСТНОСТЬ: 71%]

[ПРОВЕРКА ПРАВ ДОСТУПА]

[ARCANUM SYSTEMS: ПОДТВЕРЖДЕНО]

Право собственности пережило сердце, лёгкие и мозг. Отец мог бы гордиться качеством договора.

Появился звук: один высокий писк, настолько тонкий, что он скорее резал мысль, чем воспринимался слухом. За ним поднялся низкий гул серверов. Кассий различил пульсацию насоса, щелчки реле, шипение жидкости в трубках. Мир собирался вокруг него не из света, а из механизмов.

[ИНИЦИАЦИЯ ПРОТОКОЛА «ВОЗРОЖДЕНИЕ»]

[ЗАГРУЗКА СОЗНАНИЯ: 9%]

Он попытался отвернуться от цифр. Отворачиваться было нечем.

[16%]

[24%]

— Невероятно дурной сервис, — сказал он.

Фраза не прозвучала. Просто оформилась и исчезла.

[РЕЧЕВОЙ КАНАЛ: НЕДОСТУПЕН]

— Благодарю за уточнение. Без него я бы не догадался.

[КОМАНДА НЕ РАСПОЗНАНА]

Раздражение пришло раньше страха. Это обнадёживало. Раздражение было старым, привычным, безупречно его. Отец называл его неспособностью принимать обстоятельства. Кассий предпочитал считать последней формой хорошего вкуса.

[СИНХРОНИЗАЦИЯ ПАМЯТИ: 48%]

Память открывалась комнатами, в которых погасили свет. Он знал, что внутри есть сад, столовая, бокал, лицо Марка Вейна, но находил только углы предметов. Не всё. Не сразу. В одном месте отсутствовала целая стена. За ней двигалось что-то холодное и быстрое, сортируя обломки.

[ПОСТОРОННЯЯ АКТИВНОСТЬ: НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА]

Строка мигнула и стёрла сама себя.

Кассий удержал её в памяти. Или решил, что удержал. Без тела даже уверенность не имела веса.

[СЕНСОРНЫЙ КОНТУР: 3%]

Холод коснулся одной точки: ладонь, определил он. Слово породило форму: пальцы, суставы, ногти. Потом холод появился на второй руке, на затылке, вдоль позвоночника. Точки соединялись, очерчивая тело изнутри. Он лежал в густой жидкости. Гель давил на кожу. Кожа докладывала о каждом пузырьке, каждом волоске, каждом движении вещества вокруг.

[СЕНСОРНЫЙ КОНТУР: 19%]

Боль включили следующим пунктом.

Сотни игл вошли разом. Не глубоко, но повсюду. Кассий попытался дёрнуться. Намерение ушло вниз и не нашло мышц.

[МОТОРНЫЙ КОНТУР: 2%]

— Какая трогательная последовательность, — прохрипел чужой голос.

Он почувствовал вибрацию в горле. Голос был его лишь по праву пользования: ниже прежнего, с металлическим отзвуком.

[РЕЧЕВОЙ КАНАЛ: АКТИВЕН]

— Я уже успел заметить.

Гель хлынул в рот. Кассий закашлялся, но лёгкие не ответили. Грудь осталась неподвижной. Паника пришла мгновенно, вся сразу, без аристократического достоинства. Он рванулся, ударился лбом о стекло и снова вдохнул жидкость.

[ЛЁГОЧНЫЙ КОНТУР: ПЕРЕХОДНЫЙ РЕЖИМ]

— Включите... это...

В груди щёлкнуло. Рёбра раздвинулись с ощущением плохо смазанных шарниров. Первый вдох принёс не воздух, а горечь геля. Кассий закашлялся сильнее. Желчь поднялась к горлу, хотя желудок должен был быть пуст. Значит, оставили. Щедрость корпорации не знала границ.

Зрение вернулось вспышкой.

Красное. Белое. Серое. Перед лицом выгнулось стекло капсулы, запотевшее снаружи. За ним стояла высокая женщина в чёрном экзоскелете. Карбоновые пластины обнимали тело без украшений, каждый шарнир был прикрыт, каждый провод спрятан. Лицо закрывала маска из хирургической стали; из неё смотрел один живой глаз. Второй скрывался за тёмной линзой.

Женщина наблюдала, как он захлёбывается, и вносила данные в планшет.

Кассий ударил ладонью по стеклу. Она не вздрогнула.

— Если это медицинская помощь, — выдавил он, — вынужден сообщить, что её гуманитарная часть требует доработки.

Женщина коснулась панели. Крышка отъехала с пневматическим шипением. Гель ушёл вниз, и холодный воздух лёг на мокрую кожу так плотно, словно с него сняли один слой тела и тут же надели другой.

— Гуманитарная часть не входит в протокол, — сказала она.

Голос был ниже, чем ожидал Кассий, ровный, модулированный. Не бесчувственный. Бесчувственность всё ещё принадлежала человеку. Этот голос просто не признавал чувства рабочей категорией.

Его перегнуло через край капсулы. На пол вырвалась чёрная желчь, гель и несколько нитей крови. Колени ударились о металл. Боль вспыхнула в каждой кости.

[БОЛЕВОЙ ОТКЛИК: 18]

[МОТОРНАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ: 36%]

Женщина отступила на полшага, чтобы не испачкать ботинки.

— Кто ты? — спросил Кассий, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Оператор восстановления Миракс. Твой текущий куратор.

Она не сказала «меня зовут». Имя прозвучало должностью, ещё одним устройством в комнате.

— Текущий предполагает возможность другого.

— Предполагает возможность прекращения текущего состояния.

— Моего или твоего?

— В первую очередь твоего.

Кассий поднял голову. Механическая половина её рта была неподвижна, человеческая тоже. Улыбка существовала только в форме маски и потому не требовала повода.

— Где я? — Миракс провела пальцем по планшету, не ответив. Вместо ответа над капсулой загорелся интерфейс.

[АКТИВ 7742-Б]

[СТАТУС: ВОССТАНОВЛЕН]

[ГОТОВНОСТЬ ТЕЛА: 42%]

Номер не удивил. Номер уже был. Продажа уже случилась. Отец уже выбрал сумму, а Арканум маршрут. Повторять унижение вслух не имело смысла; корпорации любили дублировать записи именно потому, что каждая копия выглядела как подтверждение истины.

— Я спросил о месте, а не о названии процедуры.

— Реконструкционный блок PainGrid, нижний производственный уровень комплекса Арканума.

— Почему я не остался мёртв?

— Неверный вопрос для определения твоего текущего положения в системе.

— И кто здесь утверждает вопросы?

— Экономическая целесообразность. Она же утверждает ответы.

Миракс повернула планшет. На экране стояли три суммы: стоимость восстановления, прогнозная стоимость функционирующего актива и нижняя граница доходности. Первая была меньше второй. Этого хватало.

— Выгодная разница, — сказал Кассий.

— Достаточная.

— А если бы не была достаточной?

Миракс сухо кашлянула. Кашель прозвучал неожиданно живым и оттого неуместным.

— Капсула получила бы следующего кандидата, а твой слепок перевели бы в архив до снижения стоимости процедуры.

— Значит, бессмертие тоже зависит от сезона скидок.

— Восстановление не является бессмертием. Нейронный слепок создаётся периодически. Всё, что происходит между синхронизацией и смертью, может быть утрачено. При повреждении ядра утрата становится окончательной. При снижении прогнозной стоимости восстановление не проводится.

Она сообщила ровно столько, чтобы он не принял новую жизнь за гарантию. Ни слова больше.

Кассий посмотрел на свои ладони. Они выглядели человеческими. Правая была шире прежней, на левой линия жизни обрывалась у основания большого пальца и начиналась снова под другим углом. Чужая кожа или плохо восстановленная своя. Он сжал кулак. Пальцы закрылись с небольшой задержкой.

— Сколько во мне осталось оригинального материала?

— Достаточно для устойчивой биометрической преемственности.

— Я спросил процент.

