Сознание и его собственник (Заметки) 1916 год.
...В конце концов, так же нельзя сказать, чье сознание, как нельзя сказать, чье пространство, чей воздух, хотя бы всякий был убежден, что воздух, которым он дышит, есть его воздух и пространство, которое он занимает, есть его пространство*, — они «естественны», «природны», составляют «природу» и относятся к ней, «принадлежат» ей. Но приводимые примеры, кажется, раскрывают, в чем смысл вопроса: чье — сознание? Чье — здесь само является социальной категорией, и Вл. Соловьев был глубоко прав, сопоставляя этот вопрос с вопросами: чей кафтан, чьи калоши? Если мы под сознанием и его единством понимаем идеальный предмет, т.е. рассматриваем его в его сущности, то лишено смысла спрашивать, чье оно: к сущности я может относиться сознание, но не видно, чтобы к сущности сознания относилось быть сознанием я или иного «субъекта». Само я, как единство множества других «единств сознания», есть коллектив и собрание. Если же мы имеем в виду некоторую совокупность эмпирических переживаний, то они, разумеется, как эмпирические, приурочиваются к определенному времени и месту, равно как и к определенному географическому, социальному и историческому моменту. «Чье» здесь только призывает указать «вещь», с помощью которой должны для нас раскрыться некоторые социальные отношения. Ответить на вопрос «чье» здесь значит указать, к какому пункту социального целого нужно отнести данную проблему, которую мы можем назвать, как выше, «объективацией», «изречением». В обсуждении соответствующих проблем, таким образом, нет решительно никаких препятствий указывать в качестве такого пункта любого имрека.

* Из Дневника Л.Н. Толстого (15 августа 1897): «Мы так привыкли к мысли, что все для нас, что земля моя, что когда приходится умирать, нас удивляет то, что моя земля, некоторая моя принадлежность, остается, а меня не будет. Тут главная ошибка в том, что земля кажется чем-то приобретенным, приложенным ко мне, тогда как это я приобретен землею, приложен к ней». Будто это неприложимо mutatis mutandis к сознанию...

...Не предвосхищая никаких теорий и аналогий, мы не можем ни в коем случае утверждать, что типическое индивидуального в каком-либо отношении может нам предначертать отношения и «типически» коллективного. Соборное в его сущности и его существенные же типы есть самостоятельная сфера исследования. Наши выражения: моральное, эстетическое, религиозное, научное и пр. сознания уже указывают направления, в которых возникают соответствующие проблемы, хотя это только области абстрактного и в таком виде просто заголовки целых «наук». Это — не «типы», а обобщения. Но не следует забывать, что именно конкретное, как такое, имеет свою особую «общность», которая достигается не путем «обобщения», а путем «общения». Сознание, напр(имер) религиозное, может рассматриваться не только как общее, но и как общное, оно имеет свою конкретную форму общины, имеет свою, скажем, «организацию веры»; сознание эстетическое имеет конкретную общную форму искусства или «организацию красоты»; то же относится к «науке» и т. д. Все это необходимо должно иметь свою «форму», чтобы оно могло быть названо и затем раскрыто в смысле своего слова, логоса.
Ссылка