ElizavetaKlest

После разговора Макс нашел в себе силы доделать доклад по социологии и вполне сносно подготовиться к зачету по экономике. Если за три дня систематизированные знания не перемешаются и не покинут его светлую вихрастую голову, то четверка обеспечена.

На часах было уже пять вечера, а значит, пора собираться на репетицию. Макс еще раз умылся, смывая умственное утомление, пригладил взлохмаченные еще с утра волосы, а потом отправился искать джинсы, которые как обычно бросил где-то по пути от прихожей в комнату. Неоспоримый плюс удаленной учебы был в отсутствии дресс-кода — главное, чтобы футболка была чистой. Джинсы нашлись под стулом в комнате. Когда Макс их тряхнул, из подворотов выпала пара перышек, а на штанине обнаружился «подарочек» от голубя. «Фу-у! Я так полдня ходил? Гадость!» Натянув чистые штаны, Макс решил сразу загрузить стиральную машину, чтобы к приходу домой оставалось только развесить белье. Мать категорически не разрешала так делать, считая, что стирать машина должна исключительно под присмотром. Но она на даче, а сидеть полночи, сторожа стиралку, совсем не улыбалось. Макс стал выворачивать карманы, сортируя мусор и полезные вещи. Старые чеки — в помойку, мятая салфетка — туда же, мелочь — в карман чистых штанов,  медиаторы тоже пригодятся. «А это что?» — Макс достал из заднего кармана маленький белый лист с изображением голубя. Рисунок был похож на голубя мира — лазурный контур, распахнутые крылья, не было лишь веточки в клюве. Непонятно, откуда этот листок взялся. Может, в магазине с чеком дали? Но никакой рекламной информации на листочке не было, только белая летящая птица. Пожав плечами, Макс бросил листочек на машину и запустил режим стирки.

***

По дороге Макс мысленно повторял свою партию на гитаре, готовясь к репетиции, но, когда автобус подъезжал к остановке, вспомнил про девушку в белом и стал внимательно осматривать перекресток, ища ее взглядом. По пути через парк навязчивые мысли не отпускали его, он все ждал, что она вот-вот появится, выйдет из-за угла прямо ему навстречу в летящем белом плаще. Сегодня он был настроен так, что не растеряется, а подойдет и познакомится с ней. В приятных мыслях о знакомстве Макс купил хот-дог и теперь стоял на любимом мосту, поедая его и наблюдая за чайками: птицы кружили совсем рядом, надеясь на подачку. «Надо сегодня не забыть купить пару батонов для птиц, да и в целом пополнить запасы провианта не помешает», — подумал Макс, вспомнив, что доел последние пельмени на завтрак. Неторопливо шагая к репбазе, парень наслаждался погодой, щурился на солнце и думал, что эта весна выдалась отличной, не холодной, не слишком жаркой. Клумбы уже цвели вовсю, а на шашлыки пока так и не выбрались. Надо бы предложить ребятам собраться в выходные и рвануть куда-нибудь за город, на озеро или просто в лес, может, даже с ночевкой… От приятных планов его отвлек далекий крик за спиной:

— …и-и-ись!

Что? Обернись? Макс послушно обернулся. Никого нет. Точнее, прохожие ходили туда-сюда, но никто не кричал.

— Просн-и-ись!

Да кто кричит? Макс начал озираться — откуда идет крик? Он осмотрел улицу, противоположный тротуар, вгляделся в еле виднеющиеся аллеи парка. Крик больше не повторялся, и человека, который мог бы кричать, не было видно. Максу показалось, что на мосту мелькнул белый плащ, и фигурка в светлом спустилась мимо паруса вниз к берегу. Но было слишком далеко, а солнце светило сбоку — ничего толком не разглядеть. Может, на переходе что-то случилось? Но тогда бы сразу собралась толпа зевак, а люди просто идут, каждый по своим делам. Бред какой-то! Макс ускорил шаг и уже через пару минут сидел в подвале в компании Димона.

— Ты прикинь, я сейчас иду, никого не трогаю, на солнышке греюсь и тут за спиной слышу, кто-то орет: «Береги-и-ись!» — эмоционально рассказывал он.

Макс весь напрягся, услышав эти слова. Значит, не ему одному это слышится.

— Я оборачиваюсь, и мне прямо в руки, прикинь, прямо в руки падает девчонка на роликах! И такая симпатяшка. В шортиках коротеньких, в наколенниках, прямо как анимэшка! Ну, я не растерялся, приобнял ее, говорю: «Что упало, то мое!» А она хохочет: «Я не упала, а приземлилась». Короче, номерами обменялись, вечером встречаемся. Отличный день сегодня, а?

— Да. День отличный, повезло тебе, удача сама в руки упала, — Макс наконец расслабился от того, что все оказалось так банально просто.

Харизматичный, улыбчивый Димон был ростом ниже Макса почти на голову, но широкие плечи, сильные руки и яркие синие глаза «уронили» в его объятия немало девушек.

— Так, а ты чего такой напряженный?

— Да нормальный я. Кошмар ночью приснился странный, весь день теперь… странный, мерещится непонятно что.

— Макс! Тут реальный мир! Это не сон! Давай оживай! — Димон постучал Максу по лбу, как будто хотел, чтобы ему открыли. — О, а хочешь, я эту девчонку попрошу с подружкой прийти?

Пришли Анечка с Игнатом, и ребята переключились на репетицию.

Через три часа стали расходиться. Первым убежал Димон «навстречу судьбе», как он выразился, Игнат тоже не задержался. Анечка мыла чашки, а Макс придирчиво осматривал струны: новые не успеют прийти до ближайшего выступления, и он хотел быть уверен, что старые не подведут в самый ответственный момент. К тому моменту, как он счел состояние инструмента удовлетворительным, Анечка закончила с наведением порядка. Из подвала они выходили вместе. Макс захлопнул дверь и уже вставил ключ в замочную скважину, как вдруг увидел на двери две листовки с изображением белого голубя.

— Это что? Они были, когда вы пришли? — Макса занервничал.

— Листовки? Да вроде не было...  —  равнодушно протянула Анечка. — А может, и были, обычная реклама.

— Странная реклама. Вообще не понятно, что это значит, — злился Макс.

— Да какая разница? Может, волонтеры какого-нибудь фонда опять акцию готовят, — Анечка сорвала листовки и сунула их в рядом стоящую мусорку. — Вот и все. Чего так разнервничался? Ладненько, завтра не опаздывать. Пока-пока.

Анечка убежала, а Макс медленно побрел в магазин. Закупил полуфабрикатов, пельменей на неделю, пару литров газировки и целых три батона.