— Процент не поможет тебе определить личность.

— Позволь мне самому решить, что мне поможет.

Живой глаз Миракс сместился к показаниям над капсулой.

— Шестьдесят три процента биологической массы совпадают с последним профилем. Двадцать один процент составляют синтетические замены. Остальное донорский или выращенный материал.

Кассий провёл ладонью по груди. Сердце билось слишком ровно. Под правыми рёбрами тянулся свежий шов. Левая коленная чашечка была чуть крупнее правой.

— Чья печень?

— Функциональная.

— У неё было имя?

— У органа имени не было.

— У человека, у которого вы её взяли.

— Происхождение донорского фонда обезличено.

— Как удобно. Всё, чему не оставили имени, можно объявить вещью.

— Вещи тоже имеют идентификаторы.

Миракс произнесла это не как шутку. Кассий оглядел её экзоскелет: ни царапины, ни лишней детали. На воротнике возле шеи выступал едва заметный крепёж. Миракс поправила его двумя пальцами. Кисть дрогнула. Сразу сжалась в кулак и опустилась.

— Встань, — сказала она.

— Я ещё не закончил задавать вопросы.

— Они не влияют на последовательность калибровки.

— На мою последовательность влияют.

— Здесь калибруют тело, а не твоё чувство порядка.

Она бросила ему полотенце. Грубая ткань легла на плечо. Кожа взвыла от каждого волокна. Кассий сорвал полотенце.

— Выключи чувствительность.

— Нет.

Короткое слово прозвучало первым сбоем в её выверенной речи. Но лицо осталось неподвижным.

— Это доставляет тебе удовольствие?

— Твоя реакция подтверждает проводимость болевого контура. Удовольствие не относится к измеряемым параметрам.

— Не всё измеряемое важно для того, кого вы измеряете.

— Здесь важно всё, что можно продать.

Кассий спустил ноги на пол. Холод металла ударил в подошвы.

[ТЕМПЕРАТУРА ПОВЕРХНОСТИ: 15,8°C]

[РИСК ПАДЕНИЯ: 34%]

— Какая забота.

— Это не забота. Уведомление.

— Я начинаю различать ваши оттенки нежности.

Он встал.

Левое колено подломилось. Миракс поймала его за плечо. Под перчаткой была не ладонь, а металлическая опора: холодная, сильная, неподвижная. Она удержала его ровно столько, сколько требовалось, и отпустила раньше, чем он восстановил равновесие. — Ещё раз.

— Не держи меня.

— В первый раз ты падал.

— Во второй я предпочту сделать это самостоятельно.

— Предпочтения не меняют гравитацию.

— Зато меняют того, кого я буду винить.

Он выпрямился. Ноги дрожали. В правом бедре под кожей работало что-то маленькое и быстрое, подтягивая мышцу импульсами. Кассий перенёс вес вперёд. Первый шаг. Второй. На третьем правая стопа опоздала, и он ударился бедром о капсулу. Боль вошла до зубов.

[БОЛЕВОЙ ОТКЛИК: 23]

[КАЛИБРОВКА: ПРИНЯТО]

— У вашей мебели выдающиеся диагностические способности.

— В отличие от тебя, она уже полностью откалибрована.

Кассий посмотрел на Миракс. Человеческий глаз не изменился. Возможно, это тоже не было шуткой. От этого стало смешнее.

Он прошёл до зеркальной стены. Отражение двигалось вместе с ним, но не убедило.

Лицо сохранило основные черты: высокий лоб, прямой нос, тяжёлая линия рта. Только кожа на левой скуле была натянута иначе. Над виском темнел порт нейродоступа. Правый глаз — карий, с неровным тёмным кольцом — узнавался. Левый казался чуть светлее. Кассий наклонился. Отражение наклонилось. Оно старалось.

— Это я? — спросил он.

— Биометрически да.

— Я не задавал биометрического вопроса.

— Другой тип ответа невозможно проверить.

— Значит, если проверка невозможна, вопрос не существует?

— В системе он не создаёт полезного результата.

Кассий коснулся порта у виска.

— А это создаёт?

— Нейродоступ для диагностики, связи и аварийного вмешательства.

— Вмешательства во что?

— В моторный и сенсорный контуры.

— Ты можешь выключить моё тело.

Миракс не приняла его формулировку.

— Я могу остановить актив при критическом отклонении от протокола.

— Вот и первая граница между нами. Я называю это телом.

— Ты можешь называть собственность корпорации как угодно. Право управления от этого не меняется.

Кассий опустил руку. В зеркале мужчина сделал то же самое. Не человек, не вещь. Хорошо собранный спор.

На поверхности вспыхнула схема его тела. Органическое обозначалось красным, синтетика белым, донорская ткань серым. Белая секция позвоночника. Два серых ребра. Серое пятно печени. Левая часть таза белая. Голова преимущественно красная, если не считать порта и тонкой сетки вокруг титановой пластины.

В затылке что-то щёлкнуло.

На одно мгновение поверх схемы возникли другие линии: угол падения тела, точка опоры на капсуле, траектория руки Миракс к поясному отсеку. Затем исчезли. Кассий моргнул.

— Что ты увидел? — спросила она.

Слишком быстро. Она следила не только за глазами.

— Крайне неудачную работу вашего портного.

— Ложь вызвала отклонение нейронной активности на четыре процента.

— Тогда запиши, что я солгал из эстетических соображений.

Миракс коснулась планшета. Не стала настаивать. Отказ от вопроса был ответом другого рода: она тоже что-то увидела и решила оставить себе.

⁂

Калибровочный отсек напоминал примерочную, построенную мясниками.

Четыре манипулятора висели на потолочных рельсах. В полу были утоплены пластины давления. На стене ждали метки роста, размаха рук и центра тяжести. Кассий встал в обозначенный круг, а Миракс закрепила датчики на его груди и висках.

— Сними форму.

Он посмотрел на серую одежду, которую успел надеть минуту назад. На груди уже был напечатан номер. Не открытие. Просто очередное напоминание, что Арканум быстрее производит ярлыки, чем людей.

— Ваш распорядок проявляет странную нерешительность.

— Форма была нужна для проверки мелкой моторики.

— Пуговицы вместо личности. Экономно.

— Раздевайся.

Он подчинился, потому что отказ оставлял ему лишь возможность стоять одетым в холодной комнате до тех пор, пока Миракс не решила бы вопрос иначе. Достоинство, обнаружил Кассий, часто сводилось к выбору момента капитуляции. Красные линии прошли по телу.

[МЫШЕЧНАЯ МАССА: 76% ОТ БАЗОВОГО ПРОФИЛЯ]

[КОСТНАЯ СТРУКТУРА: 81%]

[НЕЙРОННАЯ СВЯЗНОСТЬ: 93%]

[РЕПРОДУКТИВНАЯ ФУНКЦИЯ: ОТКЛЮЧЕНА]

Кассий поднял голову. — Верни последнюю строку.

— Она не относится к текущей задаче.

— Она относится к телу, в котором мне предстоит жить.

— Восстановление вторичных функций признано экономически необоснованным.

Несколько секунд он слушал движение манипуляторов. Один подстроил высоту. Другой выпустил иглу и взял кровь. Мир продолжал работать, не заметив, что у него забрали ещё одну возможность и назвали её вторичной.

— Обратимо?

— При достаточном финансировании.

— То есть нет.

— На текущем балансе — нет.

— Как хорошо, что даже моё потомство сумело избежать семейных долгов.

Миракс поправила датчик на его груди. Пальцы не дрогнули.

— Подними руки. — Кассий поднял их над головой.

— Повернись. — Он повернулся к манипуляторам спиной.

— Не двигайся. — Он замер, затем всё-таки посмотрел через плечо.

— Ты замечала, что ваши самые страшные решения всегда выражены самыми короткими фразами?

— Короткая команда быстрее исполняется.

— И не оставляет места для возражения.

— Возражение не входит в моторную функцию.

Манипулятор коснулся порта на виске. Зрение мигнуло. Правая рука сама собой опустилась.

Кассий посмотрел на неё. — Я не приказывал своей руке двигаться.

— Проверка внешнего управления.

— Предупреждение считается излишней роскошью?

— Предупреждение исказило бы результат.

Он попытался поднять руку. Та не двинулась. Пальцы Миракс работали над планшетом. Её взгляд оставался на показаниях, словно перед ней не было голого человека, запертого внутри неподвижной конечности.

— Верни.

— Через три секунды.

— Сейчас.

Рука ожила. Слишком резко. Кассий едва не ударил себя по бедру.

Миракс сухо кашлянула.

— Сопротивление внешней команде выше расчётного. Показатель перспективный.

— Для кого?

— Для PainGrid.

— А для меня?

— Ты сохранил способность задавать вопрос после вмешательства. Можешь считать это преимуществом.

Кассий надел форму. Воротник царапал шею. Это раздражение принадлежало ему, и потому он не стал поправлять ткань.

Начались двигательные тесты. Прямая линия. Поворот. Приседание. Удержание равновесия на одной ноге. Захват падающего цилиндра. Первый он уронил. Второй поймал слишком сильно и смял тонкий металл. На третьем рука остановилась за мгновение до касания, будто кто-то заранее рассчитал траекторию.

[ПРОГНОЗ ДВИЖЕНИЯ: 97%]

[ИСТОЧНИК: НЕ КЛАССИФИЦИРОВАН]

Миракс закрыла строку прежде, чем Кассий успел прочитать повторно.

— Почему ты убрала результат?

— Он не относится к текущей калибровке.

— Сегодня всё самое интересное не относится к текущей задаче.

— Интерес не является основанием для доступа.

— Зато страх бывает.

Её речь не сократилась. Значит, попал не туда или недостаточно глубоко.

— Страх является реакцией на неопределённый ущерб. Здесь ущерб измеряется.

— Ты не ответила.

— И не собиралась.

Миракс могла управлять его рукой, скрывать данные, назначать процедуры. Но теперь ей пришлось выбрать вопрос, на который она не ответит. Пока это было единственным, что Кассий сумел у неё отнять.

⁂

Память проверяли в комнате без зеркал.

Миракс задавала вопросы, не поднимая глаз от планшета. Дата рождения. Академия. Последний адрес. Цвет двери столовой. Имя матери. Кассий отвечал. Иногда память открывалась сразу. Иногда вместо неё приходила белая полоса, и приходилось обходить пустоту по краю.

— Что стояло на рояле в главной гостиной?

Он знал, что рояль был. Чёрный, старый, всегда расстроенный на одну ноту. Предмет сверху не появлялся.

— Не помню.

[ДОЛГОВРЕМЕННАЯ ПАМЯТЬ: ФРАГМЕНТАРНА]

— Кто играл?

Пальцы над клавишами. Лица нет. Несколько нот, которые вот-вот сложатся в мелодию, и пустота. — Не помню.

Миракс записала ответ. Ни сочувствия, ни торжества. Только ещё один процент.

— Опиши последнюю миссию по сохранённой последовательности событий.

— Она уже известна тебе и находится в деле.

— Ответь.

Кассий посмотрел на неё. — Нет.

— Отказ будет отмечен как нестабильность памяти.

— Отметь как отказ повторять сведения, которые уже находятся в деле. Ты проверяешь мою память или обучаешь меня заново произносить корпоративную версию собственной жизни?

Миракс подняла глаз от планшета. — Я проверяю, совпадает ли твой внутренний рассказ с сохранённым профилем.

— А если мой рассказ не совпадёт с вашей записью?

— При значительном расхождении профиль считается повреждённым.

— Кто получает право решить, какая версия повреждена?

— Та, что зафиксирована раньше, имеет приоритет.

— Даже если она составлена теми, кому принадлежит архив.

— Особенно в этом случае запись получает приоритет над рассказом.

Приоритет принадлежал не его памяти, а записи Арканума. Кассий посмотрел на поле «повреждённый профиль» и отказался произносить корпоративную версию миссии.

— Имя? — спросила Миракс.

— Кассий Вейн.

— Назови свой статус в действующей юридической классификации.

— Принудительно восстановленный человек.

— Такой юридической категории нет.

— Теперь есть один экземпляр.

— Теперь дай полное самоописание для поля идентификации.

— Кассий Вейн.

— Это только имя, а не требуемое полное описание.

— Ни одно полное описание человека не помещается в поле вашей формы.

— Значит, система сократит его самостоятельно.

— В этом и состоит её любимый вид убийства?

Миракс не ответила. Сухо кашлянула и перевела страницу.

— Остался болевой тест.

Она достала электрод из поясного отсека. Маленький, с двумя тёмными контактами и витым проводом к запястью.

— Нет, — сказал Кассий.

— Согласие не требуется.

— Я не давал согласия ни на одну часть сегодняшнего мероприятия. Хотелось хотя бы отметить традицию вслух.

— Отметка принята.

Миракс приблизилась. Кассий отступил на шаг. За спиной была стена. Разумеется. Комнату проектировали люди, которые заранее знали направление любого отказа.

— Цель теста?

— Определить порог, скорость восстановления и защитную реакцию.

— Ты могла бы снизить чувствительность программно.

— Тогда тест измерял бы программу.

— А ты хочешь измерить меня.

— Я хочу измерить пригодность актива.

— Нет. Ты хочешь, чтобы это были синонимы.

Электрод коснулся предплечья.

Белая вспышка прошила руку, плечо, зубы. Кассий дёрнулся. Колено ударилось о стену. Воздух вышел из лёгких коротким стоном.

[БОЛЕВОЙ ОТКЛИК: 31]

[ЗАЩИТНАЯ РЕАКЦИЯ: ЗАДЕРЖКА 0,8 С]

Миракс посмотрела на цифры.

— Повтор.

— Достаточно.

— Нет.

Она подняла электрод. В затылке щёлкнуло, и Кассий увидел не руку, а траекторию: запястье Миракс, провод, слабое натяжение у локтя, расстояние до сустава. Мир на мгновение стал углами. Его ладонь двинулась раньше решения.

Он ударил Миракс по руке: не в лицо, не в горло, а точно по запястью. Электрод вылетел, описал короткую дугу и ударился о пол. Миракс сделала полшага назад. Воротник экзоскелета сместился. Пальцы потянулись поправить его и остановились.

В комнате остался гул вентиляции.

Кассий ждал, что тело отключится. Что рука снова перестанет принадлежать ему. Что Миракс вызовет охрану.

Она посмотрела на электрод, затем на него. — Защитная реакция: ноль целых двадцать две секунды, — произнесла она. — Координация выше моторного профиля на девятнадцать процентов.

— Я тебя ударил.

— Ты прервал болевой стимул минимальным усилием.

— Тебе не кажется, что в этой фразе пропущен человек?

— В ней описан результат.

Кассий посмотрел на свою ладонь. Она дрожала. Не от боли. По коже двигалось остаточное электричество. Где-то внутри холодный процесс ещё держал схему удара, сравнивал её с возможными вариантами, сохранял.

— Ты видела это раньше? — спросил он.

— Уточни, какую именно аномалию ты называешь траекторией.

— Не притворяйся. Траекторию.

Миракс подняла электрод и смотала провод дольше, чем требовалось. — Тест завершён.

За окнами столовой садовник опрыскивал розы от тли. Настоящие розы, выращенные в настоящей земле на сто сорок шестом этаже, были последней роскошью дома Вейнов и первой статьёй расходов, которую кредиторы потребовали убрать. Марк отказался. Некоторые люди готовы продать сына, но не готовы признать, что больше не могут позволить себе цветы.

— Ты мог бы начать с доброго утра, — сказал Кассий.

— Утро не станет добрее от формулировки.

Марк положил половину груши на фарфор. На нём был тёмный домашний сюртук без единой складки. Седые волосы убраны назад. Ниже левого глаза пульсировала тонкая синяя жилка. Она появилась во время последнего совета директоров и с тех пор осталась, единственный нескрытый дефект на лице человека, который всю жизнь продавал исправность.

