Приветствую всех зашедших на этот дореволюционный огонёк и позвольте представить вам главного героя нашей сегодняшней встречи. Знакомьтесь: розовощёкий гимназист начала ХХ века. Он полон юности, задора и святой уверенности, что уроки сами себя не сделают. Мальчонка готовится к занятию по естествоведению и хочет понять, как устроена природа. Также в его дореволюционном мире, вместо привычного нашему уху термина «Естествознание», мы могли бы услышать термин «Естественная история», который сейчас признан устаревшим.
Следует отметить, что путь дисциплины «Естествознание» к школьным партам был тернист и не без препятствий: после восстания декабристов в 1825 г. последовало ужесточение цензуры и усиление идеологического контроля. Гайки закрутили так, что в 1828 году уставом Николая I естествознание было полностью исключено из программ российских гимназий и уездных училищ. Почему? Неожиданно: как предмет, способствующий развитию свободомыслия, материализма и атеистических идей. Узнаешь, зачем растениям листья - и все. Ты уже бунтарь. Изучение естественной истории вернулось лишь через 20 лет - в кадетские корпуса, а в обычные гимназии через целых 27.
Но вернемся к нашему гимназисту. Он изучает естествоведение уже второй год и, судя по всему, является главным любимчиком учителей. У него наивысший балл в ведомости! Не верите на слово? А вот и пруфы за первый год:
Да, именно так выглядит реальная мужская гимназическая ведомость начала XX века - строгая, каллиграфическая и без единого намёка на пощаду со стороны преподавателей.
Домашнее задание - миссия выполнима.
Серёженьку (пусть будет так) уже давненько не беспокоили учительские расспросы и он всем своим естеством ощущает это гнетущее чувство, когда ты сто лет не отвечал «домашку» у доски. Предвидя неизбежное, он, как прилежный ученик, готовится сразу по двум учебникам.
Первый учебник - 1904 года издания, авторства Василия Ивановича Голикова - уважаемого человека и преподавателя, одного из первых историков методики естествознания в России.
В предисловии к хрестоматии Василий Иванович знатно «набрасывает на вентилятор» и цитирует выдержки из съезда учителей городских училищ Московского учебного округа со 2 по 12 января 1903 года. А там, на минуточку, заседали очень вялые ортодоксы. Они на полном серьезе заявили, что методика преподавания естествознания в городских училищах не должна иметь строго научной постановки и даже
Но Голиков категорически не согласен и выдает базу: «Учебный предмет всегда и обязательно должен сближаться с наукой, а не удаляться от нее». Вы на своем съезде как хотите, а мы не такие.
Чтобы окончательно защитить свой статус отличника, наш парень достает из ранца тяжелую артиллерию - учебник № 2: «Краткий курс естественной истории» 1900 года, составленный К. Ф. Ярошевским.
Сборник имеет некоторые отступления от официальной программы, утвержденной министром Народного просвещения. Так, к примеру, автор указывает, что
Такие отклонения с поправкой на действительность мы одобряем: дёшево, надёжно и практично.
Между тем, скрестив бескомпромиссную научность Голикова и луковую прагматичность Ярошевского, наш герой садится за стол и приступает к штурму домашнего задания. Ему предстоит затереть до дыр раздел энтомологии: страдальцу задан параграф 78 на 180 странице хрестоматии Голикова. Листаем, а там «докучливая комнатная муха»:
Отдельный челлендж дореволюционных учебников это, конечно, иллюстрации. Надо отдать авторам должное: картинок в хрестоматиях на самом деле немало. Но все они строго чёрно-белые и несколько схематичны. Но на то и нужно воображение, чтобы включать его на максимум:
Рожденная летать - ползать не может!
Скучно нашему гимназисту было совсем не долго, дореволюционная педагогика сразу зашла с козырей натурализма: неожиданно учебник предлагает нам крылышки-то того!
…«Из двух пар крыльев, которые мы обыкновенно находим у насекомых, у мухи развита только передняя пара; задние крылья превращены в булавовидные отростки - жужжальца и балансиры, служащие для поддержания насекомого в равновесии во время лета. Если отрезать один из балансиров, то муха будет в состоянии летать только одной стороной и немедленно упадет». И дальше-больше:
Зубы на полку: в меню стол № 0.
Затем парнишка выясняет еще одну любопытную подробность: муха не может принимать твердой пищи своим хоботком, однако способна растворить все, на что присела:
И тут на помощь приходит второй учебник («Краткий курс естественной истории»), который полностью верифицирует эту информацию: да, всё так, мушкин хоботок работает исключительно в жидком режиме и частенько устраивает аква-пати собственной слюной прямо на хозяйский бутерброд!
От гастрономии - к главному хиту параграфа!
Убедившись, что в вопросах питания авторы солидарны, Серёженька возвращается к учебнику Голикова. Впереди его ждет самый интригующий, и, чего греха таить, крайне волнительный для отрока раздел: размножение. Конечно, парень мечтал почитать про воспроизводство кого-нибудь другого, но суровая учебная программа предлагает в этот раз только мух.
Две недели жизнерадостные прожорливые личинки наслаждаются детством, окукливаются, и еще через две недели на свет выходят совершенно готовые мухи сообщает нам учебник далее. Однако парнишка выясняет: от этих мерзких личинок есть и польза, из них вырастает обычная комнатная муха, которая физически не способна нас укусить! Крылатая пиранья - это муха-жигалка, открывает Голиков Серёженьке глаза:
И муха в хозяйстве пригодится!