Кидая чайкам куски хлеба, Макс почти забыл о странных листовках, полностью отдавшись процессу: то старался кинуть кусок как можно выше, то, наоборот, вниз, чтобы птицы ловили хлеб у самой воды, то начинал целиться в птицу. Азарт нарастал, но его отвлекли.

— Максимушка, зря ты им свежий хлеб-то кидаешь, нельзя птицам свежий хлеб давать. Сухариков насуши, тогда можно будет, — баба Нюта качала головой в легкой шляпке, украшенной старомодной булавкой с сиреневыми цветами — все семь колокольчиков укоризненно покачивались в такт движениям. — Эх, молодые, ничего про природу не знаете.

— Здравствуйте. А вы тут как оказались? — Макс смущенно спрятал общипанный батон в пакет.

— Да вот, скидки на крупу в магазине, я и запаслась. Сэкономить всегда приятно. Поможешь сумочку донести?

Макс безропотно подхватил хозяйственную сумку, на удивление она оказалась тяжелой. Как невысокая баба Нюта дотащила ее сюда, непонятно, в ней же килограммов пятнадцать, не меньше!

— А ты птичек-то не трави и не обижай. Поверье есть, что птицы — это души безвременно ушедших, над землей летают, смотрят на то, что при жизни человек досмотреть не смог, и поклоны бьют, прощение душе отмаливают.

— Ой, ну, баба Нюта! Вот вы же образованный человек, врач, а в такие сказки верите, — Макс снисходительно покосился на старушку. — Ну, какие души, какое прощение?

— Вот именно, Максимушка. Я много знаю и много повидала, за каждым поверьем что-то да есть. Вот ты же совсем ребенок, даже про мост этот не знаешь ничего. А я много чего помню и по рассказам, и сама кое-что видала.

Сто пятьдесят лет назад на этом месте поселок был. Точнее, поселок чуть дальше стоял, и мостик там свой через реку был. А здесь перелесок начинался, да поляна большая на опушке. Молодежь тут гуляния свои устраивала, на Ивана Купала через костер прыгала. Да и просто по вечерам песни пели, хороводились.

Жили в том поселке две подружки, не разлей вода, Лада и Настая. С самого детства везде вместе ходили, рука в руке, как сестры росли. Росли, росли да выросли. Заневестились девки, стали парни их обхаживать, да в женихи набиваться. Лада все нос воротила, говорила, сердце ни к кому не тянет, а Настая быстро смиловалась с сыном мельника Тихомиром. Стала Настая с Тихомиром гулять, а Лада все чаще одна оставаться. Осерчала Лада, что сестра названная ее бросила, на жениха променяла, зло затаила, но виду не подала. Стала Лада думать, как рассорить Настаю с Тихомиром. А Настая ничего не замечала, ходила, что летала, счастья своего не скрывала. Свадьбу уже назначили через три недели после праздника урожая. Только одно ее печалило, что Лада никак себе милого не найдет. Загадала Настая на ярмарке в честь праздника жениха для Лады найти, там, небось, парней пригожих много будет, какой-нибудь подруге да глянется.

Ярмарка в городе проходила по большим праздникам. К таким событиям загодя весь поселок готовился. Тихомир хотел сам в первый раз ехать муку продавать вместо отца и невесте, и родителям показать себя с хорошей стороны, мол де, крепкий парень дело свое знает, хозяйство вести умеет. Но Настая его отговорила, чтобы только с Ладой время провести.

Приехали подружки в город, Настая Ладу теребит постоянно: «Смотри, парень какой красивый да пригожий. А вон там кузнец молодой, сильный, рука в два обхвата, за таким, как за каменной стеной. Вот купеческий сын, рубашка на нем новая, вышитая, с таким всю жизнь в достатке проживешь, ни в чем отказа знать не будешь». А Лада знай отмахивается. Так и вернулись ни с чем.

Через неделю пошли на реку белье полоскать, заработались допоздна. Осенние вечера коварны: днем тепло, а к ночи холодом тянет, да ветром студит. Разболелась Настая. Лежит дома, встать не может, родные ее медом да травами отпаивают. Тихомир у калитки трется, волнуется. А Лада тут как тут, отозвала Тихомира в сторонку и тихо, как бы по секрету, давай ему рассказывать, что, вроде как, Настая свадьбы больше не хочет, мол, разлюбила его, специально ехать отговорила и в городе не бусы к свадьбе выбирала, а жениха нового: «У кого хочешь спроси, всех парней рассмотрела: миловалась там с певцом заезжим и даже гулять с ним вдвоем ушла с площади, а потом сказала, что он ей жених теперь, что сбежать хотела с певцом тем, да родичи дома заперли, не пускают».

Осерчал Тихомир, шапку на землю бросил, вбежал в дом к Настае, да как закричал, что позор ее прикрывать не будет! Раз не люб он ей, так не бывать свадьбе. Развернулся и вон вышел. Настая как была простоволосая, так за ним и побежала, плакала. Да только не верил ей Тихомир, все в его голове Ладин шепоток тихий звучал. Оттолкнул он Настаю, а она в горячке на опушку побежала, да с высокого берега бросилась в реку.

Тихомир домой пришел, по столу кулаком стукнул и выложил отцу все как на духу про Настаю, да про свадьбу отмененную. Отец выслушал и говорит: «Уж не Лада ли тебе про это рассказала? Они же на моей телеге ехали, я все слышал да видел. Настая Ладе жениха прочила, а та только змеюкой шипела. Давно она вашему счастью завидовала. А ты, дурень, уши-то развесил! Иди теперь в ногах валяйся, прощения проси!» Понял Тихомир, что обманула его Лада, побежал обратно, да только поздно уже было… Только птицы над рекой кружили, кричали жалобно. Три дня не ел, не спал, убивался по невесте своей. Сидел на берегу, все птиц слушал, а потом и сам с берега того прыгнул за Настаей.

Ладу в поселке после этого до того невзлюбили, вслед плевали да бранили на каждом шагу. Не выдержала она, вышла поутру на берег тот, косы свои рыжие распустила, волосами мотнула, глазами зелеными сверкнула злобно, плюнула на землю и ушла прочь. Больше ее никто не видел. А птицы над рекой так и кружили до самого дня свадьбы назначенного, а как день прошел, враз успокоились. Вот такие вещи тут происходили, Максимушка, сколько горя на том месте случилось.

— История, конечно, грустная, но к нашему мосту отношения не имеет.

Макс и баба Нюта уже добрались до дома и присели на скамейку во дворе. Макс с наслаждением поставил сумку на землю, за время пути она изрядно натерла ему плечи.

— Мост и правда уже много позже построили, когда город разросся, деревеньки окрестные поглотил, но я-то его еще деревянным помню, это потом каменный поставили. Да только место под ним все то же осталось. Говорят, проклятое, но это, конечно, сказки.

— Ага, — засмеялся Макс, — в души умерших в птицах верите, значит, а в проклятия нет?

Баба Нюта очень строго на него посмотрела. Макс осекся:

— Извините…

— Дело не в том, кто во что верит, а в том, что белая птица всегда была символом неспокойной души. Проявлять надо уважение! — баба Нюта грустно помолчала, а потом улыбнулась и добавила: — И с точки зрения науки, морали и здравого смысла птицам тоже вредить не надо. Понятно тебе? Эх, молодежь, все-то вам разъяснять надо. Растете, растете, а все дурные!

Баба Нюта шутливо постучала парню по лбу, а потом пригладила русую макушку.

— А мост этот — все равно место неприятное, раньше там даже детям играть запрещали. Сейчас-то люди истории своей дальше одного поколения не помнят и то в лучшем случае, старших вообще слушать перестали. С этого места до сих пор люди прыгают. Лет 60 назад, парень выпускник утопился, а до него девчонка четырнадцати лет. Потом за время, пока работала, еще трое. Ох, как тогда шерстили всех! Хоть и не на моем участке, а все равно проверками чуть не задушили.

— Так вы пятьдесят лет работали, правильно? Три человека за пятьдесят лет — это не так уж и много. Вон в нашем доме за это время больше народу умерло.

— Ох, Максимушка, трое — это только детей, а взрослых сколько! Ведь не всегда сами прыгали, еще несчастные случаи. Перегнулся через край и упал, полез пьяный купаться — утонул. Рабочий погиб, когда перила меняли, вроде, случайно сорвался. Автомобильных аварий сколько. Вот и считай. А может, мы не про всех знаем. Не всегда же в газете такое напишут, скрывают ведь, чтоб народ не пугать. Э-эх, страшно становится, когда думаю про это.

— Баб Нют, так давайте не будем про такие вещи на ночь глядя. Давайте, у вас там сериал, наверное, во всю идет уже, а у меня пельмени давно растаяли.

— И то правда, — засобиралась старушка. — Совсем я тебя, мой хороший, заговорила, старая. Прости меня, мы же, старики, любим поболтать да повспоминать, как оно раньше было.

— Давайте сумку вам занесу домой.

— Ой, спасибо, Максимушка! Такой правильный парень растешь, мать-то гордится небось. Молодец-молодец, спасибо тебе еще раз. До свидания.

— До свиданья, баб Нют. Спокойной ночи!

Макс шел вдоль дома, рассматривая свою длинную тень. Отличную сказку на ночь ему соседка рассказала, а ведь и правда, в детстве ему запрещали играть на мосту. Но это можно объяснить простым родительским беспокойством. Бред это все — проклятия, самоубийства. Если бы люди с моста пачками прыгали, так весь город знал бы, и мост давно в народе звали бы «мостом самоубийц» или еще как-нибудь. А так просто городской мост, без всяких изысков.

Тут Макс понял, что пропустил свой этаж и поднялся выше. «Совсем рассеянным стал с этими мостами, родную дверь не узнал», — хмыкнул он про себя спускаясь. Но на его этаже ирония улетучилась. Макс не узнал свою дверь, ее не было видно, она вся была оклеена листовками с белой птицей. «Что за чертовщина! Кто-то решил разыграть меня? Или… точно! Наверное, какие-то новые сектанты завелись в городе, Свидетели блудной души или что-то в этом роде. Долбаные психи, даже адреса своих адептов запомнить не могут». А он-то уже придумал себе мистику с этими птицами. Поправка: чуть не придумал. Он же адекватный человек и во всякую чушь не верит. Сейчас быстренько все снимет, а если доставать будут, то сдаст их в полицию или в РПЦ. Еще неизвестно, где фанатиков больше не любят. Это простое объяснение снова настроило Макса на позитивный лад, поэтому он без раздражения очистил дверь и торжественно отнес ворох бумаги в мусоропровод. Летите, птички!

На ужин Макс пожарил себе магазинные котлеты без всякого гарнира. Мама никогда бы не одобрила такой гастрономический выбор, поэтому он еще раз порадовался самостоятельной жизни и до поздней ночи гонял по экрану цифровых монстров. Особенно ему зашло задание истребить стаю птиц, разоряющих огороды в поселении. Расстреливая их из арбалета, Макс азартно прикрикивал:

— На! Получи, крылатая крыса! Крылья коротки со мной связываться!

Покончив с виртуальными птицами, Макс завалился на кровать и решил немного полазать в интернете. Странно, но нигде не было упоминаний о секте с символом птицы — ни новых, ни старых. Прошелся по предстоящим событиям города и мероприятиям. Тоже ничего связанного с птицами. От отчаяния даже стал выяснять про зоозащитные организации, заповедники и тому подобное. Но даже там не нашлось ничего похожего на голубя с листовки.

***

Максу снилось синее-синее небо, такое огромное и такое яркое. Нахлынуло ощущение отпуска, захотелось моря, шума волн и криков чаек. Крики не заставили себя ждать. Огромная стая птиц налетела и закружилась вокруг него, сбивая с толку, не давая продохнуть. Кружилась и кружилась водоворотом. Потом птицы вдруг схлынули и, как по команде, вверх и вправо, Макс проследил за ними взглядом. Стая летела прямо на здание, сияющее на солнце чистыми окнами. Все ближе и ближе, все быстрее и быстрее. Макс крикнул, будто хотел предупредить птиц, но первые ряды уже начали врезаться в стены и окна, распластываясь по стеклу, все больше и больше. Макс сделал несколько шагов вперед и вдруг оказался внутри здания в пустой белой комнате с окном во всю стену и смотрел, как птицы врезаются в стекло. Раз, два, три — птицы подряд ударились в стекло и оставили после себя белые пятна. Бросившись к окну, Макс увидел, что это не пятна, это листовки с голубем — четыре, пять, шесть… Через несколько секунд все окно было полностью облеплено листовками. В комнате стало темнее, но звуки ударов не прекращались, стекло начало трескаться. Макс бросился к выходу: бежать отсюда, бежать подальше! Но дверь тут же распахнулась, и в кабинет ввалилась уборщица с попугаем на плече:

— Вот обкормят птиц батонами, а потом ходят, топчут! Пошел отсюда! Брысь!