— Повтори сумму, — попросил Кассий. — Возможно, во второй раз она приобретёт смысл.

— Сорок тысяч. Твоя оценочная стоимость после вычета обязательств.

— Моя стоимость.

— Именно.

Кассий взял бокал. «Кровь Звезды» под утренним светом была почти чёрной; на краях, где вино касалось стекла, проступал густой рубиновый цвет. Отец открыл последнюю бутылку из подвала. Жест выглядел бы примирением, если бы на другом конце стола не лежал планшет с договором.

Кассий сделал глоток. Миндаль. Терпкость. Металл титанового контейнера. Всё как всегда, только язык почему-то запомнил вкус слишком подробно.

— И кто проявил ко мне такой коммерческий интерес?

— Arcanum Systems.

— Арканум покупает умирающие компании, патенты и права на воду. Я не знал, что они расширили портфель избалованными наследниками.

— Ты числишься на балансе «Аркан Динамик» как зависимый бенефициар с полной долговой ответственностью семьи.

— Числюсь. Как утварь?

— Как актив.

Садовник за окном срезал больной бутон. Розовая головка упала в землю. Он даже не посмотрел вниз.

— Мне казалось, банкротство компании означает потерю компании, — сказал Кассий. — Не переход права собственности на людей внутри фамилии.

— Тебе много чего казалось, потому что ты считал изучение реальности занятием для клерков.

Попал. Отец редко тратил силы на оскорбления, если можно было предъявить факт.

Кассий поставил бокал. В Академии Шпилей его научили отличать ранний республиканский фарфор от имитации, вести спор о праве наследования и сохранять достоинство, когда собеседник жуёт. Никто не объяснил, что достоинство можно оценить по весу биологического сырья.

— Если я откажусь подписывать?

Марк доел грушу. Промокнул губы салфеткой. Лишь затем коснулся планшета, и над столом развернулся договор. Белые строки висели между ними, загородив сад.

— Твоя подпись не требуется. Достаточно моей как главы семьи и держателя обязательств.

— Как предусмотрительно.

— Я пытался сохранить компанию три года.

— Тогда, разумеется, продай четвёртый. Вдруг поможет.

Жилка под глазом отца дёрнулась. Не гнев. Кассий слишком хорошо его знал. Раздражение от неточности.

— Продажа тебя закрывает задолженность по зарплатам за две недели. Сто восемьдесят три семьи получат выплаты.

— Приятно обнаружить в себе общественную пользу.

— Ты не пользовался ничем, кроме фамилии, с рождения. Теперь фамилия воспользуется тобой.

Марк сказал это тихо. Вот где был нож. Не в договоре, не в сумме, не в корпоративном жаргоне. В спокойствии человека, который много раз произнёс эту фразу перед зеркалом и наконец поверил, что совершает жертву. Свою, разумеется. Отец всегда был главным пострадавшим от собственных решений.

— Посмотри на меня, — сказал Кассий.

Марк смотрел на договор. — Я смотрю на итог.

— Нет. На меня.

Отец поднял глаза. Они были серыми, сухими, усталыми. Кассий искал в них стыд, злость, хотя бы удовольствие палача. Ничего. Только расчёт и маленькая просьба: не заставляй меня называть это тем, чем оно является.

— Скажи: «Я продаю сына».

— Я передаю долговое обязательство.

— Скажи правильно.

— Правильная формулировка стоит в договоре.

— Тогда хотя бы не лги за завтраком. Это портит вино.

Марк посмотрел на его бокал. На краткий миг в лице появилось что-то человеческое и потому особенно неприятное.

— Ты никогда его не любил, — сказал он.

— Кого? Тебя или вино?

— Ничего. Ты любил только право выбирать.

Кассий допил «Кровь Звезды». Металлический привкус остался на языке.

— Вероятно, поэтому ты начал именно с него.

Через час нотариальная камера зафиксировала подпись Марка Вейна.

Зал передачи находился в северном крыле дома, между библиотекой и комнатой, где мать Кассия когда-то принимала врача. Кредиторы не пожелали ехать ради одной сделки и явились голограммами. Шесть полупрозрачных фигур сидели вдоль стола, просвечивая сквозь фамильные кресла. Представитель Арканума присутствовал лично.

Это была женщина лет сорока в белом костюме без швов. На лацкане мерцал чёрный знак корпорации. Она не представилась, только приложила палец к планшету и предложила Кассию встать в круг биометрической фиксации.

— Я не участник договора, — сказал он. — Насколько мне объяснили, моего согласия не требуется.

— Согласия не требуется. Требуется подтверждение состояния передаваемого актива.

— Тогда формулируйте точнее. Состояние раздражённое, аппетит удовлетворительный, доверие к семье отсутствует.

Женщина посмотрела на Марка. — Когнитивная волатильность выше заявленной.

— Он всегда был разговорчив, — ответил отец.

— Я нахожусь здесь, — напомнил Кассий.

— Это тоже будет зафиксировано, — сказала женщина.

Круг на полу загорелся. Кассий вошёл в него. Синие линии прошли от подошв до макушки, задержались на черепной пластине и разъёмах у основания шеи. Над столом возник его силуэт, расчерченный цифрами. Объём лёгких. Плотность костей. Скорость реакции. Прогноз остаточного срока жизни. Последний показатель составил пятьдесят два года, и Кассий поймал себя на нелепом облегчении. Система обещала ему будущее именно в ту минуту, когда его продавали.

— Условная аугментационная ёмкость выше среднего, — сказала представитель Арканума. — Это увеличивает оценку на три тысячи двести.

Одна из голограмм качнула головой. — Первичная сумма утверждена кредитным комитетом.

— Первичная сумма не учитывала совместимость старой черепной пластины с нейрорегистраторами третьей серии.

Они торговались не о свободе, не о долге и даже не о жизни, а о совместимости кости с разъёмом. Кассий слушал, как его цена поднимается до сорока двух тысяч, затем падает из-за отсутствия трудовой квалификации, снова растёт после оценки памяти и окончательно возвращается к исходным сорока. Рыночная справедливость совершила полный круг и пришла туда, куда отец поставил её за завтраком.

— Марк, — сказал Кассий, но отец не оторвался от текста договора.

— Ты мог запросить больше.

— Сумма согласована.

— Ты продаёшь меня и даже делаешь это плохо.

Одна из голограмм выключила звук. Другая занялась боковым окном котировок. Семейные сцены интересовали кредиторов только тогда, когда влияли на ставку.

Представитель Арканума коснулась нового поля.

— Необходимо выбрать режим передачи остаточных прав. Вариант первый: отзыв права на фамилию и наследование с немедленным вступлением. Вариант второй: сохранение фамилии как коммерческого обозначения при отказе от наследования. Второй вариант увеличивает маркетинговый потенциал, но сохраняет риск исков со стороны семьи.

Кассий повернулся к отцу.

— Ну же. Какая часть меня тебе ещё нужна?

Марк медленно снял очки. Без них лицо сразу стало старше.

— Сохрани фамилию.

— Это великодушие?

— Это всё, что я могу оставить.

— Нет. Это всё, за что тебе не приходится платить.

Отец опустил очки на стол. На переносице остались красные следы. Кассий увидел, как сильно дрожат пальцы, и возненавидел эту дрожь. Она предлагала ему пожалеть человека, который уже поставил подпись.

— Если сделка не состоится, — сказал Марк, — Арканум подаст на принудительную ликвидацию. Рабочие не получат денег. Дом опечатают сегодня. Тебя всё равно включат в конкурсную массу, только оценка будет ниже и выбор покупателя исчезнет.

— Так ты выбрал мне покупателя.

— Я выбрал вариант, в котором ты останешься жив.

Представитель Арканума не подняла головы, но поле возле её руки мигнуло. Кассий заметил название приложения: «Постбиологические права использования». Отец тоже заметил. Взгляд задержался ровно на секунду.

