Contrados3142

— Это только сон, — прохрипел он сквозь плотно сжатые зубы. Голос прозвучал чуждо и глухо в сыром полумраке подземелья.

Его закованная в тяжелую латную перчатку рука инстинктивно рванулась в сторону и мертвой хваткой сжала обмотанную кожей рукоять массивного двуручного меча. Оружие было здесь, рядом. Оно оставалось его единственным верным спутником в этом проклятом месте.

Он блуждал по нижним ярусам Шпиля уже несколько дней, окончательно потеряв счет времени в бесконечной череде одинаковых сырых залов, узких проходов и полуразрушенных каменных галерей. Его так называемый «дар» — демонический облик, проступающий черной, жесткой чешуей на шее и плечах под доспехами, и невероятная, пугающая физическая сила — был одновременно и его персональным, вечным проклятием. Латоносец остался последним из своего племени. Он стал живым памятником ужасающей катастрофе, которую сам же и навлек на свой дом, поддавшись искушению и впустив тьму в свое сердце в обмен на могущество.

Полноценный отдых стал для него недостижимой роскошью. Кошмары не давали ему спать, а редкие минуты забытья приносили лишь новые видения гибели родных. К тому же, сам Шпиль непрестанно испытывал его на прочность. Бесконечные, изнуряющие стычки с безумными Культистами, истошно кричащими во славу своего пернатого божества, и огромными плотоядными Вшами, прыгающими со стен, окончательно истощали израненное тело. Тяжелый стальной меч заметно затупился, его лезвие покрылось глубокими зазубринами о прочный хитин монстров и кости врагов, а доспехи потеряли былой блеск, покрывшись толстым, серым слоем пыли Разлома. Каждое движение давалось с трудом, латы казались неподъемными, но непреодолимая сила — жажда искупления — упорно толкала его вперед, вглубь зловещей башни.

Тень над спящим хищником

После короткого, тревожного отдыха, который так и не принес долгожданного облегчения, Латоносец тяжело поднялся на ноги. Доспехи отозвались глухим, усталым лязгом. Опираясь на меч как на трость, он заставил себя сделать шаг, затем еще один, и медленно двинулся дальше, углубляясь в лабиринт влажных известняковых пещер. Воздух здесь становился все более холодным и спертым, а от стен исходило слабое, бледно-зеленое свечение фосфоресцирующих грибов.

Вскоре коридор расширился, выведя воина в огромный, округлый зал с высоким сводчатым потолком. В самом центре этого зала он увидел его.

Лагавулин.

Древний, опаснейший хищник нижних уровней спал, плотно свернувшись внутри своего массивного, белесого костяного панциря. На первый взгляд монстр казался просто огромным, бесформенным валуном, наполовину ушедшим в землю, но само его присутствие буквально давило на разум. Пространство вокруг существа было пропитано концентрированной аурой тяжелой, удушающей ментальной энергии, которая заставляла воздух вибрировать, а мысли — путаться.

Латоносец замер, стараясь даже не дышать. Он знал, что таких тварей лучше обходить стороной, особенно когда ресурсы организма находятся на пределе. Воин начал аккуратно смещаться в сторону, двигаясь вдоль прохладной стены пещеры, надеясь проскользнуть незамеченным. Его тяжелые сапоги ступали невероятно мягко для человека в полных латах.

Но Шпиль словно сам жаждал его гибели.

В какой-то момент подошва сапога наткнулась на неприметный, округлый обломок сталактита. Латоносец покачнулся, и камень с сухим, отчетливым стуком покатился по каменному полу, эхом отозвавшись в гробовой тишине зала.

Этого ничтожного звука оказалось более чем достаточно.

Панцирь Лагавулина мгновенно пришел в движение со зловещим скрежетом раскрывающегося склепа. Из-под костяных наростов с резким щелканьем выдвинулись длинные, сегментированные оранжевые лапы, покрытые жесткими волосками. Они с силой вонзились в землю, приподнимая туловище монстра. В центре панциря медленно открылся один-единственный крупный глаз, загоревшийся мертвенным, бирюзовым светом, а на противоположной стороне проступил багровый, пульсирующий узор в виде креста.

Прежде чем Латоносец успел хотя бы вскинуть оружие для защиты, чудовище издало низкий, вибрирующий ультразвук. Мощнейшая психическая волна видимой рябью исказила воздух и сокрушительным ударом обрушилась воину прямо в грудь.

Эффект был мгновенным и парализующим. Это не была физическая атака, от которой можно было укрыться за прочной сталью или щитом. Чужеродная сила проникла глубоко под кожу, сковывая мышцы железными тисками и заставляя руки стремительно слабеть. Латоносец судорожно пытался замахнуться своим огромным клинком, но руки налились свинцом, а меч внезапно показался неподъемным, словно весил целую тонну. Каждое ментальное усилие Лагавулина вытягивало из воина физические силы и волю к сопротивлению.