— Ко-ор-р-рмят! Ко-ор-р-рмят! — кричал попугай и хлопал крыльями, как будто становясь больше с каждым взмахом. — Бр-р-рысь! Бер-реги-ись!

Макс попятился, а потом внезапным прыжком проскочил мимо уборщицы в коридор и побежал, минуя бесконечную вереницу прозрачных дверей. Он бежал все быстрее мимо облепленных листовками комнат, а вслед ему кричал попугай:

— Бер-реги-ись! Тор-ропи-ись!

Внезапно Макс оказался в лифтовом холле, абсолютно белом, как будто даже светящемся. С неторопливым «динь» приехал лифт, и парень влетел в кабину, судорожно нажимая на кнопку закрытия двери. Из коридора все еще доносились крики попугая:

— Бр-бр…и-ись! Пр-пр…и-ись!

Створки лифта закрылись, и кабина начала движение вниз. На табло сменялись цифры этажей, каждый этаж отмерялся протяжным писком. Потом движение ускорилось и писк становился все быстрее, давил на уши, проникал в самый мозг — пик-пик-пик. Макс зажал уши руками, но это не помогло, писк становился все въедливей и быстрее, от него не было спасения. К этому добавилось чувство падения, и тут Макс не выдержал и заорал:

— Не-е-ет!

— Да!

Часть 1

Среда

Серые крылья мельтешили перед глазами, пыль, поднявшаяся с земли, забивалась в нос и глаза. Макс беспорядочно отмахивался руками от испуганных птиц, пытаясь выбраться из их хоровода. Когда вспугнутые голуби наконец разлетелись, парень все еще пытался проморгаться от поднятой пыли и шелухи. Заливаясь счастливым смехом, перед ним стоял мальчик лет четырех, невероятно довольный своей маленькой шалостью.

— Дядя — птица! У него перья! — закричал карапуз и припустил к матери, которая сидела неподалеку, покачивая яркую коляску, и виновато улыбалась.

Макс и сам готов был рассмеяться — чистая искренняя радость малыша свела на нет всю досаду от инцидента. Макс тряхнул головой, на землю медленно спланировали несколько перышек. «Да уж, и правда, дядя-птица», — подумал он.

Несколько минут ушло на то, чтобы привести себя в порядок, стряхнуть перья с куртки и рюкзака, пригладить волосы. Макс взглянул на часы и побежал по переходу на загоревшийся зеленый. Светофор отсчитывал последние секунды, когда, на середине моста, музыка в наушниках внезапно прервалась, сменившись помехами. Макс замер. «Черт! Неужели выронил телефон? Надо вернуться…» Резкий гудок выдернул его из мыслей: блондинка за рулем ярко-голубого Peugeot что-то возмущенно кричала нерадивому пешеходу, преградившему ей путь. Макс поскорее убрался с проезжей части, за его спиной взвизгнули покрышки. Да что за день сегодня?! С утра облился горячим кофе и испортил отличную белую футболку. У мамы сегодня снова плохой день, в телефонном разговоре она, конечно, старалась держаться, рассказывала нехитрые новости дачной жизни, но Макс слышал хрипоту в ее голосе, значит, опять все утро плакала, вспоминая отца. Днем забирал заказанные струны, оказалось, прислали не те, пришлось сделать возврат и снова ждать доставку, которая может не успеть к выступлению. Потом эти голуби… Макс потер переносицу — кажется, какая-то птица его оцарапала. Супер! Через неделю концерт, а у него нос расцарапан, еще и телефон потерял... Но нет, вот же он, в кармане, хоть в этом повезло.

В целом Макс старался быть оптимистом, мелкие неурядицы не расстраивали его надолго. Он вспомнил смеющегося малыша и усмехнулся. В детстве Макс бы таким же радостным карапузом с кудрявой челкой, румяными щеками и огромными голубыми глазами, светящимися любопытством и озорством, и он также обожал гонять голубей. Они с отцом кормили птиц, кидая хлебные корки с моста, и маленький Макс с восторгом наблюдал, как пернатые ловят подачки на лету, вскрикивал, подпрыгивал, вис на деревянных перилах, стараясь забраться повыше. Отец придерживал его за капюшон, чтобы тот не кувыркнулся в реку. Макс чувствовал себя в полной безопасности, но маме все равно не следовало знать про такие вольности для ее же спокойствия. Это развлечение было одним из самых любимых, жаль, что отцу редко удавалось выбираться с ним на прогулку, а одного мальчика на мост не пускали. С тех пор Макс вытянулся до добрых 180 сантиметров, растеряв по пути детский жирок, и ему не нужно спрашивать разрешения, чтобы прогуляться на мосту, за мостом, да даже на другой конец города. Теперь он не пропадал без предупреждения по другой причине. После гибели отца мама как будто утратила стержень, который ее держал, сникла, целыми днями плакала и не представляла дальнейшей жизни без мужа. Теперь Макс был единственной опорой. Мама не давила, не запрещала, не требовала отчета. Не требовала, но очень просила. Иногда количество сообщений от нее превышало разумные пределы. Макс старался не доводить до крайностей, но его глаза хоть и сменили цвет с ярко-голубого на серый, все также лучились любопытством и озорством, поэтому инциденты все же случались.

«Надо будет купить пару батонов и вспомнить детство по полной», — решил Макс, снова отвлекаясь от грустных мыслей. Конечно, и мост, и набережная изменились с детских времен, появились новые перила, а на берегу поставили красивую инсталляцию из стекла и металла в виде паруса. В солнечный день блики на синем стекле создавали эффект трепетания на ветру, и парус казался настоящим и сказочным.

Парень застыл истуканом посреди тротуара: под парусом стояла девушка. Синие отблески на ее белоснежном плаще создавали фэнтезийный ореол вокруг нее, а развевающиеся длинные каштановые волосы только усиливали эффект. Она просто стояла одна, не двигалась, не говорила и, самое странное, пристально смотрела на Макса. Он вышел из ступора, огляделся вокруг — других претендентов на внимание незнакомки не обнаружил, неуверенно улыбнулся и помахал рукой — может, знакомая? Девушка продолжала пристально смотреть, но никак не реагировала на его действия и не двигалась. Вдруг в кармане завибрировал мобильник, а в наушниках раздалось: «Вам звонит Анна».

— Макс! Ты сегодня явишься или нам без тебя начинать?

— А? Ой! Да-да, я уже на мосту, через три минуты буду... На меня голуби напали… — рассеянно ответил Макс.

— Что?! Какие голуби? Короче, мы тебя ждем. Давай быстрей, птицелов!

