0 просмотренных постов скрыто
Ответ на пост «Бег от инфаркта навстречу Альцгеймеру»1
Суть спорта не в лишних годах, а в том, как ты их проведешь. Можно в 50 лет рассыпаться и ходить по врачам, а можно в 70 быть бодрым дедом и не знать, что такое стрельнуло в пояснице. Спорт это не про отсрочку смерти, а про то, чтобы не превратиться в развалину раньше времени. Здравый смысл как раз в том, чтобы не бегать под дождем, если тебе это не нравится. Прогулка, бассейн или турник дают тот же эффект без страданий.
Спорт нужен не только для того, чтобы дольше жить в старости, но и чтобы полноценно жить прямо сейчас. Пробежка сегодня это не +15 минут к дому престарелых, а +100% к энергии и настроению на весь сегодняшний день. В медицине есть понятие Healthspan (период здоровой жизни) в противовес Lifespan (общая продолжительность жизни). Спорт увеличивает именно первый показатель. То есть ты не "дотягиваешь" лишние два года, а сокращаешь период дряхлости в конце пути.
Тлидцать тли
Не знаю, реальная это цитата или нет, но видел такую вот картинку:
Как есть описал, было актуально тогда, актуально и сейчас.
Ладно, шучу, нормально всё! Жить можно) Короче, с днём варенья меня! Говоря игровым языком, моя экспедиция началась. Вот вам моя стареющая моська
Показать полностью
1
Свидания в 17 и 34...
Свидание в 17 лет: встал, умылся, пшикнул акс эфект в штаны и в путь. По дороге купил рафаэло, презики, мб одну розу.
Свидание в 34 года: парикмахер, фикспрайс и покупка машинки для стрижки волос в носу, бритьё, выбор пиджак/рубашка/одеколон/трусы(я взял с знаком бэтмена) , чистим ботинки. С собой берём : 9к налички, активированный уголь, презики Лонглайф (хотя они не пригодятся), ищем промокод на такси комфорт+.
В ответ на коммент "А русский, немца"
Знаешь, там в риме, в сам коллизей или куда ещё сложно зайти. Но если очень обнаглеть, и говорить на русском, то можно как штирлиц зайти через выход. Ну особенно если не особенно обращать внимание на тех кто почемуто, чтото там на итальянском щебечет.
Сложно было вырвать эти их наушники с типа путеводителем. Но если говоришь по русски, можно. Ми скузи.
Потом ходишь, очень старый камень кругом. Стёртый, грязный. Но бодрый.
Там в центре да чуствуется кровища, и чужая боль. Прям сильная боль, смертельная.
И много на верхних энфиладах стендов, с оружием, доспехами. Там тоже чуствуется страх, боль, кровища и смерть.
А потом выходишь, и понимаешь что ты ещё живой. И это хорошо.
Национальность может быть любая. Кровь одного цвета. Но потом только песок и камни.
Вопрос почему ктото смотрит, а ктото умирает.
Показать полностью
1
Крепкий мастер
Ефим Григорьевич проснулся в пять утра. Как всегда. Семьдесят три года. Вдовец пятнадцать лет. Детей нет. Учеников — тоже.
Мастерская в глубине сада. Тридцать семь скрипок за всю жизнь. Тридцать семь душ, каждая со своим голосом. Три — в оркестрах, две — у коллекционеров, одна — в Японии. Остальные стояли здесь и ждали.
Чего — он сам не знал.
В мастерскую ворвалась молодая женщина. Тридцать пять, в смешной шапке с кисточкой, замёрзшая. — Здравствуйте! Я от Анны Львовны. Сказала, вы чините скрипки. — Чиню. Если есть что чинить. Она протянула футляр. Внутри — развалина: отклеенный гриф, трещина на деке, фабричная дешёвка. — Детский оркестр. Это единственная скрипка. Концерт через месяц. Денег на новую нет. Ефим повертел инструмент. — Это не скрипка. Это дрова. Девушка побледнела. — А дети? Он посмотрел в её глаза — большие, серые, с надеждой. Так на него никто не смотрел двадцать лет. — Оставьте. Посмотрю. — Сколько стоит? — Потом скажу.
Через неделю она пришла. — Ну как? — Готово. Она ахнула. Скрипка блестела, гриф ровный, трещин нет. — Вы её перекрасили? — Отреставрировал. Играть будет лет пятьдесят. — Сколько должна? Он назвал смешную цену — вдвое меньше работы. — Это же мало! — Берите. Идите. Мне работать надо.
На концерте сидел в последнем ряду. Десять детей со скрипками. Среди них — девочка лет восьми с его скрипкой. Играла плохо. Фальшивила, сбивалась. Но поклонилась и улыбнулась так, будто сыграла Чайковского в Большом зале.
Ефим незаметно вытер глаз.
После концерта подошла Анна Львовна: — Ефим, преподаватель уезжает. Нового нет. Ты не мог бы... хоть немного? Детей жалко. Он хотел отказаться. Он делал скрипки. Не учил. — Подумаю.
Дома сидел в мастерской, гладил струны. Тридцать семь скрипок. Ни одной души, кому оставить.
А потом вспомнил глаза девушки. И девочку с его скрипкой.
На следующий день пришёл в школу: — Согласен.
Первые занятия — пытка. Не умел объяснять. Дети боялись, прятались за пульты.
Потом пришла Настя — та самая женщина. — Ефим Григорьевич... можно попросить? — Чего? — Научите меня. Я с детства мечтала. Родители не могли оплатить. А теперь поздно, наверное... Он посмотрел на неё. Тридцать пять. Взрослая. — Приходи завтра в шесть.
Она приходила каждый вечер. Сначала смотрела. Потом помогала. Потом он дал ей свою первую скрипку. — Держи. Осторожно. Это не дрова.
Через полгода она сыграла «Сурок» Бетховена. Просто. Чисто. С улыбкой. — Ну как? — Сойдёт. Для начала. Она засмеялась и обняла его. — Спасибо. Вы не представляете, что для меня сделали.
Он стоял, не дыша. Впервые за пятнадцать лет не чувствовал себя пустым.
Люди потянулись в мастерскую. Сначала Настя. Потом её подруга. Потом родители учеников. Кто-то приносил чай, кто-то — пирожки. Кто-то просто сидел и слушал, как он рассказывает о дереве, о лаке, о звуке.
Однажды вечером Настя осталась одна. — Ефим Григорьевич... можно я буду называть вас просто Ефим? — Можно. — И можно... я буду приходить не только учиться? Он понял. Сердце забилось, как у мальчишки. — Зачем? — Затем, что вы мне нужны. Не как учитель. Как... как человек.
Он молчал. Смотрел на свои руки — старые, в мозолях. На неё — молодую, живую. — Глупая. Мне семьдесят три. — А мне всё равно. У меня никого нет. А вы... вы первый, кто меня чему-то научил. Кто просто по-человечески...
Она не договорила. Он шагнул вперёд, обнял её сам.
И впервые за много лет заплакал.
Прошло три года.
В мастерской всегда полно народу. Настя преподаёт в школе. Они поженились — тихо, без гостей. Родилась дочка. Верочка.
Ефим держал её на руках, смотрел, как спит. Сорок скрипок на стеллажах. Сорок душ.
Теперь было кому их оставить. Было ради кого жить.
Настя заглянула в дверь: — Ефим, иди ужинать. — Иду. Сейчас.
Он поцеловал дочку, оглядел мастерскую. Скрипки молчали. Но это было хорошее молчание. Тёплое. Домашнее.
Впервые за много лет он не был один.
Показать полностью
Старые вайбы [:|||:]
Показать полностью
7