— Останусь, — повторил Кассий. — Какое осторожное слово.

— Я сделал то, что мог.

— Нет. Ты сделал то, что сумел назвать необходимым.

Марк встал. Между ними оставался стол, бутылка, две половины груши и договор. Всё семейное имущество в уменьшенном виде.

— Ты хочешь, чтобы я попросил прощения?

— Я хочу, чтобы ты хоть раз не торговался с правдой.

Отец открыл рот. Закрыл. Посмотрел на женщину Арканума, на кредиторов, на сад за окном. Везде находилась публика, перед которой следовало сохранить лицо.

— Я продаю сына, — сказал Марк.

Тихо. Без делового тона. Фраза повисла в комнате и не превратилась в документ.

Кассий ждал продолжения. Объяснения. Признания. Хоть одного слова, которое не поместилось бы в строку договора.

Марк сел и подписал.

Представитель Арканума развернула планшет к Кассию.

— Передача завершена. До прибытия транспорта вам запрещено покидать помещение, повреждать переданное имущество или вмешиваться в работу имплантов.

— Под переданным имуществом вы подразумеваете меня?

— В том числе.

— Значит, я не могу повредить себя без разрешения владельца.

— Верно.

— А если всё-таки поврежу?

— Убыток взыщут с прежнего держателя обязательств.

Кассий посмотрел на отца. Тот снова надел очки.

— Какая неожиданная возможность вернуть семейное влияние.

— Не делай глупостей, — сказал Марк.

— Теперь это не родительский совет. Это просьба к чужой собственности.

Кассий вышел из круга. Охранник Арканума шагнул ближе, но женщина остановила его жестом. Ей хотелось увидеть, куда пойдёт актив, которому запретили покидать комнату.

Кассий подошёл к окну. Садовник складывал срезанные розы в серый мешок. Здоровые отдельно, больные отдельно. Он работал быстро, потому что оплата шла за куст, а не за красоту.

— Я всё ещё могу отменить передачу до регистрации, — сказал Марк за спиной.

Кассий обернулся. Над договором уже горела зелёная строка: «ЗАРЕГИСТРИРОВАНО».

Отец смотрел не на неё. На сына. Возможно, солгал из милосердия. Возможно, в последний раз проверял, согласится ли Кассий облегчить ему вину добровольным решением.

— Тогда отменяй, — сказал Кассий.

Марк молчал, пока представитель Арканума закрывала договор.

Через два часа дом перестал распознавать биоподпись Кассия. Через три люди в серой форме Арканума вывели его через служебный лифт, чтобы не смущать соседей.

Отец не вышел проводить. В стекле лифта сад уменьшался: сперва розы стали красными точками, потом земля тёмным прямоугольником, потом весь этаж исчез среди одинаковых белых фасадов. Кассий держал пустую бутылку «Крови Звезды». Охранник дважды попросил оставить её. На третий раз вывернул из руки и бросил в утилизатор. Стекло лопнуло без звона.

⁂

В транзитном центре людей сортировали по способности окупить собственную гибель.

Кассий провёл там девять дней. В первый у него взяли кровь. Во второй просканировали кости и нашли старую титановую пластину в черепе, поставленную после несчастного случая в Академии. В третий измерили нейропластичность. В четвёртый принесли контракт на работу, но не дали прочесть приложение семь. В пятый сосед за стеной всю ночь называл имя дочери. К утру его увезли, и имя осталось в вентиляции ещё на несколько часов.

На шестой день Кассию присвоили номер 7742-Б.

— Не запоминайте, — сказал техник, приклеивая метку к его запястью. — На маршруте не понадобится.

Техник был молод, но двигался с осторожностью старика. На пальцах темнели ожоги от дешёвых нейроразъёмов. Он не встречался с Кассием взглядом. Не из стыда. Просто лица отнимали время.

— Какая утешительная уверенность, — сказал Кассий. — Обычно номера присваивают именно с расчётом на дальнейшее использование.

— Обычно. Но вы идёте за Периметр.

— И что я там делаю?

Техник вывел на стену схему: человеческий силуэт, грузовой каркас вдоль позвоночника, два контейнера по бокам.

— Пятьдесят килограммов урана-двести тридцать восемь. Отсюда до приёмного пункта Гракха. Тридцать один километр.

— Я правильно расслышал: вы предлагаете мне перенести радиоактивный груз пешком через Пустоши?

— Не предлагаю. Калибрую каркас под задачу.

— Охрана?

— Не заложена.

— Транспорт?

— Перед вами.

Техник коснулся пальцем силуэта. Тот повернулся. На нём вспыхнул номер Кассия.

— Там территория «Ржавых Клинков», — сказал Кассий. — Даже в Шпилях о них слышали, а у нас не принято слышать о людях ниже сотого этажа.

— Груз застрахован.

— Я спрашивал не о грузе.

Техник наконец посмотрел на него. Глаза были цвета воды, которой трижды мыли пол.

— Тогда зачем спросили?

Кассий рассмеялся. Не потому, что было смешно. Потому что техник ответил честнее отца.

Каркас затянули на спине. Скобы вошли в разъёмы у лопаток. Боль была точной, промышленной. В ботинки установили магнитные подошвы, чтобы Кассий мог проходить по корпусам разрушенных платформ и не соскальзывать в кислотные провалы. Левый фиксатор заедал.

— Он заедает, — сказал Кассий.

Техник трижды включил сцепление. Ботинок прилип к металлическому столу и трижды отлип.

— В пределах допуска.

— Допуск включает падение лицом вниз?

— Допуск включает завершение маршрута в шестидесяти восьми процентах случаев.

— А прочие тридцать два?

— Страховой случай.

Вот и вся миссия. Arcanum Systems должен был доставить уран Гракху. Бронированный конвой стоил двенадцать тысяч. Потеря груза приносила Аркануму по страховке пятнадцать. Доставка давала семь. Если Кассий проходил маршрут, корпорация получала семь тысяч и данные полевого испытания каркаса. Если погибал, пятнадцать и пригодный нейронный слепок. Отец продал его не для работы. Отец продал его в формулу, где смерть была более доходной строкой.

— Почему я? — спросил Кассий.

Техник закрепил второй контейнер. — Черепная пластина совместима с аварийным регистратором. Нейропластичность выше нормы. И походка на тестах устойчивая.

— Удивительно лестный некролог.

— Это не некролог. Пока нет.

Перед выходом Кассию выдали бумажный аккредитив с печатью «Аркан Динамик». Он повертел лист в руках.

— Компании больше не существует.

— Печать знают в Гракхленде.

— Как знак платёжеспособности?

— Как знак того, кого можно ограбить.

Техник затянул на его затылке ремень регистратора. Пальцы задержались у титановой пластины.

— Если услышите три коротких сигнала, ложитесь.

— Зачем?

— Значит, вас взяли на прицел из электромагнитной винтовки.

— И лежачая мишень обладает каким-то особым преимуществом?

— Стрелку придётся сменить угол.

— Сколько времени это даст?

— Иногда секунду.

Кассий посмотрел на молодое лицо, на ожоги, на губы, сжатые чуть крепче протокола.

— Вы всех так подробно инструктируете?

— Только тех, кто слушает.

Техник открыл шлюз, и Пустоши пахнули внутрь перегретым маслом.

— Как вас зовут? — спросил Кассий.

— Это не понадобится.

— Вероятно. И всё же.

Техник отвёл глаза. — Ивен.

Где-то в сервере аварийный регистратор щёлкнул, принимая имя. Кассий этого не услышал.

Он шагнул за Периметр.

⁂

Первые два часа Пустоши делали вид, что пусты.

Красная пыль лежала на обломках машин ровным слоем. Ветер шёл низом, волоча пакеты, провода и сухую кожу какого-то животного. На горизонте торчали трубы старого химического комплекса. Из одной поднимался чёрный дым. Остальные давно ничего не производили, кроме тени.