Сдавленно рыча от бессилия, Латоносец не удержался и тяжело упал на одно колено. Меч с глухим звоном выскользнул из его ослабевших пальцев и упал в грязь. Воин мог лишь беспомощно наблюдать, как монстр медленно, уверенно переставляет свои жуткие лапы, приближаясь к нему. Огромные, бритвенно-острые когти Лагавулина медленно занеслись над его головой для одного единственного, смертельного удара, готового раздробить шлем вместе с черепом. Латоносец зажмурился, внутренне приготовившись к тому, что его поход за искуплением позорно и прервется здесь, в темноте первого акта.

Внезапно гулкий воздух пещеры прошил резкий, тонкий свист.

Монстр неожиданно замер на месте, так и не опустив лапу. В его центральном сочленении, прямо над бирюзовым глазом, неведомо откуда появились два глубоко вонзившихся стальных кинжала. Из ран брызнула густая, темная жидкость с едким, кислотным запахом. Лагавулин дернулся, издал пронзительный, клокочущий последний хрип и с глухим, тяжелым грохотом завалился набок, взметнув тучу вековой пыли. Его лапы судорожно подогнулись, а свет в глазу стремительно угас.

Латоносец открыл глаза, тяжело дыша. Сковывающий его паралич начал медленно отпускать мышцы. Прямо за обмякшей тушей поверженного великана, плавно покачиваясь из стороны в сторону, стояла невысокая, изящная фигура. Она была облачена в глубокий зеленый плащ, полы которого мягко колыхались, а ее лицо скрывала пугающая маска-череп какого-то болотного хищника.

— Безмолвная?.. — с трудом выдохнул Латоносец, опираясь руками о колени и медленно, с трудом поднимаясь во весь рост.

Она замерла, мгновенно заметив его движение. Её внимательные, холодные глаза за темными прорезями маски слегка сузились, сканируя массивную фигуру воина. Она двигалась абсолютно бесшумно, словно сотканая из самой ночной тени.

— А ты откуда меня знаешь? — её голос был тихим, как шелест сухой травы на ветру, но в нем отчетливо слышались стальные, опасные нотки.

Латоносец потянулся вниз, поднял свой двуручный меч и с трудом вернул его на плечо, чувствуя, как силы постепенно возвращаются к нему.

— Про тебя в моей деревне... еще до того, как она сгорела, слагали стихи и легенды, — ответил он, качнув головой. — Охотница из далеких болотных земель, чьи кинжалы быстрее мысли, а яды не знают пощады. Не думал, что встречу тебя здесь, в недрах Шпиля.

Она ничего не ответила на его слова. Словно проигнорировав комплимент, Безмолвная лишь коротким, отточенным движением руки убрала свои окровавленные ножи обратно в скрытые под плащом ножны.

В этот момент внимание Латоносца привлек странный, мерцающий предмет, который с тихим звоном выпал из развороченного логова монстра, когда тот перевернулся. Воин сделал несколько шагов вперед и наклонился, поднимая находку. Это был массивный, граненый ключ, отлитый из неизвестного материала, который изнутри светился глубоким, насыщенным зеленым светом. На ощупь он был холодным и словно слегка вибрировал.

— Это твой ключ? — спросил Латоносец, протягивая находку на широкой ладони.

Безмолвная бросила быстрый взгляд на предмет.

— Да, — коротко бросила она. — А что?

Вместо ответа Латоносец запустил руку под свой нагрудный доспех, повозился там какое-то время и достал точно такой же по форме и размеру ключ, но его грани пульсировали ярким, рубиново-красным пламенем. Он продемонстрировал его охотнице.

— У меня точно такой же, но красный. Два ключа... Если в этом проклятом месте есть ключи, значит, где-то в самом сердце Шпиля должна быть и замочная скважина, которую они отпирают. И что-то мне подсказывает, что в одиночку до нее не добраться ни мне, ни тебе.

Безмолвная долго смотрела то на Рубиновый ключ в его руке, то на Изумрудный ключ, который он ей протягивал. Между ними повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь далеким капанием воды где-то в глубине пещер. Наконец, она протянула руку в тонкой кожаной перчатке, забрала свой зеленый ключ и спрятала его в складках плаща.

— Нам по пути, тяжеловес, — тихо произнесла она, разворачиваясь в сторону темного прохода, ведущего дальше. — Но если ты будешь так же шуметь, я оставлю тебя кормить местных тварей.