Под занавес учебник Голикова решает окончательно примирить человека с живой природой. Автор не просто описывает энтомологию, а, пожалуй, выдает объектам изучения оценку с точки зрения целесообразности их существования для самого человека. Параграф торжественно заканчивается за здравие: муха хоть и надоедлива, но всё-таки не безнадежна! Во-первых, она служит отличной высокобелковой пищей для птиц и лягушек; а во-вторых, её ненасытные личинки доблестно утилизируют разлагающиеся вещества.
Второй учебник: убийство в восточном экспрессе и тайна «белой крови».
Второй учебник («Краткий курс естественной истории») во многом дублирует информацию из хрестоматии Голикова, но примечательны упоминание «белой крови» и сам контекст этого упоминания: многострадальная муха в очередной раз безжалостно уничтожена во имя науки.
Под «белой кровью» подразумевается гемолимфа - это такая универсальная субстанция «два в одном», она выполняет функции крови и лимфы одновременно. Причём гемолимфа даже не пытается разносить по телу кислород - муха выше этого. Дышит она через систему трахей - специальных трубочек, которые пронизывают все ее тело и доставляют воздух напрямую к тканям. А раз переносить кислород не нужно, то и эритроциты с железосодержащим гемоглобином мухе без надобности. Следовательно: нет гемоглобина - нет и красного цвета.
Но у внимательного гимназиста тут же возникает резонный вопрос: «Позвольте, сударь! Если кровь у неё белая, почему же, когда я намедни прихлопнул муху, на стене осталось вполне себе красное кровавое пятно?!» И тут шах и мат господина Ярошевского:
Да-да, Серёженька. Красный след на обоях - это вообще не кровь! Это красящее вещество из её огромных, фасеточных глаз! Раздавив несчастное насекомое, ты буквально заставил его плакать «кровавыми слезами».
Фактически само понятие «гемолимфа» ввел биолог и зоолог Анри Мильн-Эдвардс в лохматом 1845 году, объединив латинские слова haema (кровь) и lympha (чистая вода), он закрепил термин в науке. До этого времени ученые долго называли эту жидкость «кровью беспозвоночных» или «белой кровью», и, хотя на момент выхода учебника новое название уже устоялось, в книге мы видим именно старое определение.
Твоё лицо, когда всю жизнь считал себя обычным домашним вредителем, а по учебнику 1900 года ты - благородное существо голубых (точнее, белых) кровей:
Меньше знаешь - крепче спишь.
Для нашего парня муха в обоих источниках - просто назойливый сосед, который странно ест, безудержно плодится и эффектно умирает, оставляя на стенах памятный красный след своего существования. Он и не подразумевает, какими опасными ребятами на самом деле являются мухи. Открытие того, что они являются механическими переносчиками бактерий и возбудителей инфекций, формировалось в несколько этапов в конце XIX - начале XX веков, когда зародилась бактериология. Официальное же признание мухи санитарной угрозой состоялось в 1908 - 1911 годах. То есть в период выпуска хрестоматий учёные уже догадываются, но в школьные учебники эти великие открытия ещё не подвезли.
Момент истины.
Переварив сии энтомологические откровения и захлопнув оба учебника, Серёженька мчит на урок естествоведения. Сердце отрока не зря бешено колотилось: едва переступив порог класса, он слышит своё имя, и, поправляя гимназический воротничок, парнишка смело выходит к доске; хоть ладошки и вспотели, он уверен в себе. Не зря же затирал книжки до дыр, «тяжело в учении - легко в бою!»
Каверзный учитель сегодня в ударе и либо тайно слетал в XXI век за вопросом, либо поймал инсайт в самый неподходящий момент наедине с супругой - нам не известно. Так или иначе, в классной тишине ехидно повис вопрос из бессмертного мема грядущего:
Сможет ли наш современник ответить на этот вопрос? А вот Серёжа-гимназист готовился и смог!
Полная капитуляция коварного педагога! Серёженька наблюдает, как в журнале рождается жирная, абсолютно заслуженная пятерка и отправляется на место триумфатором. Но родись он чуть раньше и ответ был бы не правильным, так как прежде общепринятой считалась теория, что пульвиллы (те самые подушечки на лапках насекомых) работают как пневматические присоски. То, что пульвиллы удерживают мух на вертикальных поверхностях не за счет вакуума, как присоски, а за счет клейкого жидкого секрета, окончательно выяснилось и было доказано в 1830 - 1831 годах.
На этом моменте мы прощаемся с нашим отличником или говорим ему «до свидания», ведь исторические дебри учебных программ таят в себе ещё немало открытий. А пока гимназист отправляется спать с гордо поднятой головой и багажом знаний, которому может позавидовать и современный школьник. Отдельное спасибо всем, кто искренне переживал за Серёженьку и был с ним до конца, мальчишка не подвёл и пятерка у нас в кармане, выдыхаем! А что касается мухи, да, она отвратительна, да, она плюет слюной на рафинад для нашего чая, но зато работает бесплатным санитаром всякой гниющей всячины и шведским столом для жаб. Так что пускай живет, император одобряет.