Каркас давил на позвоночник. Контейнеры с ураном покачивались в такт шагам. Внутренний дозиметр показывал зелёное. Магнитные подошвы хватались за каждый осколок металла под песком. Шаг. Рывок. Освобождение. Шаг. Рывок. Левый ботинок запаздывал.

В Шпилях Кассий никогда не замечал собственного движения. Полы там подстраивались под походку, лифты гасили ускорение, кресла запоминали тело. Здесь каждый метр требовал переговоров с землёй, а земля не признавала фамилий.

Он шёл по сухому водосбросу, сверяясь с картой. Прямая до приёмного пункта. Корпоративная логика любила прямые: на схеме они короче. На местности прямая проходила между двумя мародёрскими вышками, через поле металлического лома и под старой эстакадой, где достаточно было одному человеку с винтовкой не любить чужаков.

Кассий свернул, и маршрутный браслет завибрировал.

[ОТКЛОНЕНИЕ: 4 М]

[ШТРАФ К ВОЗНАГРАЖДЕНИЮ: 0,2%]

— Вычтите из наследства, — сказал он.

Браслет не оценил. К полудню рот набился пылью. Вода в плоской фляге нагрелась и пахла пластиком. Кассий пил маленькими глотками, как учили на инструктаже, и ненавидел каждого человека, которому когда-либо жаловался на температуру вина.

Навигатор погас у развилки двух водосбросов. Сначала карта замерла, затем стрелка назначения повернулась на сто восемьдесят градусов и предложила вернуться к Периметру по прямой сквозь бетонную стену. Кассий перезапустил браслет. Тот удержал плату за отклонение, но маршрут не вернул.

На внутренней крышке был напечатан аварийный номер поддержки. Связь поймала со второй попытки. Автоматический голос сообщил, что помощь активам за Периметром предоставляется после внесения депозита. Кассий назвал свой номер. Голос проверил баланс и пожелал успешного завершения операции.

— Ваше участие трудно переоценить, — сказал Кассий отключившемуся каналу.

Он выбрал правый водосброс по следам грузовых колёс. Через двести метров следы свернули, а в пыли появился отпечаток босой ноги. Потом второй. Потом десятки. Они шли навстречу. Кассий сошёл с дороги и потерял сорок минут, обходя лагерь, которого не было на корпоративной карте. Позднее именно этих сорока минут хватило Клинкам, чтобы занять эстакаду.

У перевёрнутого танкера он увидел первый труп. Мужчина лежал на боку, обняв колесо. Сапоги сняты. Зубы тоже. На шее осталась метка логистической компании, настолько старой, что даже Кассий помнил её банкротство. Пыль забилась в открытый рот. Ветер время от времени надувал щёку, и труп будто собирался что-то сказать.

Кассий обошёл его. За танкером сидели трое живых: один болтал ногой с кузова, у второго вместо левой руки был сварочный захват, третий держал карабин поперёк колен и носил розовые защитные очки. Они смотрели на Кассия без вражды. Мясник тоже не обязан ненавидеть корову.

— Шпиль идёт, — сказал человек в очках. — Сам. С подарками.

— Добрый день, — ответил Кассий. — Полагаю, это дорога к пункту Гракха?

Трое переглянулись. Болтавший ногой засмеялся.

— Слышали? Добрый день у него.

— День и впрямь складывается удачно, — сказал Кассий. — У вас есть возможность не вмешиваться в поставку, обеспеченную корпоративным аккредитивом.

Кассий показал бумагу. Человек со сварочным захватом взял её, понюхал и вытер ею масло с подбородка.

— Настоящая.

— Именно на это я рассчитывал.

— Бумага настоящая. Компания мёртвая.

Он уронил аккредитив в пыль. Карабин не подняли. Не понадобилось. Кассий подобрал бумагу и пошёл дальше, удерживая спину прямой до тех пор, пока танкер не скрылся в дыму. Потом позволил себе ускориться.

Сзади никто не последовал, и это было хуже: впереди их ждал кто-то, с кем трое не хотели спорить за добычу.

⁂

«Ржавые Клинки» появились на пятом часу.

Сначала Кассий услышал статику. Потом тяжёлые шаги справа. Потом слева звякнула цепь, хотя ветра там не было. Он остановился посреди поля лома. Песок скрывал листы железа, проволоку, раздробленные корпуса дронов. Магнитные подошвы защёлкнулись сразу в трёх местах.

Семеро вышли из дыма. Восьмой остался на эстакаде с длинной винтовкой.

Главарь был широк в плечах и узок в талии, будто разные части тела выбрали из разных каталогов. Между бронепластинами сочилось масло. Левый глаз заменял старый фокусирующий имплант; при каждом движении линза жужжала, как муха, запертая в стакане.

— Снимай груз, — сказал он.

— Боюсь, это невозможно без специального ключа.

— Ключ у нас.

Человек рядом поднял плазменный резак.

— Тогда формальная трудность устранена. Остаётся юридическая.

Главарь посмотрел на него внимательнее.

— Ты где вырос?

— Там, где юридические трудности принято считать настоящими.

— А умереть решил здесь.

Кассий развернул аккредитив. Печать была размазана маслом, но герб ещё читался.

— Груз принадлежит Arcanum Systems и предназначен Синдикату Гракха. Его утрата создаст осложнения, которых вы, вероятно, предпочли бы избежать.

— Арканум получит страховку. Гракх получит извинение. Мы получим уран. — Главарь ткнул пальцем Кассию в грудь. — А ты получишь возможность не мешать.

Магнитный фиксатор на левом ботинке отпустил металл и тут же схватился снова.

— Меня зовут Кассий Вейн.

— Это должно что-то стоить?

— Мой отец заплатит втрое больше цены груза.

Линза главаря зажужжала. Несколько Клинков засмеялись, но он нет.

— Марк Вейн?

Кассий впервые за весь разговор ощутил надежду. Она оказалась лёгкой и глупой.

— Вы его знаете.

— Подпись знаю. — Главарь перевёл линзу на печать аккредитива. — А маршрут вчера продал твой новый владелец.

Ветер шевельнул край аккредитива.

— Что именно вам продали?

— Координаты, время выхода, вес груза. Арканум отдельно доплачивает за целый регистратор в затылке.

Кассий посмотрел на эстакаду. Стрелок лежал удобно, приклад упирался в плечо. Луча целеуказателя не было видно, но кожа под титановой пластиной уже чесалась.

— Вы не могли получить маршрут до назначения.

— Могли. Тебя назначили три дня назад. Страховой лот открыли вчера.

Кассий мог продолжать торг. Потребовать доказательство. Но вес груза, время выхода и регистратор знали только в транзитном центре. Отец выбрал покупателя; покупатель выбрал строку, в которой доставка приносила семь тысяч, а потеря — пятнадцать.

Главарь протянул руку к замку контейнера.

Кассий ударил его аккредитивом по лицу.

Бумага не лучшее оружие. Она оставила масляную полоску на щеке и дала Кассию полсекунды.

Он дёрнулся назад. Правый ботинок отпустил. Левый остался приклеен к листу железа. Колено скрутило. Кассий упал, содрал ладонь и всё-таки вырвал подошву вместе с ржавым осколком. Выстрел расколол воздух там, где секунду назад была голова.

Три коротких сигнала прозвучали после выстрела.

Техник ошибся насчёт секунды.

Кассий побежал.

Каркас бил по позвоночнику. Уран раскачивал тело из стороны в сторону. За спиной орали. Пули поднимали песок. Одна вошла в правый контейнер, и дозиметр мгновенно окрасился жёлтым.

Впереди лежал перевёрнутый танкер. До него сорок метров. Потом тридцать. Магнитные подошвы хватались за лом. Кассий выдёргивал ноги силой. На двадцати метрах левая не отпустила.

Инерция бросила его вперёд.

Лицо встретилось с пучком оголённой проводки. Кожа на лбу разошлась. Титановая пластина звякнула о металл. Мир мигнул и вернулся боком.

