Lapo4ka16

Я прошёлся по потолку, наигрывая мелодию одновременно на баяне и домбре, сделал сальто и, зависнув в воздухе, продекламировал стихотворение на трёх языках.
Члены комиссии откровенно зевали.

Очертив огненный круг, я обратился в Шекспира. Правая рука превратилась в Ромео, левая - в Джульетту. Руки разыграли сцену у балкона. Из ниоткуда возник огненный круг, в центре которого горели надписи.

«Было, было, - проворчал старик из комиссии, - неужели, нельзя использовать что-то новое?».

Я напряг все свои силы. Раз - и половина детей очутились в одном углу. Два - перед каждым появился лист бумаги. Три - и я создал множество своих копий, каждая из которых объясняла ученикам тему.

«А где же работа с детьми с ООП?», - ехидно спросила высокая женщина со странной причёской. Она яростно отмечала что-то в листе наблюдения.

Я танцевал, пел, крутился колесом, превращался то в знаменитого писателя, то в клоуна. Ученики летали по кабинету, однажды проскакала лошадь, вдалеке хохотали обезьяны.

«Ну ведь дескрипторы-то были не совсем удачно прописаны», - пробормотал старик, обращаясь к странной причёске.

«Как они МОДО будут сдавать, не понимаю», - из недр густых волос донёсся трубный голос.

И тут я не выдержал. Я устал. Я учитель, а не актёр. Я не маг, не волшебник. Сбросив все личины, я сел на стул. Из глаз непроизвольно потекли слёзы.

Старик отложил в сторону лист наблюдения урока и боком, медленно, подошёл ко мне.

«Что с ним?» - спросила высоченная обладательница причёски.

«Кажется, он плачет», - в голосе старика не было уверенности.

«Это глицерин. В кино глицерин заменяет слёзы», - безапелляционно заявила высоченная дама.

Старик лизнул мою щёку и даже взвизгнул от удивления: «Нет, это настоящие слёзы, он плачет!»

«Уж если за оценку, поставленную слева от края тетради, а не справа, меня подвергли переаттестации, то за рыдания наверняка уволят», - подумал я равнодушно.

Дама из комиссии встала во весь рост и откуда-то из-под потолка протрубила: «Если учитель сохранил способность к эмоциям, выраженным в выделении влаги из слёзных желез, то он освобождается от проверки на профессиональную пригодность и может работать с сохранением категории».
Громко хлопнула папкой и вышла.

Старик пальцем снял слезу с щеки, понюхал и тихо, добродушно сказал: «А план подготовки к МОДО вы всё таки сдайте завтра утром». И вышел.

В классе было тихо. Дети обступили меня. Лица их были серьёзные - методику объяснения темы урока при помощи слёз они ещё никогда не видели

Тёплый августовский вечер. Во дворе деревенского дома, у колодца, горько плачет мальчик. Сегодня у него день рождения, к нему пришли гости. Все гости - взрослые, но их присутствие на каждом семейном празднике обязательно. Вместо того, чтобы произносить тосты и закусывать вкуснейшим жареным перцем, гости сейчас стоят вокруг мальчика, захлебывающегося рыданиями и пытаются понять, что же случилось. Три бабушки, папа, мама, соседи - никто не может разобрать, что за трагедия произошла. Ещё несколько минут назад именинник радостно бегал по двору, стреляя из подаренного лука, веселился и был счастлив.

Но пришла баба Ира и подарила щенка, как и обещала. И вот щенок сидит у ног мальчика, а тот плачет. Папе с трудом удаётся разобраться в происходящем и все взрослые хохочут.

Мальчику обещали подарить Трезора, собаку. Так и сказала бабушка неделю назад: «Я принесу Трезора». Мальчик же громко плачет и трудом объясняет папе, что он хотел три Зора, а принесли только одного. «Где ещё два Зора?», - мальчик не может понять такой несправедливости. Выход из положения сумел найти изобретательный двоюродный брат. Он вставляет в стрелу бенгальский огонь, поджигает его и запускает высоко в небо. От такой красоты слёзы моментально высыхают, обиды забыты. Спустя короткое время все бенгальские огни запущены над огородом, пёсик накормлен и уложен спать, все идут к столу. Вкусно пахнет жареной рыбой, мясом, на столе вкуснейший компот из крыжовника, а ведь ещё будет целых два торта! Мамин день и ночь и бабушкин наполеон. Впереди вся жизнь, такая прекрасная и интересная.

Мальчик, у которого день рождения - я. А этот день - одна из первых картин детства, что я помню. Эти картины непоследовательны и перепутаны.

Вот гаснет свет, как между сценами фильма, и перед моими глазами встаёт другой эпизод.

Ночь. Мне хочется пить. Я иду на кухню, глаза едва открываются. На кухне крепко накурено, за столом сидит папа и усатый мужчина. Усач целует меня, усы мягкие, от них пахнет сигаретным дымом и ещё чем-то непонятным, смутно напоминающим фломастеры. Я с трудом понимаю, что это дядя Тащай приехал в гости из Темиртау, где он живёт. Я возвращаюсь в постель и не сразу могу уснуть, представляя, каким будет завтрашний день с моим любимым дядей. Возможно, он будет катать меня на велосипеде, а может мы пойдём купаться, или станем пинать мяч, или пойдём в универмаг и дядя Тащай купит мне пластинку, которую я там видел. На обложке пластинки изображён страшный чёрт и я давно мечтаю её послушать.

Но утром, когда я проснулся, дяди нет. Я думаю, что его приезд мне приснился, но бутылки в ведре и полные пепельницы указывают на реальность ночных событий.

Дядя появляется позже. С ним Кайка. Настоящее его имя Кайыргельды, но так его никто не зовёт. И дети, и взрослые называют Кайкой, хотя он старше моего отца. Дядя и Кайка устанавливают какую-то конструкцию тянут провод, гнут трубки от моей старой раскладушки. Я мешаюсь под ногами и ничего не понимаю. Уже к вечеру высоко над домом поднимается труба, увенчанная телевизионной антенной. Дядя Тащай свирепо крутит её, Кайка что-то кричит, папа лезет на крышу с молотком. И всё это заканчивается чудом! Наш старенький чёрно-белый телевизор «Весна» вместо одного канала начинает показывать целых три! Мы всей семьёй допоздна сидим перед телевизором, смотрим какой-то непонятный фильм, и мне хорошо, тепло и уютно.

Дядя Тащай гостит у нас несколько дней, потом уезжает. После него дома всё починено, все приборы работают, ботинки и валенки подшиты, пила и топор наточены. У папы лежит огромная бухта медного провода и новый стеклорез, у меня штук пять пластинок, а у сестрёнки невероятная игрушка - кукла в коляске. Впрочем колёса у коляски я уже открутил, хотел собрать тележку для велика.

Я немного грущу, что дядя уехал, но его отъезд смягчает приятное обстоятельство - он за неделю оставил множество пустых бутылочек, я их азартно и тщательно мою, чтобы сдать и купить лимонад.

У меня сохранилась чёрно-белая фотография. На ней дядя Тащай, сестрёнка и я. Я беззубый и счастливый, дядя улыбается. К сожалению, это единственная оставшаяся фотография с ним. Дяди давно нет на этом свете, но я и сейчас скучаю по нему.