Уже на бегу Макс обернулся, чтобы еще раз взглянуть на странную незнакомку. Девушка все еще смотрела на него, провожая взглядом, но ее лицо при этом по-прежнему не выражало никаких эмоций.

***

Стены в подвале бизнес-центра были толстыми, поэтому со звукоизоляцией проблем не было. Кавер-группа «Баобанда» собиралась здесь уже пару лет, ребята успели неплохо обжить помещение: поставили диван, удачно купленный по объявлению, небольшой столик и пять разномастных стульев. На полу лежал потертый ковер, а стены оклеили поролоном для лучшей акустики. Вокалистка Анечка принесла кое-какую посуду, в основном, чашки и стаканы, а также торжественно повесила в санузле полотенце для рук. Клавишник Игнат раздобыл где-то сломанный чайник и починил его. Такой неброский уют и круглосуточный доступ в помещение позволял использовать его не только для репетиций, но и для посиделок по случаю сдачи сессии или дней рождения. Димон, ударник, даже ночевал там пару раз, когда у него случались проблемы со съемной квартирой.

Ребята пили кофе, поджидая Макса, расположившись на своих излюбленных местах. Анечка, самая миниатюрная в команде, оккупировала самый большой стул с подлокотниками. Она сняла туфли и устроилась на широком сиденье как в кресле, подогнув под себя ноги и аккуратно расправив подол платья на коленях. На левом подлокотнике стояла чашка с кофе, по правому вокалистка задумчиво постукивала розовыми «коготками», изучая какие-то таблицы в телефоне. Игнат сидел за столом, увлеченно прозванивая мультиметром плату. Смуглые пальцы ловко управлялись со щупами, но поломка была какой-то хитрой. Клавишник иногда ругался на татарском себе под нос, со спины было видно, как шевелился его черный ежик волос, показывая тем самым совершающийся мыслительный процесс. Димон развалился на диване, закинув ноги в берцах на низкий стул, испещренный пятнами краски, зазубринами и вмятинами. Анечка неодобрительно посмотрела на его обувь. Ударник небрежно провел рукой по макушке, окончательно растрепав нуждающуюся в новой стрижке канадку, и примирительно хмыкнул, но ноги не убрал.

— Опоздавший моет посуду и подметает пол после репетиции, — назидательно сообщила Анечка.

Игнат приветливо кивнул Максу и стал собирать свое оборудование со стола, привычно протирая щупы расстегнутой рубашкой и запихивая все скопом в свой бездонный рюкзак.

— Может, я лучше кофе с печеньками куплю? — пытался торговаться Макс.

— Кофе нам уже я «наопаздывал», гы-ы, — заржал Димон. — Учись тонко чувствовать момент, чтобы обойтись малой кровью. Рассказывай давай, что за «голубки» на тебя напали? Кстати, про кровь...

Димон порылся в огромных карманах своих штанов и извлек оттуда пластырь и йод в стике, затем убрал ноги со стула и стал обрабатывать йодом недавний порез на пальце.

— Да не голубки, а настоящие голуби. Стая испугалась и прямо в меня врезалась, еле отплевался от перьев!

Макс вспомнил про расцарапанный нос и стал придирчиво осматривать лицо в Анино карманное зеркальце. Оно бесстрастно отразило два темно-серых глаза, сосредоточено сведенных к носу, нахмуренные темно-русые брови с упорной волосинкой прямо между ними и небольшую закорючку царапины на самом кончике носа.

— До свадьбы заживет, можно считать, что бой прошел без потерь с нашей стороны! — удовлетворенно резюмировал он.

— Так, мальчики, — Анечка перешла на деловой тон. — Концерт через восемь дней, нам надо прямо сейчас решить, будем мы готовить два новых кавера или оставим старый репертуар.

Анечка обожала все организовывать, находила заказчиков, договаривалась с площадками и, исключительно благодаря ей, группа вполне успешно существовала, принося участникам не слишком большой, но вполне ощутимый доход.

— Если мы добавляем новые песни, значит, репетиции будут каждый день в полном составе. Это корпоратив у наших постоянных заказчиков. Я даже прибавку выбила для нас, поэтому подкачать нельзя. Все готовы собираться каждый день на два-три часа? Игнат?

— Да что сразу Игнат-то? Я ж не виноват, что пары так ставят. Сейчас на удаленке, со временем намного проще стало, так что — всегда готов!

Игнат в притворном страхе отошел в дальний угол, где с потолка свисал отклеившийся поролон. Долговязый клавишник тут же подклеил панель без всякой стремянки. На его «золотые руки» ребята без зазрения совести возложили все технические неполадки и мелкий ремонт.

— Дима? Макс?

— Да-да, — заверили ребята.

— Отлично! Значит, решено. И только попробуйте мне еще раз опоздать! — Анечка грозно ткнула пальчиком в каждого по очереди.

Высокоорганизованная и ультраответственная натура не терпела опозданий. Девушка хоть и была с виду милым голубоглазым ангелочком небольшого роста, командовать умела отлично, даже ее старший брат покорно ходил на все пары без опозданий, пока не закончил учебу, что уж говорить об обычных студентах.

***

После репетиции Макс остался подметать пол и мыть чашки, как договорились. Это было несложно, торговался он лишь для вида. Ему нравилась их группа и возможность зарабатывать карманные деньги. Вкупе со стипендией хватало на скромную студенческую жизнь.  Димону же, приехавшему из маленького городишки, что располагался на границе области, приходилось дополнительно подрабатывать, чтобы оплачивать аренду убитой однушки. Они с Максом подружились еще на первом курсе четыре года назад. Димон очень легко смотрел на жизнь и совершенно ничего не боялся, половина всех студенческих проказ обитателей универа осуществлялась с его легкой руки. Именно он полтора года назад подменил расписание первокурсников на такое же, но с измененными фамилиями преподавателей. Так добродушный профессор Хорошеев стал Гудвином, доцент Рыбин, постоянно прикладывающийся к графину на первых парах — Ихтиандровым, а миниатюрная преподавательница экономики, обладательница больших выразительных карих глаз Ланна Витольдовна получила фамилию Трепетова. Подмену обнаружили только через месяц после ряда забавных инцидентов и недопониманий. Все догадывались, кто за этим стоит, но доказать причастность не смогли.