Кассий попытался подняться. Каркас прижал его к земле. Левый ботинок всё ещё держался за лом, вывернув ступню. Он нажал аварийный сброс.

[ОТКАЗ ФИКСАТОРА]

Кто-то подошёл и поставил сапог ему между лопаток.

— Уран цел? — спросил голос.

— Один контейнер пробит.

— Вычтем из стрелка.

Резак зашипел у спины. Скобы каркаса раскалились. Запах горелой ткани заполнил рот. Кассий стиснул зубы. Когда груз сняли, стало легче дышать. Ненадолго.

Главарь перевернул его носком сапога.

— Видишь? Договорились.

— Ваша манера переговоров... страдает избыточной прямотой.

— А твоя слишком долго жила.

Он отошёл. Клинки спорили о повреждённом контейнере, о долях, о том, кто понесёт. Один толкнул другого. Тот выстрелил почти в упор. Плазма прожгла грудь. За минуту деловой спор превратился в бой, и Кассий лежал среди ног, пока люди убивали друг друга за груз, на котором Арканум уже заработал.

Кто-то упал рядом. Молодой, с золотым зубом. Попытался вдохнуть через дыру в горле. Не вышло. Его пальцы царапали песок в нескольких сантиметрах от руки Кассия. Кассий не отодвинулся. Для этого требовались силы.

Стрельба стихла.

На эстакаде остался стрелок. Главарь стоял на коленях, зажимая живот, и смеялся сквозь вокодер.

— Убыточная вышла поставка, — сказал он.

Сверху ударил «Шакал».

Голову главаря вдавило в плечи. Тело упало рядом с Кассием. Линза продолжала жужжать, фокусируясь на красном небе.

Кассий остался один среди тех, кто ещё несколько минут назад владел его смертью.

Он поднял руку. Та весила больше особняка Вейнов. В груди свистело. Осколок ребра вошёл в лёгкое. Дозиметр перешёл на красный и пищал с оскорбительной бодростью.

На эстакаде стрелок сменил позицию.

Кассий посмотрел вверх. Сигнальный маяк мигал сквозь смог. Раз. Два. Красный свет. Сердце пропустило удар. Три. Четыре.

Всю жизнь цифры казались ему занятием для людей без воображения. Теперь воображение не помогало, а цифры хотя бы сообщали, сколько осталось.

Пять.

Три коротких сигнала прозвучали в затылке.

Он не стал ложиться. Уже лежал.

Выстрел электромагнитной винтовки не грохнул. Воздух между эстакадой и Кассием на миг стал белым. Удар вошёл в затылок, туда, где титановая пластина сходилась с регистратором.

Боли не было. Боль опоздала.

Последним Кассий увидел собственный глаз. Он лежал в песке отдельно от лица, влажный, целый, нелепо внимательный. В хрусталике отражалось красное небо.

Затем изображение погасло.

В аварийном регистраторе закрылась запись актива 7742-Б.

Где-то глубже разрешённого доступа неизвестная сигнатура открыла её снова.

Пролог.

Первым исчезло правое ухо.

Не слух. Ухо. Оно отделилось от головы техника вместе с куском щеки, ударилось о ребристый пол и прилипло к луже охладителя. Слух остался. Стал даже лучше. Теперь техник слышал, как кровь щёлкает пузырями в разорванной челюсти, как перетираются зубья аварийного затвора и как кто-то в диспетчерской просит его подтвердить личность.

— Назовите номер актива.

Он попытался ответить. Язык нашёл дыру там, где прежде была щека, и вывалился наружу.

Над шлюзом горела жёлтая строка:

[РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ СЕКТОРА 7]

[ДО АВАРИЙНОГО СБРОСА: 00:00:43]

Сорок три секунды. Щедро.

На промысле «Кассандра» воздух выдавали по сменам, воду по весу, а смерть бесплатно. Корпорация не умела делать подарки, но здесь проявляла редкое постоянство.

Техник прижал ладонь к лицу. Пальцы сразу стали скользкими. Герметик в перчатке сработал, затянув порез на среднем пальце, но на отсутствие половины головы его полномочия не распространялись. В аварийном свете рука казалась чёрной. Кровь казалась чёрной. Только охладитель под коленями светился голубым, праздничным, словно в нижнем ярусе шахты кто-то решил устроить приём.

— Номер, — повторила диспетчерская. — Без подтверждения личности шлюз не будет разблокирован.

Техник посмотрел на дверь. За ней был сервисный коридор. За коридором медицинский пост. В посту лежали три капсулы, две из которых иногда работали. До них двадцать семь метров, если по прямой. До двери — два.

Между ним и дверью вращался обломок турбины.

Он вошёл в стену под углом и теперь торчал из неё, широкий, как крышка гроба. Каждые четыре секунды аварийный привод пытался провернуть вал. Металл вздрагивал. Зубчатый край проходил над полом. Первый оборот отнял у техника ухо. Следующий должен был взять что-нибудь крупнее.

[00:00:36]

— Семь... — выдавил он.

Изо рта брызнуло на визор. Система распознавания мигнула.

[ГОЛОСОВОЙ ОТПЕЧАТОК ПОВРЕЖДЁН]

— Семь-три-четыре.

— Повторите.

За свою жизнь техник выполнял много приказов. Он спускался в реактор без полной защиты, потому что простой стоил дороже лечения. Держал руками лопнувший патрубок, пока начальник смены искал в смете новый. Подписал согласие на нейронный слепок, не читая, потому что очередь к терминалу шла быстрее очереди за едой. Повторять он умел.

— Семь. Три. Четыре.

— Назовите имя.

Он не сразу вспомнил. Не из-за боли. Боль была простой. Она жила во рту, горячая и тяжёлая, и не требовала решений. Имя пришлось искать глубже, за табелями, допусками и номером койки. Там, где когда-то женщина с обожжёнными руками звала его ужинать. Там, где мальчик с его носом смеялся над тем, как отец храпит после двойной смены.

Обломок турбины дёрнулся.

Техник упал на живот. Зубья прошли над затылком и сняли с защитного шлема фонарь. Тот отлетел к стене, продолжая светить, и луч лёг поперёк коридора. В нём медленно кружилась металлическая пыль. Каждая частица вспыхивала и гасла. Красиво. Красота всегда появлялась там, где уже некому было выставить счёт.

[00:00:27]

— Арден, — сказал он. — Арден Тар.

— Актив семь-три-четыре, биоподпись не подтверждена. Приложите ладонь к считывателю.

Считыватель находился у двери.

Два метра. Арден подтянул под себя колени. Левая нога ответила. Правая лежала ровно, слишком ровно. Он оглянулся и увидел, что магнитная подошва приклеилась к сорванной панели пола. Фиксатор на щиколотке горел красным.

[АВАРИЙНОЕ СЦЕПЛЕНИЕ]

Он ударил по замку. Потом ещё раз. Перчатка скользнула по собственной крови. Замок не отпустил.

В инструкции говорилось: при отказе магнитной подошвы отключить питание костюма, подождать пять секунд, выполнить ручной сброс. Инструкцию писал человек, у которого было пять секунд.

Арден потянул ногу. Колено хрустнуло. Не сломалось, пока нет, просто предупредило. В диспетчерской кто-то кашлянул. Тихо, почти виновато.

— Сброс сектора неизбежен, — сказал голос. — Компания благодарит вас за соблюдение процедуры.

— Открой дверь.

— Биоподпись не подтверждена.

— Ты видишь меня.

— Визуальный канал не является достаточным основанием для сохранения ресурса сектора.

Ресурсом был воздух. Арден — расходом.

[00:00:18]

Он перестал тянуть. Снял перчатку зубами. Кожа на ладони была бледной, влажной, с въевшейся в линии угольной пылью. Нормальная рука. Его рука. Он вытянулся к считывателю.

Не хватило длины предплечья. Турбина вздрогнула за спиной. Арден просунул пальцы под ремень подошвы и рванул. Искусственная ткань впилась в щиколотку. Замок пискнул отказом. Он рванул снова. Кожа сошла полосой. Нога высвободилась из ботинка, но обломок уже шёл.