Бронзовый барьер

Они решили идти вместе, и этот вынужденный союз быстро доказал свою эффективность. Их боевые стили, несмотря на полную противоположность, идеально дополняли друг друга в суровых реалиях Шпиля. Латоносец, со своей огромной силой и прочной броней, выступал в роли несокрушимого тарана. Он без колебаний принимал на себя основные удары врагов, сдерживая натиск и заставляя их концентрироваться на себе. В то же время Безмолвная, действуя из его тени, наносила молниеносные, хирургически точные выпады с флангов и тыла. Её кинжалы находили малейшие уязвимости в защите противников, щедро втирая в раны смертоносные яды, которые за считанные секунды разъедали плоть и хитин изнутри. Они продвигались вперед гораздо быстрее, оставляя позади горы трупов монстров.

Но Шпиль не собирался выпускать их из первого акта так просто.

Когда они наконец достигли конца пещерного уровня и подошли к массивной, уходящей высоко вверх винтовой лестнице, которая вела на следующий ярус — в Город, путь им преградило нечто по-настоящему ужасающее. Из глубокой ниши в стене, окутанной клубами густого пара, с оглушительным металлическим грохотом выдвинулся гигантский механизм.

— СТРАЖ! — в один голос выкрикнули герои, мгновенно вскидывая оружие и отскакивая назад, принимая боевые позиции.

Перед ними высился колоссальный автономный голем, отлитый из древней, потемневшей от времени бронзы. Его тело состояло из множества массивных пластин, соединенных сложной системой шестеренок и поршней, которые двигались с тяжелым, ритмичным скрежетом. Но самой примечательной и пугающей деталью было его внутреннее устройство. Сквозь зазоры в грудной броне отчетливо виднелось странное, пульсирующее фиолетовое ядро, внутри которого, словно в капсуле, находилась зловещая зеленая голова, управляющая всей этой огромной махиной. Её пустые глаза загорелись яростным светом, сфокусировавшись на незваных гостях.

— УХОДИТЕ! — глухо пророкотал Страж. Голос, лишенный каких-либо человеческих эмоций, исходил из самой глубины его металлического тела, заставляя каменные стены вокруг мелко дрожать. — ДОСТУП НА СЛЕДУЮЩИЙ ЯРУС ЗАКРЫТ ДЛЯ СМЕРТНЫХ.

С этими словами механизмы голема закрутились с бешеной скоростью. Массивные бронзовые плиты на его плечах и груди со зловещим стуком начали трансформироваться, перестраиваясь прямо на глазах и принимая боевую форму. Руки Стража превратились в огромные, утыканные шипами молоты, готовые размазать любое живое существо в лепешку.

Началась ожесточенная, яростная битва, в которой на кону стояли их жизни.

Латоносец, полностью проигнорировав нахлынувшую боль в израненном теле и усталость, с диким боевым кличем бросился в лобовую атаку. Он высоко вскинул свой двуручный меч и со всей силы обрушил его на голема. Раздался оглушительный звон разбитого металла. Воин прицельно бил по стыкам брони и сочленениям шестеренок, заставляя древнюю бронзу трещать, покрываться глубокими вмятинами и сыпать во все стороны яркими снопами искр. Каждый его удар был наполнен демонической мощью, которая заставляла огромного колосса покачиваться.

В это же время Безмолвная, словно неосязаемая зеленая тень, устроила вокруг великана настоящий смертоносный танец. Она двигалась настолько быстро, что Страж просто не успевал наводить на нее свои массивные орудия. Охотница совершала головокружительные прыжки и кувырки, и при каждом сближении её руки совершали едва заметные, неуловимые движения. Веера из стальных кинжалов со звоном находили малейшие щели и технологические отверстия в теле голема, глубоко втирая концентрированный, шипящий яд в каждую доступную щель его внутренних механизмов. Зеленая кислота мгновенно принималась за работу, разъедая сложные шестеренки и плавя магические проводящие цепи.

Страж, почувствовав, что его внутренняя структура начинает стремительно разрушаться, резко сменил тактику. Издав пронзительный металлический скрежет, он внезапно втянул свои конечности внутрь корпуса. Все его массивные бронзовые пластины сошлись в центре, и голем трансформировался, свернувшись в неприступный, ощетинившийся длинными, острыми иглами шипастый шар.

В этой форме он стал практически неуязвим для обычных атак. Меч Латоносца с сухим звоном отскакивал от прочной брони, не нанося видимого вреда, а кинжалы Безмолвной бессильно ломались о толстый металл. Защитившись таким образом, Страж начал мощно атаковать в ответ. Его фиолетовое ядро ярко вспыхнуло, и голем принялся обрушать на героев один за другим мощные залпы чистой, разрушительной фиолетовой энергии, которые с грохотом взрывали каменный пол пещеры, засыпая все вокруг осколками и едким дымом. Героям приходилось проявлять максимум концентрации и ловкости, чтобы просто выжить под этим ураганным обстрелом, укрываясь за остатками сталагмитов.