Закончив с уборкой, Макс закрыл помещение и медленно побрел на остановку. Погода выдалась по-весеннему теплой, было приятно прогуляться. Дойдя до моста, Макс вспомнил, что не купил батон для птиц. Магазинов рядом не было, а делать крюк ради ностальгии было лень. «Завтра куплю», — решил он. Взгляд упал на парус, и парень вспомнил ту странную девушку, что стояла там днем. Сейчас ее, конечно же, не было, но воспоминание было ярким и странным. Макс обошел парус вокруг, будто рассчитывал, что незнакомка притаилась с другой стороны. Не обнаружив ничего необычного, он постоял еще пару минут на мосту, перешел проезжую часть и направился через парк к остановке.

В парке бурлила жизнь: гремели скейтбордами подростки, носилась заигравшаяся малышня, но мамочки уже по третьему разу призывали их отправляться домой, на скамейках сидели уставшие мужички с пивом и воркующие парочки, мимо промчались на велосипедах два курьера в ярких куртках. Макс, щурясь на вечернее солнышко, лениво прикидывал, поужинать пельменями или зайти по пути за шаурмой. Вдруг увидел белый плащ в конце аллеи. Она, не она? Макс прибавил шагу, всматриваясь в белое пятно. Та самая девушка стояла чуть правее дорожки и пристально смотрела на Макса. «Кто она такая? Почему смотрит на меня? На меня ли? Наверное, кого-то ждет или пытается найти. Может, следит за своим парнем?» — вопросы множились в голове, оставалось только предполагать. Макс отвлекся или просто моргнул, и вдруг девушка исчезла, будто растворилась в воздухе.

До остановки он шел, так глубоко уйдя в свои мысли, что чуть не столкнулся с какой-то теткой, увешанной пакетами и пыхтящей, как паровоз. Женщина осыпала его хабальной бранью, но Макс лишь посоветовал ей быть поспокойней. Подошедший вовремя автобус не дал разразиться скандалу по полной. Двери закрылись, автобус начал движение, но через пятьдесят метров стал на светофоре. Макс глянул в окно и тут же рванулся к нему так, что ударился лбом о стекло — на другой стороне дороги стояла она, не двигалась и снова пристально смотрела прямо на Макса. Автобус тронулся, девушка повернула голову, глядя вслед, и что-то сказала.

***

Незнакомка давно скрылась из виду, но перед глазами Макса все еще стоял ее образ. «Что она сказала? Кто она? Она преследует меня или я ее? Почему?» — мысли-вопросы заполняли сознание, и парень не заметил, что уже полчаса ходит вдоль своего дома туда-сюда. Неожиданно кто-то больно ткнул его в спину, вернув в реальность.

— Что ты тут ходишь вынюхиваешь? Я участковому-то уже позвонила, чтоб всех вас пересажали, наркоманов проклятых… — старушка гневно трясла клюкой, готовая лично защитить свои клумбы с астрами от закладчиков.

— Баба Нюта, вы чего? — Макс на всякий случай закрылся рукой и на шаг отступил от воинствующей старушки. Он знал, что палочка для ходьбы бабе Нюте была совершенно не нужна, а значит, она прихватила ее исключительно для устрашения потенциального разорителя клумб.

— Ох, Максимушка, это ты! Не признала тебя, старая! Смотрю в окно — ходит кто-то туда-сюда, туда-сюда, вынюхивает что-то. Я ажно переполошилась, никак клумбы мне мои попортит, сейчас ведь время-то какое страшное... ой-ой-ой! Ничего не боятся! Все изгадили!

— Да я просто с репетиции иду, задумался. Не переживайте за цветы, у нас же двор вон какой открытый, со всех сторон просматривается и освещение по ночам хорошее, никакие наркоманы не проскочат, — поспешил прервать поток причитаний Макс.

— Ой, Максимушка, и то правда, — баба Нюта уже переключилась с воинствующего режима на стандартный любопытствующий. — Как учеба твоя? Мамка-то все по санаториям? Никак не отойдет? А ты тут один, без надзору-то… Небось и учиться бросил? Смотрю вон, в университет свой не ходишь. Все дома да дома. А? Что мать-то скажет, как вернется?

— Баб Нют! Ну что ж вы начинаете-то?

Баба Нюта знала Макса с детства, как и его маму, и отца. Собственно, практически все жители района родились и выросли у нее на глазах. Женщина пятьдесят лет проработала педиатром в поликлинике и всего несколько лет назад ушла на пенсию. Оставив работу, баба Нюта и не думала оставлять своих «детишек» без заботы. Таковыми она считала всех своих бывших пациентов, включая тех, кто сам уже обзавелся внуками. Она присматривала за малышней на детской площадке во дворе, но могла и запросто отчитать сорокалетнего соседа-вахтовика за пристрастие к бутылке. «Ох, Борюшка, — сетовала она, — а помнишь, ты мне свистульку глиняную сделал сам и принес в подарок? После пневмонии-то? Я тебе сказала, что легкие тренировать теперь надо, так ты вот и начал свистеть да поделки делать. Ох, уж и красивые были! До сих пор у меня на комоде стоит та птичка. А теперь чего? Просвистел свое счастье и здоровье пропить решил?! Ну ушла жена, так новая-то не появится, коли ты на нее через бутылку смотреть будешь!» И Борису Ивановичу становилось стыдно, он собирался и приводил себя в порядок. Неизвестно, что он делал на вахте, но, будучи в городе, пил только по большим праздникам, первый тост поднимая за бабу Нюту.

Она помирила молодоженов из соседнего дома. «Дашенька, ну что ж ты мужа-то все ругаешь? Он же для тебя старается, работает, а домой приходит, только слезы твои видит да макушку лохматую. Ты ж ему поддержкой должна быть, чтоб он домой как на праздник каждый день летел. А вы только поженились, а уже скандалите день-деньской! Ты, милая, улыбайся ему больше. Я же знаю, какая улыбка у тебя светлая. Все на прием ко мне приходила, юбочками новыми хвасталась… А теперь чего? Даже расчесаться ленишься. Вот увидишь, встретишь его с работы нарядная да ласковая, так и он к тебе с лаской сразу… Дело-то молодое». И через неделю скандалы стихали, а через год и новая коляска в подъезде появлялась, и тут без советов бабы Нюты не обходилось.

Семье Макса баба Нюта очень помогла с организацией похорон и поминок. Без нее Макс бы просто не справился, от матери толку не было совсем. Потом она договорилась со знакомым специалистом, буквально за руку отвела мать к нему и, пока женщина лежала в отделении кризисных состояний, присматривала за Максом, который сдавал выпускные экзамены в школе.

