Дорога без имён: Я хоронил душу — и ожил сам
Лес не шептал. Он хрипел. Ветер вгрызался в голые ветви, срывая последние листья, как мясник сдирает кожу с ещё живой туши. Деревья скрипели и стонали — старые кости, в которых застряли последние вздохи нарушенных клятв. Мои клятвы. Я провёл ладонью по рукояти меча. Клинок отозвался низким, привычным гудением — старой песней о крови, что не отмывается даже под самым ледяным ливнем. Он помнил. Всегда помнил.
Она стояла на краю провала, где лес просто кончался. Ни заката, ни рассвета — только серая мгла, ползущая из ниоткуда, как дым от тлеющих тел. Те
и там не просто ползали. Они надевали личины святых, шептали молитвы мягким, ласковым голосом и ждали, пока ты сам подойдёшь ближе, чтобы удобнее было вонзить нож в спину.
Она смотрит вдаль, где не видно закатов, Где тени живут, подражая святым.
Я подошёл. Меч внезапно затих. Лезвие стало холоднее камня в могиле.
— Не смотри туда слишком долго, — прохрипел я. Горло саднило от старого дыма, что въелся в лёгкие ещё в той деревне, которую мы прошли три дня назад. — Они забирают не глаза. Они забирают то, ради чего ты ещё встаёшь по утрам.
Она не обернулась. Только сжала в кулаке обломок чёрного камня — всё, что осталось от её дома. Я знал этот жест. Когда в ладони только холодный осколок вместо тепла чьих-то рук и запаха свежего хлеба.
— Ты не пленница, — сказал я, и сам не поверил, что эти слова вышли из моего рта. — Ты ключ.
Она наконец повернулась. В глазах не страх. Усталый, тлеющий огонь — тот самый, что бывает у ребёнка, который спрятался в подвале после того, как все взрослые умерли. Не надежда. Ярость, выжженная до кости.
— Ты — звезда у чёрных туч, — добавил я. Это не было красиво. Это было правдой. Приговором.
Мы шли. Нет карты. Ни следа. Только её дыхание сбоку — единственное, что ещё работало как компас. Ночью в камнях я слышал её имя — не буквами, а шорохом ветра по граниту. В ветрах звенели обломки щитов давно мёртвых королей. А из темноты приходил голос, грубый и честный: «Иди за собой, пока в груди ещё сердце стучит».
Я давно не верил голосам. Но этот звучал так, будто сам когда-то был человеком.
Она остановилась перед стеной тумана. Туман вонял пеплом, гнилью и всеми обещаниями, которые когда-либо давали и не сдержали.
— Если путь не имеет конца, — сказала она тихо, без вопроса, — пусть он станет судьбой навсегда.
Я кивнул. Судьба — последнее, что у тебя нельзя отнять. Даже если ты уже не человек.
Крепость стояла как чёрная рана в скале. Не замок. Машина. Машина, что жрала свет и выплевывала тьму. Ворота — из костей и несбывшихся слов.
Она взяла мой меч. Рукоять обжигала ей ладони. Она не отпустила.
Дорога без имён — но с именем цели. Ты — тень, я — огонь, и мы стали метелью. Сквозь ядовитый дым, сквозь пепел и лёд, Мы крепость теней опрокинем вперёд!
— Дорога без имён — но с именем цели, — прошептала она. — Ты — тень, я — огонь, — добавила она, и в глазах полыхнуло. Не надежда. Ярость. — И мы стали метелью.
Она бросилась вперёд. Не как героиня баллад. Как зверь, у которого отобрали последнее. Я пошёл следом. Потому что другого шага просто не осталось.
Мы рубились сквозь тени в белых рясах. Сквозь дым, от которого кашель рвал горло кровью. Сквозь пепел упавших звёзд. Сквозь лёд, что сковывал сердца. Меч пел. Песню конца.
В самом сердце — чёрный алтарь, где тени ткали свою ложь. Она не стала целиться в тень. Вонзила клинок в камень. Алтарь треснул с хрустом ломающихся рёбер.
— Мы крепость теней опрокинем вперёд! — крикнула она.
Мир взорвался белым. Не надеждой. Свободой.
Когда я открыл глаза — крепости не было. Только пепел и она, стоящая среди руин. Лицо мокрое. Не от дождя.
Она подошла. Взяла мою искалеченную руку — девять пальцев, шрамы, цепи, предательства — и положила себе на живот. Под грубой тканью стучало. Не одно сердце. Два.
Один — старый, битый, пропитанный кровью и клятвами. Второй — новый. Чистый. Как первый луч после долгой ночи.
— Ты — мой свет… — сказала она. Голос тише молчания меча. — …и мой бой, — ответил я.
Где-то в пепле шевельнулась тень. Ещё живая. Но мы уже не были одни.
Я сжал её руку. Меч молчал. Впервые за двадцать лет он молчал по-настоящему.
Иногда тишина — это и есть самая честная песня.
Некоторые клятвы умирают с теми, кто их нарушил. Некоторые рождаются из пепла. И становятся дорогой без имён — но с именем цели.
— Дорога без имён… — прошептала она, глядя на меня сквозь пелену. — …но с тобой, — закончил я.
Я посмотрел в её глаза — две звезды в чёрной ночи. И подумал, что даже в этом мире, где всё гниёт и предаёт, иногда остаётся место для света. Главное — не дать ему погаснуть.
Пока стучат два сердца — тени могут возвращаться сколько угодно. Есть кому их встретить.
А ваш меч ещё поёт? Или уже молчит, потому что знает: самое главное сражение ты выиграл в тот миг, когда выбрал не одиночество, а ритм двух сердец под своей ладонью?
P.S. Для этого рассказа я написал сопровождающую песню:
