Не страшный, не мрачный, а просто бесконечный, залитый ровным белым светом, который ниоткуда не падал, а просто был. По конвейерной ленте двигались детали - маленькие, металлические, похожие на шестерёнки от часов, которые он в детстве разбирал у деда. Михаил стоял у ленты и смотрел. Откуда-то он знал, что нужно делать: вот эта - хорошая, эта - нет. Вот эта - годится, эту - в сторону. Никто ему ничего не объяснял. Он просто знал, и руки двигались сами, уверенно и без колебаний, как будто он делал это всю жизнь.
Михаил работал аналитиком в небольшой консалтинговой фирме. Работа была умеренно скучной, умеренно хорошо оплачиваемой и требовала ровно столько внимания, чтобы не засыпать до обеда. По вечерам он читал, иногда готовил что-нибудь сложное - не потому, что любил есть, а потому что любил процесс, - изредка встречался с друзьями. Жизнь была выстроена аккуратно, без лишних углов.
Была у него одна особенность, о которой он почти не думал - настолько она стала привычной. Михаил не умел засыпать в тишине.
Это началось ещё в студенческие годы, когда сосед по комнате в общежитии вечно гонял ролики на ноутбуке. Сначала мешало, потом - стало фоном, потом - необходимостью. Тишина давила. В тишине мысли становились слишком громкими, слишком конкретными, и сон не шёл - просто лежал где-то рядом, но не приходил. А вот если в комнате что-то звучало - негромко, монотонно, равномерно - Михаил проваливался за несколько минут.
Он перепробовал разное: белый шум, дождь, треск камина, японская медитативная музыка без начала и конца. Всё работало, но раздражало своей искусственностью. А потом - года три назад - он наткнулся на канал «Вселенная / Universe». Документальные ролики о космосе. Медленные, длинные, с тихим голосом за кадром, который рассказывал о туманностях, о расстояниях, которые невозможно представить, о звёздах, которые уже погасли, но свет которых ещё идёт к нам через миллиарды лет. Под это засыпалось идеально.
Он ставил ролик на повтор, убавлял яркость до минимума, клал телефон экраном вниз на тумбочку - чтобы свет не мешал, но звук оставался - и закрывал глаза. Голос говорил о чём-то бесконечном и далёком, и именно это помогало: думать о бесконечном не получалось, мозг сдавался и засыпал.
Сны, которые начались в феврале, поначалу казались продолжением этих роликов.
Космос, темнота, медленное движение сквозь что-то огромное. Но потом - каждый раз - что-то менялось. Темнота уплотнялась, становилась пространством, пространство обретало структуру, и он оказывался где-то, где нужно было работать. Именно работать - не бежать, не искать кого-то, не падать, как в обычных снах. Просто работать: монотонно, методично, долго.
Склад. Река с грузами на плотах. Библиотека с карточками без текста. Огромное поле, где нужно было сортировать что-то - он никогда не мог вспомнить точно, что именно, но руки помнили движение ещё несколько минут после пробуждения.
Первые недели он списывал это на переутомление. Потом - на весеннее что-то, неопределённое. Потом перестал искать объяснения и просто жил с этими снами, как живут с хронической питерской погодой.
Но была одна вещь, которую он не мог объяснить и не мог игнорировать.
Не так, как просыпаются после беспокойной ночи - с мутной головой и желанием перевернуться на другой бок. Иначе. Усталость была мышечной, конкретной, почти рабочей - как после долгой смены, где ничего тяжёлого не поднимал, но стоял на ногах восемь часов. Гудели плечи. Чуть ныла шея. Глаза открывались с ощущением, что им только что пообещали отдых и обманули.
- Ты нормально выглядишь, - говорила ему Лена, с которой они встречались уже два года, - но глаза какие-то... занятые.
- Ну да. Как будто ты уже думаешь о чём-то другом. Даже когда смотришь на меня.
Он отшучивался. Но сам, бреясь по утрам, иногда смотрел на своё отражение и думал: и правда - занятые. Как у человека, который не успел переключиться.
В марте он начал записывать сны.
Не потому что верил в их значение - он был человеком рациональным и к символическим толкованиям относился скептически. Просто сны были такими повторяющимися, такими последовательными, что казалось: за ними стоит какая-то внутренняя логика, которую было бы интересно расшифровать. Он помнил, что место в котором он был в одном сне, ему знакомо, но видел он его только в другом сне.
Записи получались странными.
«Снова конвейер. Что-то похожее на ткань - рулоны, я проверял плотность или цвет. Откладывал бракованные. Очень долго, очень монотонно. Проснулся с ощущением, что провёл восемь часов на фабрике. Плечи ломит».
«Сегодня - что-то вроде базы данных, но в виде огромной библиотеки. Я сортировал карточки. Тысячи карточек. Знал, куда класть каждую, хотя текст на них был нечитаемым. Проснулся с онемевшей правой рукой».
«Опять река. Плоты с грузами. Я решал, какой груз - на какой берег. Правый или левый. Да или нет. Всю ночь - это ощущение, что всю ночь.»