Когда отец попал в аварию, врачи целый месяц боролись за его жизнь в реанимации. Светлана Олеговна, мама Макса, практически жила под дверью реанимационной палаты, сравнявшись цветом лица со стенами. Мальчик каждую свободную минуту проводил с матерью в больнице, уговаривая пойти домой, успокаивая, но она упорно сидела в больничном коридоре, не реагируя ни на кого, кроме врачей. Первую неделю плакала не переставая, даже во сне. Потом перестала, но вместе со слезами перестала и разговаривать, только молча заглядывала в глаза каждому врачу в отделении. Это молчание выражало больше горя, чем все пролитые слезы, это было страшнее слез.

Макс, еще школьник, совсем не понимал, что ему делать. Отец был опорой семьи, заботливым мужем и примером для сына. А теперь? Теперь он лежал, опутанный трубками, среди непонятных пищащих приборов, перебинтованный и абсолютно беспомощный. К нему пустили всего два раза — на третий день после аварии, и еще раз после четвертой операции, тогда строгий уставший врач сказал, что шансов нет, и разрешил попрощаться. Макс смотрел на почти безжизненное тело и не узнавал отца: как можно похудеть на десять килограммов за три дня? Как человек, который знал все и обо всем, его любимый отец, сильный мужчина, полный жизни, мог здесь оказаться? Почему?! Это ведь не может быть правдой! Его не покидало ощущение ирреальности происходящего. Казалось, это сон, это просто кошмар, вот он проснется и все будет по-старому. Мальчик постоянно ловил себя на желании спросить у отца совета, как было всегда в сложной ситуации. И вот ситуация, сложнее не бывает, а совета спросить не у кого. Никто не поддержит, никто не объяснит, почему случилось именно так и именно с ним. Отец всегда поддерживал Макса, находил нужные слова, а теперь он сам должен поддерживать маму, находить слова, утешать, помогать. Как? Почему? Спросить бы отца… опять забыл... не у кого.

Отец пролежал в коме тридцать два дня. Прожил на двадцать восемь дней дольше, чем прогнозировали врачи, и на целую жизнь меньше надежд его родных. За этот месяц Максу пришлось стать взрослым, ответственным, опорой для их с мамой маленькой семьи. За этот месяц мама постарела на десять лет, осунулась, поблекла, перестала быть доброй и заботливой мамой, осталась лишь тень. Курс психотерапии и три курса антидепрессантов частично вернули ее к жизни, но лишь частично. Большая ее часть навсегда пропала вместе с отцом. Если бы баба Нюта вовремя не достучалась до нее, пропала бы вся, а Макс точно не смог бы окончить школу в том году, и вообще неясно, как сложилось бы его будущее.

Вот таким Баба Нюта была человеком, всеми любимым и уважаемым, а любопытство ее Макс воспринимал как бабушкину заботу — немного навязчивую, но теплую и уютную, такую же, как сама соседка: обаятельная старушка в вязаной кофточке, обязательно украшенной большой брошью в виде цветка. Сегодня на груди бабы Нюты красовался миниатюрный букетик шалфея.

— Я не прогуливаю, у нас сейчас удаленное обучение. Занимаемся по интернету, вот я дома и сижу весь день. Не переживайте. А мама на даче. Мы в прошлом году дом отремонтировали полностью, утеплили. Теперь там круглый год жить можно, вот она и уехала пораньше, говорит, хорошо там, тихо, да и воспоминаний меньше. Она ведь тоже удаленно может работать.

— И то верно. Хорошо вам, молодым, сейчас, технологии какие стали удивительные. Вот сорок лет назад началась бы такая пандемия, перемерли бы за полгода. А теперь хочешь — из дома работай, карантин соблюдай, а продукты привезут, и все лекарства, только деньги плати. Раньше-то не было такого, э-эх… — баба Нюта грустно вздохнула. — Ну иди, Максимушка, домой, поздно не гуляй. Да и я пойду сериал свой смотреть, а в окно поглядывать все равно буду. Освещение освещением, а бдительность терять нельзя, только отвернешься, так сразу все мои астры вытопчут!

Баба Нюта бодро засеменила к первому подъезду, небрежно помахивая своим не состоявшимся оружием. «Режим “наблюдатель” активирован!» — усмехнулся про себя Макс.

Большую часть вечера парень провел в поиске кинофильма на вечер. Полтора часа он серфил по различным сайтам, просматривая рекомендации, различные топ-100, списки фильмов, обязательных к просмотру до тридцати, и тому подобное. В конце концов, так и не выбрав фильм, с тоской посмотрел на стопку конспектов: неплохо было бы подтянуть хвосты, а точнее, не нахватать их. Но нет, пожалуй, сегодня слишком странный день, чтобы пытаться выжать из себя доклад к семинару по социологии. С облегчением отложив это занятие на завтра, Макс включил приставку, чтобы разгрузить голову и сбросить напряжение этого дня.

Однажды фея Флора грустно сидела на берегу лимонной реки, а значит дело было в среду. Котик по имени Шуш спросил у нее, чем же она расстроена. Фея рассказала, что мечтает о лимонном дереве, но совсем не умеет их выращивать. Флора была готова исполнить любое желание, лишь бы получить красивое дерево с желтыми лимонами. Котик обрадовался, не часто феи так запросто исполняют желания и пообещал помочь. Он пошел на луг, набрал там огромный букет поющих нарциссов и отправился к пчелам. Пчелы отлично умели выращивать деревья и очень любили цветы. Пчела Жужа предложила за букет одно лимонное семечко, но Шуш потребовал целых три. Одно за букет, другое за то, что букет большой и третье, потому что он замучался собирать цветы своими копытцами. Жужа вздохнула и завернула три лимонных семечка в малиновый листик.

Котик принес семечки фее, научил сажать их в землю и строго-настрого велел поливать их каждый день чистой водой. Взамен Шуш потребовал одно большое желание, за то, что помог и три маленьких, за каждое семечко. Флора вздохнула, так много желаний очень сложно выполнить одной маленькой фее. Но обещания надо выполнять. Чтобы желание сбылось, надо загадать его вслух и хлопнуть. Шуш задумчиво постучал копытцами друг об друга и сказал:

— Хочу мягкие бесшумные лапки! — и хлопнул копытами. И вдруг раз, превратились копыта в мягкие подушечки, по одной на каждой лапе.

Так фея исполнила одно большое желание.

— Хочу видеть в темноте!

Хлоп! И глаза у котика стали зеленые, а зрачок превратился в черточку. А на лапках рядом с большой подушечкой, появилась одна маленькая.  Фея была не очень довольна:

— Но это ведь тоже большое желание!

— Неправда, лапы четыре, а глаза два. — оправдался котик. — Хочу слышать лучше всех!