Однако яд Безмолвной, занесенный глубоко внутрь голема во время первой фазы боя, продолжал неумолимо делать свое черное дело. Кислота разъедала центральные узлы управления, нарушая баланс энергии. В какой-то момент внутренние механизмы Стража жалобно заскрежетали, из зазоров брони повалил густой, черный дым, а фиолетовое свечение ядра стало неровным и прерывистым. Защитный кокон дрогнул и непроизвольно раскрылся, вновь обнажая уязвимые внутренности.

— Сейчас! — крикнула Безмолвная, совершая резкий выпад и вонзая свои последние кинжалы прямо в область зеленой управляющей головы.

Латоносец, поняв, что это их единственный шанс, собрал все оставшиеся силы. Черная чешуя на его теле запульсировала, багровая ярость вновь затопила разум. Перехватив двуручный меч обеими руками, он сделал широкий, мощный замах и с силой вбил лезвие глубоко в поврежденное фиолетовое ядро Стража.

Раздался оглушительный, ослепительный взрыв высвободившейся магической энергии. Перегруженный ядом охотницы и сокрушительными ударами воина, гигантский Страж жалобно задымился, его внутренние шестеренки окончательно заклинило. Со зловещим грохотом и звоном колосс буквально рассыпался на сотни мелких, обгоревших бронзовых частей и осколков, которые грудой мертвого лома завалили проход. В зале наконец воцарилась тяжелая, звенящая тишина.

Переход

Тяжело дыша и опираясь на свои мечи, герои стояли посреди поля боя, медленно приходя в себя после изнурительного поединка. Пыль вокруг них постепенно укладывалась на каменный пол. Когда дым окончательно рассеялся, прямо у подножия массивной каменной лестницы, ведущей наверх, они обнаружили два древних, окованных железом сундука. Шпиль, признав их победу над стражем яруса, предоставлял им заслуженную награду — реликвии, способные помочь в дальнейшем восхождении.

Латоносец подошел к первому сундуку и тяжелой рукой откинул его крышку. Внутри, на подушке из истлевшего бархата, покоился Рунический куб. Это был загадочный артефакт, вырезанный из темного, неизвестного камня, покрытый сложными, светящимися алыми рунами. Едва воин протянул руку и коснулся его поверхности, куб словно ожил. Он начал мерно, осязаемо пульсировать теплой энергией в такт его собственному сердцебиению. Латоносец почувствовал, как этот артефакт связывается с его сущностью: отныне, каждый раз, когда воин будет проливать свою или чужую кровь в бою, куб будет подпитывать его разум новой яростью и силой, открывая доступ к скрытым резервам организма. Воин бережно закрепил артефакт на своем поясе.

Безмолвная в это время подошла ко второму сундуку. Её выбор пал на изящное, выполненное из потемневшего серебра Кольцо Аспида, выполненное в форме свернувшейся змеи с крошечными изумрудными глазами. Охотница без лишних слов надела его на палец поверх кожаной перчатки. Кольцо тут же тускло блеснуло, и Безмолвная почувствовала, как её скрытая магия откликнулась на присутствие реликвии. Этот артефакт значительно усиливал действие любых её ядов, делая каждую последующую атаку еще более смертоносной и разрушительной для живых существ и механизмов.

Они поднялись по длинной, крутой винтовой лестнице, оставляя позади сырые, мрачные пещеры первого акта, и остановились перед огромными, тяжелыми дубовыми дверями, окованными железом. За этими дверями начинался Город — второй ярус Шпиля.

Впереди их ждали тесные, запутанные переулки, заброшенные дома, вооруженные патрули безжалостных воров, безумные роботы-сферы и полная, пугающая неизвестность. Опасность здесь была на порядок выше, чем в подземных пещерах. Но, глядя на монументальные двери, герои больше не чувствовали прежнего страха и одиночества, которые давили на них в начале пути.

Они стояли плечом к плечу. Латоносец крепче перехватил рукоять своего массивного, зазубренного меча, а Безмолвная привычным, едва заметным движением проверила готовность кинжалов в ножнах под зеленым плащом. Теперь их было двое, и они были готовы бросить вызов любым ужасам, которые приготовил для них Шпиль. Воин протянул руку и с силой толкнул тяжелую дверь, открывая путь навстречу новым сражениям.
Надеюсь вам понравилось :D

Когда дверь распахнулась, Лебедев не успел даже вскрикнуть — ствол Макарова уткнулся ему прямо в грудину. — Валёк, не дури! Опусти волыну! — Коля попятился, подняв руки. Валентин толкнул его, повалив на пол, и навис сверху, взведя курок: — ЭТО ТЫ СТРАТЕЛАТ?! Говори, сука, за что ты их?!

И тут из кухни, не спеша, с полотенцем в руках, вышел Виталий Крылов. Живой. Целый. С аккуратным пластырем под подбородком. — Погоди, Валя. Дай всё объясню, — тихо сказал эксперт.

Валентин замер, не веря своим глазам. Рука с пистолетом дрогнула. — Что за чертовщина... — он медленно опустил оружие. — Говорите. Быстро.

Николай поднялся с пола, отряхивая штаны: — Я хотел и дальше в Афгане лямку тянуть, Валь. Но меня оттуда Малинович выдернул. Лично. Когда я вернулся, он поставил условие: либо я «зачищаю» город по его спискам, либо на меня вешают липу, по которой я сяду на десять лет. У меня семья, дети... я не мог иначе.

— А Виталий Степанович? — Валя перевел взгляд на эксперта. — А я на полставки патологоанатомом в морге подрабатываю, — усмехнулся Крылов. — Когда Коля пришел меня «убирать», мы уже всё решили. Я привез похожего на меня жмурика из морга, нож ему вставили, кровью рубашку Коле мазнули для достоверности. Малинович должен был поверить, что хвосты обрублены.

Валентин сел на табурет, чувствуя, как мир переворачивается. Настоящий Стрателат — это старший лейтенант Малинович. Их наставник. Герой Кронштадта. — А та девушка? Секретарша? — Жива-здорова, — Коля кивнул. — Знакомая моя, актриса из местных. План был продуман до мелочей. Мы ждали тебя, Валя. Нам нужен был свидетель, которому поверят в Главке.

Утро 14 марта 1981 года. Ленинград. В кабинет Малиновича постучали. — Кто там? — донесся привычный хриплый голос. — Это я, Сергей Денисович. Москвин. Прибыл с докладом.

Дверь распахнулась, но вместо одного сержанта в кабинет ворвались оперативники КГБ с автоматами. — Всем оставаться на местах! Работает Комитет! Малинович вскочил, опрокинув стул. Лицо его исказилось гримасой ярости, он посмотрел на стоящее в дверях трио: — Вы... Вы еще поплатитесь! Это мой город!

Валентин молча смотрел, как на запястьях «Стрателата» защелкиваются наручники.

3 мая 1986 года. Москва. Школа №1367. Весеннее солнце заливало классную комнату. Ученики 5-А класса, уставшие от уроков, ерзали за партами. — 5-А, тишина! — строго прикрикнула учительница. — К вам пришел инспектор по делам несовершеннолетних. Слушаем внимательно!

В класс вошел подтянутый, улыбчивый милиционер в форме старшего лейтенанта. Это был Валентин Москвин, переведенный в Москву после дела Стрателата. — Спасибо, Марья Ивановна. Ребятушки, добрый день! Я старший лейтенант Валентин Москвин. И сегодня я вам объясню, почему лучше не стоит...

У окна, подперев голову рукой, сидел вдумчивый десятилетний Геша Матвеев. Он внимательно слушал товарища милиционера, разглядывая его орденскую планку. Геша и представить не мог, что спустя тринадцать лет, посреди руин и смерти, его судьба снова пересечется с судьбой этого офицера. Что он будет держать в руках его дневник, глотая слезы от бессилия и горечи.

Последняя запись
8 сентября 1999 года. Москва. Постаревший Валентин Москвин закрыл дневник. На улице Гурьянова было необычно тихо. Он пережил всё: Афган, развал страны, штурм Белого дома, Грозный. «Я боюсь представить, что будет завтра», — вывела его рука последнюю строчку.

На следующий день прогремел взрыв.

12 сентября 1999 года. На кладбище было многолюдно. Коля прилетел из Тбилиси, Виталий — из Петербурга. Среди родных и коллег стоял молодой спасатель Герасим Матвеев. Он смотрел на портрет Москвина и вспоминал тот далекий майский день 86-го года, школьный класс и офицера, который учил их быть людьми.

На гранитном надгробии под фамилией и датами золотом сияла надпись: «Победивший Стрателата».

Гроза ленинградского населения навсегда осталась в прошлом, а память о честном милиционере теперь жила в сердце того, кто нашел его слова под обломками рухнувшего мира.

Валентин уже собрался уходить, когда его взгляд зацепился за воротник Колиной рубашки. Из-под форменного кителя виднелось бурое пятно. — Коля, а это что у тебя? Кровь? Лебедев замер на секунду, затем медленно коснулся шеи. — А... это. Да не бери в голову, Валь. Утром с Тамарой повздорили, тарелку она выронила, осколком чиркнуло, когда собирал. Ерунда.

Валентин кивнул, но внутри кольнуло нехорошее предчувствие. «Тамара — тихая женщина, чтобы она тарелки била?..»

