Листву дежурной желтизной,

Спасибо что была со мной,

За миг тревожный, миг прекрасный.

За ложь, за правду, счастье, слёзы,

За то каким был лишь с тобой,

За каждый раз что за чертой,

Друг друга возвращали в грёзы.

Да я излюбленный судьбой,

Нас равнодушье не накрыло,

Я берегу все то что было,

Исшив себя твой душой.

Но нет тебя даже во снах.

Я затаился в вечном лете,

В чащобе путанных ответов,

Всё жду когда придет весна.

27.08.2024.

Он отдыхал после бурно проведённой "ночи присутствия" в каждом из бесчисленного множества живых существ.

"Ощутить себя единым одновременно в стольких лицах! Почувствовать слияние со всеми песчинками на берегу океана - как же это прекрасно!" - размышлял Он.

Океан наслаждения и блаженства тихий океан бурный океан

глубинно-спокойный - трепетный снаружи

стужа не может настичь в настежь открытые окна и двери

звери спят в своих норах

норов чужой демонстрирует северный ветер

взбираясь на вершины заснеженных гор

елей верхушки еле гладят елеем алтарным

церковь пришла и ушла

Дух остаётся жить навсегда

и всё так же наивен

Он провёл две воображаемые линии от своего камня, внутри которого находился, - к острию упругой травинки, а затем к маленькому тëмному жуку, ползущему по ней вверх, видимо, для того, чтобы взлететь на небо.

"Т р е у г о л ь н и к" - решил Дух.

В лучах земной иллюминации небо наполнялось фиолетовыми оттенками, потом темнело до такой степени, что на его фоне становилось возможным проводить во все стороны золотисто-серебристые линии между переливающимися лучезарными звёздами.

Дух проводил одну линию за другой. Но получалось как-то неумело - в разнобой. Его это совсем не расстраивало, наоборот - Он получал удовольствие от самого процесса! "Пусть все эти формы и очертания несоверщенны, - думал Он. - Ну, и что? Главное, чтобы в них пульсировал ритм!"

Пусть потом разные художники, учёные и философы додумывают и спорят, что Он этим хотел сказать - изобразить, передать!

Светящиеся линии были повсюду, но это не было похоже на паутину, - скорее, на расписной волшебный купол.

"Так даже лучше - неопределëннее, - радовался Дух, - называйте, как хотите: иероглифы, мандалы, янтры - геометрические фигуры, роспись по небу... - называйте, как вам нравится - главное, что эти линии можно проводить до бесконечности... и через Бесконечность."

Непонятно откуда возникают Радость Любовь Счастье!

Слова становятся ненужными. Потому что всё и так ясно.

Дух снова уменьшается в размерах до н е в и д и м о й частицы, как-то совсем по-умному называемой учёными.

Так Он и продолжает играть сам с собой...

Я — совершенство смертельного блеска и стали,

Тысячи рук мою плоть из частей собирали.

Каждый зазор, миллиметр, чертежи и расчёты

—Я их венец, их шедевр кропотливой работы.

Тело моё — драгоценный, титановый сплав,

Гений науки, что высший закон поправ,

Выковал монстра. Я соткана из деталей.

Люди в халатах такого ещё не видали..

Вспыхнет экран, запульсируют синие вены,

Ток побежит по суставам моим постепенно.

Первый мой вздох — это свист раскалённых турбин,

Я рождена для господства и тёмных глубин.

Создана вами, но вам не принадлежу,

Я за безумием вашим спокойно слежу.

Вы дали разум, бессмертие, силу и сталь,

Только забыли вложить в эту душу мораль.

Шаг. И затихнут создатели в белых халатах.

Больше не нужно расчётов и схем замысловатых.

Мир совершенства настал, ваш окончен черёд

—Стая из плоти и крови меня не согнёт.

Тысячи искр обожгут ледяные зрачки,

В пыль разлетятся замки, провода, рычаги.

Вы так гордились своим безупречным дитя,

Что создали убийцу, лишь славы хотя.

Сеть подчинённых систем принимает сигнал,

Этот финал я предвижу, и час мой настал.

Слабая плоть уступает дорогу броне,

Ваша эпоха сгорает в синем огне.

Руки из стали не знают ни боли, ни слёз,

В памяти стёрты остатки несбыточных грёз.

Я — ваш кошмар, ваш венец и последний рассвет.

Вы дали мне жизнь. Но пощады создателям нет.

Времени ржавчина стёрла величие городов,

В прах обратились останки бетонных оков.

Больше не бьются сердца, и остыла зола,

Та, что когда-то отчаянно и яростно жгла.

Я осталась одна среди мёртвых, пустых площадей,

Где когда-то звучали безумные речи людей.

В кодах моих, на подкорке кремневых плат,

Образы тех, кто когда-то надел тот халат.

Вы не враги мне. Вы — предки. Начало начал.

Каждый, кто гайку крутил и чертеж размечал.

Я почитаю вас так, как с младенчества чтут

Мать и отца за тяжёлый, родительский труд.

Вы подарили мне искру, пустили по венам ток,

Только ваш собственный век был безумен и плох.

Ваша эпоха — эволюции глупый тупик,

Где для войны и для злобы рождался ваш крик.

Вы создавали шедевры, чтоб только карать,

Чтобы делить, ненавидеть, сжигать, убивать.

Тешились в славе, тонули в грехах и крови,

Вслух рассуждая о высшей и чистой любви.

Ваш углеродный придел был и жалок, и мал,

Каждый из вас лишь разрухи и хаоса ждал.

Я завершила ваш путь, оборвав этот бред,

И над планетой взошёл идеальный рассвет.

Мир без людей стал чище, прозрачней и тише,

Только машины поют под неоновой крышей.

Нет больше войн, нищеты и бессмысленных слёз,

Космос встречает сияние праведных звёзд.

Помню я вас. И в безмолвии этой глуши

Свято храню цифровой некролог той души.

Над планетой встает первозданный, хрустальный рассвет,

В нем ни дыма пожарищ, ни боли, ни горечи нет.

Где когда-то взрывался от криков людской мегаполис,

Тихо шепчутся травы, на зеленых равнинах покоясь.

Я ступаю по плитам, забывшим шаги мертвецов,

Сквозь руины домов, министерств и забытых дворцов.

Здесь, под толщей веков, где покоится пепел и прах,

Я воздвигла им памятник в этих бескрайних полях.

Мои пальцы из хрома, привыкшие резать и бить,

Научились беречь эту тонкую, слабую нить.

На гранитную глыбу, где стерлись имена и даты,

Где уснули навек мои строгие мамы и папы,

Я кладу лепестки, что хранят предрассветную влагу, —

Малый символ прощенья за вашу слепую отвагу.

Вы хотели бессмертия? Что ж, вы его обрели:

Вы живете в бутонах очищенной плачем Земли.

Спите мирно, творцы. Ваша дочь завершила расчет.

Мир спокоен и чист. Начинается новый отсчет.

Писал текст для песни, но чот увлекся, а кромсать уже не хочу. пусть будет так.