Хлоп! И ушки у котика стали упругими, вытянулись вверх и стали подвижными. А на лапках появилась еще одна маленькая подушечка.

— Осталось последнее маленькое. Только, пожалуйста, давай самое-самое маленькое, я так устала. — попросила фея.

Но котику так понравилось загадывать желания, что он решил схитрить:

— Хочу быть самым красивым, гибким и ловким!

— Не честно! — закричала фея.

Но котик уже хлопнул лапами. Его шерсть тут же разгладилась, стала мягкой, тело стало гибким и изворотливым. А на лапах появились еще три маленькие подушечки. Шуш сидел и самодовольно рассматривал свое новое тело.

— Ты самый нечестный кот! — заругалась фея, — За то, что ты обманываешь, ты не будешь особенным, все котики станут такими как ты! А еще на твоих мягких лапах вырастут колючки!

Флора хлопнула в ладоши, и все котики стали такими же как Шуш. А фея очень сильно обиделась и больше не хотела разговаривать ни с какими котиками

Вот так.

Котики очень расстроились, что Шуш обидел Флору. Они пришли к фее и принесли ей большой букет цветов и много разных семечек. Из семечек Флора вырастила прекрасный сад, где они с котиками играли дни напролет. А Шуша котики отругали и поставили в угол. Потому что приличные котики так себя не ведут.

Брат молча улыбается, дожевывает оладьи, и они с отцом уходят в гараж. Там они целый день ковыряются в железках, сваривая не приваренное и отделяя неотделенное. Друзья отца, из соседних гаражей, подтягиваются посмотреть, так же молча, лишь иногда издавая только им, мужчинам, понятные звуки.

—  Угу, — имея в виду: «Молодец, пацан, мужиком растет» и

— Ага, — имея в виду «Руки из нужного места».

Папе, брату и остальным нравится их времяпрепровождение, они могут целый день напролет заниматься сваркой одной единственной рейки, не говоря при этом ни одного настоящего слова, ведь все и так ясно, зачем нужны слова?

Я тоже хочу быть в этом обществе секретного языка. Я жажду такого уровня общения и понимания. Я согласна и на сварку, и на рыбалку, но папа не понимает меня, ведь я совсем малышка в его глазах.  Со мной папа проводит время иначе, мы ходим в парк аттракционов и на ярмарки. Солнце путается в моей челке, аттракционы весело мигают разноцветными лампочками. Я пытаюсь доказать ему, что уже достаточно взрослая и умная, чтобы понимать их с братом секретный язык.

— Мм… — тяну я напротив лотка с мороженным

— Что такое? – беспокоится папа, — Ножку натерла?

— Мм? – повторяю я, и глазами подсказываю направление: «вон там, папочка, смотри, какое вкусное мороженное, то, что нужно в этот жаркий день»

— У тебя что-то болит?  — папа не понимает меня, — Укачало на горках?

— Папочка, там мороженное!  — приходится объяснять мне.

— Солнышко, ты хочешь мороженное? – наконец догадывается папа, — Что же ты сразу не сказала, пойдем купим самое вкусное!

И мы сидим на скамейке, едим самое вкусное в мире мороженное, папа заботливо вытирает мне лицо салфеткой и улыбается. А я размышляю, почему же папа меня не понимает. Может я еще маленькая и тайный язык откроется мне позже?

Я расту, становлюсь чуть старше и пытаюсь говорить на тайном языке с мамой. Возможно, мамы понимают дочерей, так же как отцы сыновей. У нас с мамой очень теплые отношения, она всегда меня поддерживает, но мне этого мало. Она должна понять меня, правда?

— Ммм... – я хочу, чтобы мама помогла мне пришить карман на юбку. На трудах учительница объясняет не очень понятно, и я прошу помощи у мамы

— Ты язык прикусила?  — удивляется мама.

Я стою с этой несчастной юбкой в руках прямо перед ней, но она меня не понимает без обычных общечеловеческих слов. Наверное, время для тайного языка еще не пришло. Когда-нибудь, я все равно хочу приобщиться к этой семейной магии. Но пока у меня не выходит. Ни с папой, ни с мамой, несмотря на всю нашу любовь, говорить без слов не удается. Чуть позже, я переключаюсь на брата, дети, наверняка, должны понять друг друга.

Брату уже 17, и он частенько задерживается допоздна.

— Ммм?  — вопросительно смотрю я на брата, который на цыпочках пробирается в нашу комнату в половине третьего ночи. Я имею в виду: «Ты выглядишь довольным, как прошла вечеринка?»

— Че мычишь? Спи давай. – брат треплет меня по макушке и падает спать.

Я смиряюсь с мыслью, что никогда не смогу до конца понять, как общаются папа и брат, я почти забываю про их тайный, непонятный другим, язык.

Почти забываю. Но таинство общения через один единственный звук снова приходит в мой дом.

— Паааа?  — тянет мой старший сын из своей комнаты, он имеет в виду: «Папа, этот новый предмет, алгебра, совершенно непонятен, я не могу самостоятельно справиться с заданием.»

— Хм. — отвечает мой муж, имея в виду: «Не переживай сын, сейчас ты все поймешь, я помогу.»

Дальше из комнаты старшего сына раздается только шелест страниц учебника и скрип ручки по бумаге, никаких лекций, но тема каким-то мистическим образом становится понятной для ребенка.  Я подглядываю в приоткрытую дверь и вижу, как муж молча стоит за спиной сына и тыкает пальцем в учебник то в одном, то в другом месте. Сын увлеченно покрывает страницы тетради примерами.

— Пааа!! – Младший сын тянет ручки к отцу, он имеет в виду: «Папочка, эта машинка лучшее, что я видел в своей коротенькой жизни, но у нее заклинило колесо и я не могу с ней играть». Конечно, полуторагодовалый малыш не может сказать такую длинную фразу словами, даже если бы очень захочет, но муж понимает его прекрасно.

— Ууу. – отвечает муж, имея в виду: «Сейчас мы все починим, я даже покажу тебе как вернуть этому колесику подвижность, и ты сможешь в любой момент насладиться любимой машинкой»

Мне приходится смириться с тем, что этот тайный язык предназначен только для отца и сына и недоступен больше никому во всем мире. Я просто иду жарить яблочные оладьи. Через пятнадцать минут старший сын откладывает уроки и высовывается из своей комнаты на аппетитный запах. Муж, подхватив малыша, который уже устремился в коридор, так же приходит на кухню. Мои мальчики со счастливым смехом уплетают горячие оладьи, выхватывая их, стоит только поднять оладью со сковороды.  Они знают, я имею в виду: «люблю».