Победивший⁠⁠

Эпилог: Тени и Справедливость

13 марта 1981 года. Где-то над Чувашией. Гул двигателей Ту-134 убаюкивал пассажиров, но Валентин не мог сомкнуть глаз. В кармане жег бедро табельный ПМ. Он летел рейсом 6595 мстить за шестнадцать загубленных жизней. В голове пульсировало одно имя: Коля. Предатель. Иуда.

Казань. Отделение милиции на улице Карла Фукса. Валентин вошел уверенно, чеканя шаг. — Добрый день. Старший лейтенант Москвин, Прокуратура Ленинграда. — Он мельком показал «корочку» в кожаном переплете. — Мне нужно установить местонахождение Николая Лебедева. Проходит по спецделу.

Через десять минут дежурный протянул листок: «Улица Агачлык, 12».

Дом на Агачлык. Стук в дверь был коротким и резким, как выстрел. — Кто там? — послышался голос Коли из-за двери. — Твоя смерть пришла, Коля! — выдохнул Валентин.

Когда дверь распахнулась, Лебедев не успел даже вскрикнуть — ствол Макарова уткнулся ему прямо в грудину. — Валёк, не дури! Опусти волыну! — Коля попятился, подняв руки. Валентин толкнул его, повалив на пол, и навис сверху, взведя курок: — ЭТО ТЫ СТРАТЕЛАТ?! Говори, сука, за что ты их?!

И тут из кухни, не спеша, с полотенцем в руках, вышел Виталий Крылов. Живой. Целый. С аккуратным пластырем под подбородком. — Погоди, Валя. Дай всё объясню, — тихо сказал эксперт.

Валентин замер, не веря своим глазам. Рука с пистолетом дрогнула. — Что за чертовщина... — он медленно опустил оружие. — Говорите. Быстро.

Николай поднялся с пола, отряхивая штаны: — Я хотел и дальше в Афгане лямку тянуть, Валь. Но меня оттуда Малинович выдернул. Лично. Когда я вернулся, он поставил условие: либо я «зачищаю» город по его спискам, либо на меня вешают липу, по которой я сяду на десять лет. У меня семья, дети... я не мог иначе.

— А Виталий Степанович? — Валя перевел взгляд на эксперта. — А я на полставки патологоанатомом в морге подрабатываю, — усмехнулся Крылов. — Когда Коля пришел меня «убирать», мы уже всё решили. Я привез похожего на меня жмурика из морга, нож ему вставили, кровью рубашку Коле мазнули для достоверности. Малинович должен был поверить, что хвосты обрублены.

Валентин сел на табурет, чувствуя, как мир переворачивается. Настоящий Стрателат — это старший лейтенант Малинович. Их наставник. Герой Кронштадта. — А та девушка? Секретарша? — Жива-здорова, — Коля кивнул. — Знакомая моя, актриса из местных. План был продуман до мелочей. Мы ждали тебя, Валя. Нам нужен был свидетель, которому поверят в Главке.

Утро 14 марта 1981 года. Ленинград. В кабинет Малиновича постучали. — Кто там? — донесся привычный хриплый голос. — Это я, Сергей Денисович. Москвин. Прибыл с докладом.

Дверь распахнулась, но вместо одного сержанта в кабинет ворвались оперативники КГБ с автоматами. — Всем оставаться на местах! Работает Комитет! Малинович вскочил, опрокинув стул. Лицо его исказилось гримасой ярости, он посмотрел на стоящее в дверях трио: — Вы... Вы еще поплатитесь! Это мой город!

Валентин молча смотрел, как на запястьях «Стрателата» защелкиваются наручники.

3 мая 1986 года. Москва. Школа №1367. Весеннее солнце заливало классную комнату. Ученики 5-А класса, уставшие от уроков, ерзали за партами. — 5-А, тишина! — строго прикрикнула учительница. — К вам пришел инспектор по делам несовершеннолетних. Слушаем внимательно!

В класс вошел подтянутый, улыбчивый милиционер в форме старшего лейтенанта. Это был Валентин Москвин, переведенный в Москву после дела Стрателата. — Спасибо, Марья Ивановна. Ребятушки, добрый день! Я старший лейтенант Валентин Москвин. И сегодня я вам объясню, почему лучше не стоит...

У окна, подперев голову рукой, сидел вдумчивый десятилетний Геша Матвеев. Он внимательно слушал товарища милиционера, разглядывая его орденскую планку. Геша и представить не мог, что спустя тринадцать лет, посреди руин и смерти, его судьба снова пересечется с судьбой этого офицера. Что он будет держать в руках его дневник, глотая слезы от бессилия и горечи.

Последняя запись
8 сентября 1999 года. Москва. Постаревший Валентин Москвин закрыл дневник. На улице Гурьянова было необычно тихо. Он пережил всё: Афган, развал страны, штурм Белого дома, Грозный. «Я боюсь представить, что будет завтра», — вывела его рука последнюю строчку.

На следующий день прогремел взрыв.

12 сентября 1999 года. На кладбище было многолюдно. Коля прилетел из Тбилиси, Виталий — из Петербурга. Среди родных и коллег стоял молодой спасатель Герасим Матвеев. Он смотрел на портрет Москвина и вспоминал тот далекий майский день 86-го года, школьный класс и офицера, который учил их быть людьми.

На гранитном надгробии под фамилией и датами золотом сияла надпись: «Победивший Стрателата».

Гроза ленинградского населения навсегда осталась в прошлом, а память о честном милиционере теперь жила в сердце того, кто нашел его слова под обломками рухнувшего мира.