Зеленогорск. 11:45. Дом на Госпитальной встретил Валю распахнутой калиткой. Дверь в дом тоже не была заперта. — Виталий Степаныч? — позвал Валентин, проходя в прихожую. Ответа не было. В гостиной царил идеальный порядок, и только на ковре у дивана лежало нечто, похожее на груду старой одежды.

Это был Крылов. Опытный эксперт, который видел тысячи смертей, свою встретил молча. Он лежал на спине, а из-под подбородка, уходя глубоко в челюсть, виднелась рукоятка узкого ножа. Стрателат сменил тактику. Никакого чая. Никакого атропина. Только холодная сталь.

Валентин, сдерживая тошноту, сорвал с пояса рацию: — Дежурный, я «Двенадцатый»! На связи! В Зеленогорске, Госпитальная девять — обнаружено тело с признаками насильственной смерти. Эксперт Крылов убит. Почерк — Стрателат. Вызывайте опергруппу!

Через сорок минут к дому с воем сирен подкатил только один «УАЗ». Из него вышел Малинович. Он выглядел так, будто не спал неделю. — Товарищ старший лейтенант, а где Лебедев? — Валя бросился к начальнику. — Исчез куда-то, Москвин, — Малинович тяжело вздохнул, глядя на дом. — Я из дежурки вышел — ни Николая, ни мотоцикла его нет. Сорвался, будто ошпаренный. Сказал, что ему в Петроградский надо, по семейным. — Мне нужно в отдел, Сергей Денисович. Срочно. — Едь, Валя. Успокойся... Это для всех нас потеря. Виталий был мировым мужиком.

Но Валентин поехал не в отдел. Его «Жигули» неслись по Приморскому шоссе в сторону Петроградки. Улица Зверинская, дом 2/5. Тихий ленинградский двор-колодец.

На стук в дверь ответили не сразу. — Кто там? — послышался испуганный женский голос. — Свои, Тамара. Это Валентин, друг Коли.

Тамара открыла дверь. На ней был чистый фартук, в квартире пахло свежей выпечкой. Никаких следов ссоры или разбитых тарелок. — Валентин? Что-то случилось? — она прижала руки к груди. — Коля дома? — Нет, он еще утром за вещами заскочил и уехал. Сказал — срочная командировка в Казань, на неделю.

Валентин прошел в комнату, его взгляд метался по полкам. — Тамара, скажи... у вас в доме Белладонна есть? Ну, настойки какие или травы? Женщина удивленно моргнула: — Есть, конечно. Коля из Афгана привез семена, говорит — от давления помогает, если по капле добавлять. А что?

В этот момент в голове у Валька словно щелкнул затвор фотоаппарата. Декабрьская демобилизация. Атропин, который добывают из белладонны. Кровь на рубашке, которая явно не была следом от разбитой тарелки. Коля «Шустрый» Лебедев не просто был предателем — он был тем самым призраком, которого они искали три месяца.

— А как он уехал, Тамара? Поездом? — Нет, в Пулково поехал. Сказал, самолетом быстрее, а билеты ему в управлении выписали.

Валентин выскочил из квартиры, даже не попрощавшись. Теперь он знал всё. Стрателат не просто убивал — он зачищал тех, кто мог его опознать. И теперь этот «волк» пытался скрыться в небе над страной.

Валентин летел по Московскому проспекту, вцепляясь в руль до белизны в костяшках. Впереди маячил терминал Пулково. У него не было ордера, не было поддержки, а в кобуре лежал табельный ПМ с восемью патронами. Против него был лучший диверсант, которого он когда-либо знал.

— Я ничего не пропустил? — Валёк подбежал к ним, тяжело дыша. Малинович обернулся, его взгляд был тяжелым: — Москвин, ещё раз опоздаешь — за шкирку возьму и лично из органов выгоню! — Но товарищ старший лейтенант... — Да я пошутил, хе-хе, — Сергей Денисович криво усмехнулся, но глаза его остались холодными. — Это не смешно, — отрезал Валентин, проходя в квартиру.

Внутри его уже ждал Виталий Крылов. Судмедэксперт выглядел бледным. — Вы хоть знаете, кто у нас жмур? — спросил он вместо приветствия. — Ну? — Валёк замер. — Там, чёрт возьми, Ринат Казаков. Директор станции метро «Маяковская». — Ох ты ж блин... — Валентин непроизвольно снял фуражку. — Это же самый центр города. Проходная станция.

Крылов кивнул и указал на зрачки погибшего — они были расширены так, что почти не было видно радужки. — Его отравили Атропином. — Атропин? — переспросил Валёк.

Тут в разговор вклинился Коля, голос его звучал буднично, почти лекционно: — Выделяется из Белладонны европейской. Используется медиками, но в очень малых дозах. При передозе — паралич дыхания и смерть. Лебедев посмотрел на тело Казакова без капли тени сожаления. — Ладно бы обычная секретарша в школе, но директор стратегического объекта метрополитена? Это ужас!