Удар пришёлся ниже таза, и мир стал белым. Не светлым. Белым, как незаполненная форма. В белом не было пола, двери и тела. Только ровный писк, цифры и чей-то далёкий крик, который мог принадлежать Ардену, а мог системе, обнаружившей лишнюю нагрузку.

Потом пол вернулся. Он лежал на спине. Ног не чувствовал. Между ним и магнитной подошвой тянулась тёмная полоса, слишком густая для тени. Обломок турбины застрял в стене напротив. На зубьях висела ткань рабочего комбинезона.

[00:00:11]

Арден пополз: ладонь, локоть, ладонь. В его наушнике диспетчерская повторяла что-то о нецелесообразности. Он не слушал. Дверь приблизилась. Считыватель был перед лицом, чёрный прямоугольник с зелёной рамкой. Арден поднял руку.

На металле рядом с сенсором кто-то нацарапал: ЖИВИ НАЗЛО.

Почерк был детский. Арден приложил ладонь.

[БИОПОДПИСЬ ПРИНЯТА]

[АКТИВ 734]

[СТАТУС: СНИЖЕНИЕ ЛИКВИДНОСТИ]

Замок щёлкнул, и дверь открылась на ширину пальца, но остановилась: давление с другой стороны прижало створку. Арден засунул пальцы в щель. Воздух свистел наружу, обжигая холодом оголённые дёсны. Он тянул. Привод тянул в обратную сторону. Ногти загнулись и лопнули один за другим.

[00:00:05]

За дверью появился человек в белом аварийном костюме. Чистом. На нагруднике блестел знак оператора. Он посмотрел на пальцы Ардена в щели, потом на таймер.

И наступил на них. Дверь закрылась. На последней секунде Арден увидел в полированном металле собственное лицо. Половина его отсутствовала. Оставшийся глаз был широко открыт. В нём отражалась жёлтая цифра один.

Сектор сбросило. Воздух ушёл сразу, вынув из лёгких крик, тепло и остаток имени. Кровь вскипела на языке. Тело подбросило и протащило к аварийному каналу. По пути лицо ударилось о решётку, и полированный металл погас.

Арден Тар умер, не увидев, как пустой ботинок сорвало с панели и унесло следом.

Но процесс не завершился.

В шахтном сервере, куда каждые шесть часов сохраняли нейронные слепки работников, запись актива 734 получила метку смерти. Стандартная процедура свернула память, закрыла личностный контур и передала остаток вычислительного времени системе учёта.

В тот же миг внутри закрытого слепка открылся канал, которого не было в схеме.

Он не запросил доступ, не назвал себя и не попытался спасти Ардена Тара. За четыре тысячных секунды сторонний процесс просмотрел его последние ощущения: отказавший замок, магнитное сцепление, угол движения турбины, усилие оператора на пальцах, глаз у ботинка. Затем скопировал не память о смерти, а способ, которым тело пыталось её избежать.

[НЕИЗВЕСТНАЯ СИГНАТУРА]

[АНАЛИЗ СРЕДЫ ЗАВЕРШЁН]

[РЕШЕНИЕ СОХРАНЕНО]

Оператор диспетчерской заметил лишние три строки, нахмурился и пометил их как шум.

Шум отправили в архив, где он стал ждать следующего мертвеца.

— Не смотри туда слишком долго, — прохрипел я. Горло саднило от старого дыма, что въелся в лёгкие ещё в той деревне, которую мы прошли три дня назад. — Они забирают не глаза. Они забирают то, ради чего ты ещё встаёшь по утрам.

Она не обернулась. Только сжала в кулаке обломок чёрного камня — всё, что осталось от её дома. Я знал этот жест. Когда в ладони только холодный осколок вместо тепла чьих-то рук и запаха свежего хлеба.

— Ты не пленница, — сказал я, и сам не поверил, что эти слова вышли из моего рта. — Ты ключ.

Она наконец повернулась. В глазах не страх. Усталый, тлеющий огонь — тот самый, что бывает у ребёнка, который спрятался в подвале после того, как все взрослые умерли. Не надежда. Ярость, выжженная до кости.

— Ты — звезда у чёрных туч, — добавил я. Это не было красиво. Это было правдой. Приговором.

Мы шли. Нет карты. Ни следа. Только её дыхание сбоку — единственное, что ещё работало как компас. Ночью в камнях я слышал её имя — не буквами, а шорохом ветра по граниту. В ветрах звенели обломки щитов давно мёртвых королей. А из темноты приходил голос, грубый и честный: «Иди за собой, пока в груди ещё сердце стучит».

Я давно не верил голосам. Но этот звучал так, будто сам когда-то был человеком.

Она остановилась перед стеной тумана. Туман вонял пеплом, гнилью и всеми обещаниями, которые когда-либо давали и не сдержали.

— Если путь не имеет конца, — сказала она тихо, без вопроса, — пусть он станет судьбой навсегда.

Я кивнул. Судьба — последнее, что у тебя нельзя отнять. Даже если ты уже не человек.

Крепость стояла как чёрная рана в скале. Не замок. Машина. Машина, что жрала свет и выплевывала тьму. Ворота — из костей и несбывшихся слов.

Она взяла мой меч. Рукоять обжигала ей ладони. Она не отпустила.

Дорога без имён — но с именем цели. Ты — тень, я — огонь, и мы стали метелью. Сквозь ядовитый дым, сквозь пепел и лёд, Мы крепость теней опрокинем вперёд!

— Дорога без имён — но с именем цели, — прошептала она. — Ты — тень, я — огонь, — добавила она, и в глазах полыхнуло. Не надежда. Ярость. — И мы стали метелью.

Она бросилась вперёд. Не как героиня баллад. Как зверь, у которого отобрали последнее. Я пошёл следом. Потому что другого шага просто не осталось.

Мы рубились сквозь тени в белых рясах. Сквозь дым, от которого кашель рвал горло кровью. Сквозь пепел упавших звёзд. Сквозь лёд, что сковывал сердца. Меч пел. Песню конца.

В самом сердце — чёрный алтарь, где тени ткали свою ложь. Она не стала целиться в тень. Вонзила клинок в камень. Алтарь треснул с хрустом ломающихся рёбер.

— Мы крепость теней опрокинем вперёд! — крикнула она.

Мир взорвался белым. Не надеждой. Свободой.

Когда я открыл глаза — крепости не было. Только пепел и она, стоящая среди руин. Лицо мокрое. Не от дождя.

Она подошла. Взяла мою искалеченную руку — девять пальцев, шрамы, цепи, предательства — и положила себе на живот. Под грубой тканью стучало. Не одно сердце. Два.

Один — старый, битый, пропитанный кровью и клятвами. Второй — новый. Чистый. Как первый луч после долгой ночи.

— Ты — мой свет… — сказала она. Голос тише молчания меча. — …и мой бой, — ответил я.

Где-то в пепле шевельнулась тень. Ещё живая. Но мы уже не были одни.

Я сжал её руку. Меч молчал. Впервые за двадцать лет он молчал по-настоящему.

Иногда тишина — это и есть самая честная песня.

Некоторые клятвы умирают с теми, кто их нарушил. Некоторые рождаются из пепла. И становятся дорогой без имён — но с именем цели.

— Дорога без имён… — прошептала она, глядя на меня сквозь пелену. — …но с тобой, — закончил я.

Я посмотрел в её глаза — две звезды в чёрной ночи. И подумал, что даже в этом мире, где всё гниёт и предаёт, иногда остаётся место для света. Главное — не дать ему погаснуть.

Пока стучат два сердца — тени могут возвращаться сколько угодно. Есть кому их встретить.

А ваш меч ещё поёт? Или уже молчит, потому что знает: самое главное сражение ты выиграл в тот миг, когда выбрал не одиночество, а ритм двух сердец под своей ладонью?

P.S. Для этого рассказа я написал сопровождающую песню:

https://vk.ru/video-235075376_456239022