Он перечитал записи и почувствовал лёгкое беспокойство - не тревогу, а именно беспокойство, как от неправильно застёгнутой пуговицы, которую не видишь, но чувствуешь весь день.
Один раз, проснувшись в три ночи, что случалось редко, он лежал в темноте и слушал, как из телефона тихий голос рассказывает о туманности Андромеды. Голос был привычным, почти домашним. Михаил закрыл глаза. Через минуту снова провалился - и снова оказался у конвейера.
Утром он ничего не мог вспомнить.
Только усталость. Точную, конкретную, профессиональную.
Разгадка пришла случайно как почти все разгадки в жизни.
В апреле они с Лениным другом Костей оказались за одним столом на дне рождения и разговорились. Костя работал в IT, занимался чем-то связанным с нейросетями - Михаил никогда не вникал, потому что Костя объяснял плохо, увлекаясь собственными мыслями и теряя нить.
- Слушай, - сказал Костя, разливая вино, - а ты не слышал про «когнитивный аутсорсинг»?
- Ну вот смотри.- Костя придвинулся. Он всегда придвигался, когда говорил о чём-то, что его по-настоящему интересовало. - Есть задачи, которые нейросети пока решают хуже человека. Распознавание аномалий в потоке данных, например. Контроль качества на производстве. Человеческий мозг всё ещё лучше справляется с интуитивной сортировкой - там, где нужна не скорость, а точность распознавания паттернов. Так вот, некоторые компании - я не буду называть кто, но ты их знаешь - начали использовать спящий мозг как вычислительный ресурс.
- В каком смысле - спящий?
- В прямом. Во время определённых фаз сна мозг остаётся активным. Очень активным. И если транслировать правильный звуковой сигнал - на определённых частотах, встроенный прямо в аудио, которое человек слушает перед сном, - можно синхронизировать нейронную активность с внешней задачей. Мозг обрабатывает информацию, выдаёт решение. Человек думает, что видит сон.
Михаил медленно поставил стакан на стол.
- На самом деле работает. - Костя пожал плечами - легко, как о чём-то само собой разумеющемся. - Вторая смена, грубо говоря. Никакого контакта, никаких устройств. Просто аудио. Красиво, правда?
- Ну, - Костя поморщился, - там в пользовательских соглашениях обычно что-то есть. Мелким шрифтом. Пункт о «партнёрских когнитивных программах» или что-то в таком роде. Большинство не читает.
Домой он шёл пешком, хотя было холодно и далеко.
Телефон он держал в руке, и пока шёл, нашёл на канале «Вселенная / Universe» раздел «О канале», потом - ссылку на пользовательское соглашение, которое открывалось отдельной страницей. Он никогда её не открывал. Он никогда не открывал ни одного пользовательского соглашения как и все остальные, как всё большинство.
Он шёл и листал, не разбирая слов. Потом открыл поиск по тексту и набрал: «когнитив». Слово нашлось в пункте 29.7, подраздел «б»:
«Пользователь выражает согласие на включение в транслируемые аудиоматериалы нейросинхронизирующих сигналов в рамках Партнёрской программы когнитивного содействия. В периоды физиологического сна данные сигналы могут активировать протоколы нейровзаимодействия с третьими сторонами в целях обработки неперсонализированных массивов данных. Участие в Программе является добровольным и осуществляется путём использования Сервиса».
Он остановился посреди тротуара.
Использование Сервиса. То есть - нажатие кнопки воспроизведения. То есть - три года. Каждую ночь.
Он стоял и смотрел в экран, и мимо него проходили люди, и где-то капало с крыши - апрель всё-таки брал своё, - и он думал о реке, по которой плыл каждую ночь. О том, как уверенно его руки сортировали грузы на плотах - левый берег, правый берег, да, нет, годится, в брак. О том, что этот тихий голос, который рассказывал о туманностях и умирающих звёздах, был не просто голосом. Что в нём было что-то ещё - на частотах, которые ухо не слышит, но мозг слышит всегда.
Дома он написал в службу поддержки - вежливо, чётко, с требованием предоставить данные обо всех сессиях «когнитивного содействия» за последние три года. По закону они были обязаны ответить.
Ответ пришёл через четыре дня.
Таблица. Он распечатал её и разложил листы на столе. Даты - с первого дня. Продолжительность сессии. Кодовое название задачи. Идентификатор заказчика - зашифрованный, но это уже не важно.
Он смотрел на эти листы долго. Потом поднял взгляд - в окно, где был уже май и деревья зеленели, не спрашивая ни у кого разрешения. На тумбочке лежал телефон. На экране - привычная иконка канала: тёмно-синяя, со звездой в центре.
Михаил взял телефон в руки.
Лёг на кровать и уставился в потолок. В комнате была тишина - настоящая, плотная, без единого звука. Та самая тишина, которую он не переносил двадцать лет. Та, в которой мысли становятся слишком громкими.
Сегодня он решил попробовать.
Мысли и правда были громкими. Но это были его мысли. И это, пожалуй, было важнее.