— Ладно, — Валентин почувствовал, как внутри него начинает ворочаться липкое подозрение. — Я к себе в участок, нужно бумаги заполнить. — Едь, — кивнул Малинович.

Оказавшись в кабинете, Валёк не стал писать протокол. Он достал из стола пожелтевшую записную книжку и набрал номер, который хранил еще с армейских времен. — Алло? — голос на том конце был резким и командным. — Эдуард Степанович? Это Москвин. — Да, слушаю. — У вас в полку числился Николай Лебедев? Наступила короткая пауза. — Да, числился. А зачем интересуетесь?

Валентин замялся, но потом, понизив голос, выдал: — Прокуратура интересуется. Проверка личного состава. — Так бы и сказали, — голос Зотова потеплел. — Спрашивайте. — Скажите, когда его демоблизовали? — В декабре 1980-го. Валентин почувствовал, как по спине пробежал холодок. — В декабре? Вы ничего не путаете? Он говорил про февраль и Кандагар... — Нет, Москвин. Он был единственным, кто ушел в декабре. — А причина? Контузия? Ранение? — Какая контузия? — Зотов хмыкнул. — Сам демобилизовался. По семейным. Сказал, волнуется за жену и детей.

Валентин медленно положил трубку. Пазл начал складываться в страшную картину.

1. Коля уволился в декабре 1980-го — абсолютно здоровым.

2. В январе 1981-го в Ленинграде появляется Стрателат.

3. Коля врет про Афган и гранату, чтобы оправдать свою хромоту и «выходные».

Но самое страшное было впереди. Валёк посмотрел на список их группы: Малинович, Крылов, Лебедев. Если Стрателат — это «волк в овечьей шкуре», то следующей целью он выберет того, кто подобрался слишком близко.

Кто станет жертвой? Дотошный Крылов?, Малинович, который слишком много «шутит»? или Коля который в уязвимом положении из-за "ранения"?

Валентин сочувственно кивнул, положив руку другу на плечо. — Понятно... Слушай, ты бы взял выходной, отлежался. Как-никак, реабилитация нужна после такого. — Уже выпросил у Малиновича, — Коля вдруг усмехнулся своей прежней, «шустрой» улыбкой. — Кстати, пиво будешь? У меня тут в пакете пара бутылок «Жигулевского» припасена. — Нет, не пью, — покачал головой Валентин. — Служба, сам понимаешь. Да и дома ждут. — Эх, Москва... Так и знал, что ты это скажешь. Правильный ты до мозга костей. Ну, ладно, увидимся позже! — Давай, Коля. Поправляйся.

Дом встретил Валентина теплым запахом лаврового листа и чеснока. — Семья, я дома! — крикнул он, вешая шинель на крючок.

Первыми из комнаты вылетели дети — семилетний Федя и маленькая Алиса. Они облепили отца, едва не сбив его с ног. Жанна, его жена, стояла в дверях кухни, помешивая суп в большой эмалированной кастрюле. На ней был простенький ситцевый халат, но для Валентина она была самой красивой женщиной в Ленинграде.

— Ты купил конфеты, как обещал? — Федя с надеждой заглянул в пустые руки отца. — Ох, извини, сынок... Замотался на службе, совсем из головы вылетело, — Валентин виновато развел руками. — Федя, не ешь конфеты, попа слипнется! — важно вставила Алиса, подражая тону матери. — ХА-ХА-ХА! — Валентин подхватил дочку на руки, чувствуя, как дневное напряжение начинает отпускать. — Семья, хватит шуметь, идите есть суп! — улыбнулась Жанна.

После ужина, когда дети, наконец, угомонились и легли спать, Валентин вышел на балкон. Он закурил сигарету «Космос», глядя на редкие огни Кронштадта. Мысли о Садовой, 78 не давали покоя. Четырнадцать жертв. Ни одного следа.

«Хм, а может, Стрателат — это кто-то из наших?» — промелькнуло в голове. Он начал перебирать варианты, один мрачнее другого. Коля? Он только сегодня вернулся. Хотя... кто знает, когда он на самом деле приехал в город? Виталя Крылов? Вариант хороший — медик, знает толк в ядах. Но он старый волк, знает, что за такое — «вышка», расстрел. Да и повода у него нет. Малинович? Валентин мотнул голвой. «Да быть такого не может. Сергей Денисович — кремень, честнейший человек».

В комнату тихо вошла Жанна, накинув на плечи шаль. — Дорогой, почему ты не спишь? Опять об этом деле думаешь? — Уже буду ложиться, Жанн. Просто воздух тяжелый сегодня.

Уже в кровати, слушая мерное сопение жены, Валёк прокручивал в голове детали: чайная чашка, бледная кожа женщины, хромота Коли, суровый взгляд Малиновича... Образы путались, превращаясь в тревожный сон.

Валентин не знал, что пока он пытается уснуть, в одном из высоких кабинетов Ленинграда уже закипает чайник. И что завтрашние газеты взорвутся новостью, которая поставит на уши весь Советский Союз. Стрателат выбрал следующую цель — и на этот раз это был не случайный человек, а тот, чье имя нельзя было называть вслух в обычных очередях.

В голове Валентина вспыхнули кадры трехлетней давности: учебка, общие наряды, смех в курилке. — Припоминаю... тебя случайно не зовут Коля Лебедев? — Я так понимаю, ты всё ещё в своём репертуаре, Москва. Застегнут на все пуговицы! — Коля широко осклабился.

— КОЛЯ! КАКИМИ СУДЬБАМИ?! — Валентин вскочил, и друзья крепко обнялись. Николай изменился. Взгляд стал жестче, а под глазами залегли тени, которые не проходят от простого недосыпа. Афган оставил на нем свой отпечаток, и дело было не только в «демобилизации по здоровью».

Их прервал скрип паркета. В дверях стоял старший лейтенант Сергей Денисович Малинович — человек, чья дисциплина была легендой Кронштадта. — Так, Москвин, с кем мы там обнимаемся в рабочее время? — Здравствуйте, товарищ старший лейтенант, — Николай вытянулся по струнке, в нем мгновенно проснулся солдат. — Лебедев?! — Малинович прищурился, и его суровое лицо на миг смягчилось. — Как же я давно тебя не видел! Год пролетел, а будто два дня. Рад, что живой. — Не то слово, товарищ старший лейтенант.

Радость встречи прервал хрип рации, стоящей на тумбочке. Сквозь помехи прорвался встревоженный голос дежурного:

«Всем постам! На Садовой 78, квартира 17 — труп. Женщина. Почерк совпадает. Возможно, Стрателат».

Малинович мгновенно переменился в лице. — Нет времени объяснять, Коля. Если хочешь вспомнить службу — прыгай в машину. Поехали!

Желто-синий «УАЗик», подпрыгивая на ухабах, несся по узким улицам. Кронштадтская Садовая выглядела неуютно: облупившаяся штукатурка домов-памятников и редкие прохожие в серых пальто.

Квартира №17 встретила их тяжелым запахом дорогой парфюмерии, смешанным с чем-то сладковато-приторным. На полу в гостиной, среди изящной мебели «под старину», лежала женщина. Ей было около тридцати — красивая, в шелковом халате, она выглядела так, будто просто прилегла отдохнуть, если бы не восковая бледность кожи.

Валентин присел рядом, стараясь не задеть разбросанные по ковру журналы «Огонёк». — Личность? Причины смерти?

Труп осматривал Виталий Крылов — лучший судмедэксперт Ленинграда, которого вызвали из города для консультации по особо важному делу. Он медленно снял очки и потер переносицу. — Побоев нет. Видимых ранений тоже нет. Видимо, отрава. Какая именно — выясню в лаборатории после вскрытия.

Николай, стоявший у дверного проема, нервно сжал кулаки. — Валя, кто этот Стрателат? О ком говорили по рации? — Стрателат орудует у нас с января, — тихо ответил Москвин, не поднимая глаз от тела. — Эта женщина — уже четырнадцатая. — Четырнадцать трупов за два месяца?! — Лебедев едва не вскрикнул. — В Ленинграде? Как такое вообще возможно? — Сами не знаем. Он действует как призрак. Ни взломов, ни борьбы. Главный фетиш — яд. Всегда разный, всегда чистый.

Крылов, собиравший инструменты в саквояж, кивнул: — Извините, что перебиваю. Кстати, с возвращением, Степаныч, — обратился он к Лебедеву — Но вы заметили чашку чая на столике?

На лакированной поверхности журнального столика стояла тонкая фарфоровая чашка. На дне оставалось немного темной жидкости. От нее не шло пара, но казалось, что именно от этой чашки исходит холод.

— Ну? — спросил Валентин.
— Похоже, «подарок» был именно там. Судя по зрачкам погибшей, смерть была быстрой, но крайне болезненной. Но это уже не моя зона ответственности, а химиков-криминалистов из Главка.

Валентин посмотрел на друга. Николай выглядел подавленным, он смотрел на чашку так, словно видел в ней что-то знакомое.

Никто из присутствующих в этой душной комнате — ни опытный Малинович, ни дотошный Крылов, ни честный Москвин — не знал главного. Стрателат не прятался в подвалах и не скрывался в тени ленинградских подворотен. Волк в овечьей шкуре стоял в этом самом кругу, вдыхая тот же воздух, и уже планировал, кто станет пятнадцатым.