0 просмотренных постов скрыто
Вы слыхали, как поют … лабораторные мыши?! Эксперименты, которые ошарашили весь мир!
Японцы из Высшей школы экспериментальных биотехнологий Университета Осаки (Osaka University’s Graduate School of Frontier Biosciences) сообщили о выдающимся прорыве в своем проекте "Эволюция мыши" (Evolved Mouse Project).
Исследователи настолько продвинули мышей по эволюционной лестнице, что они у них запели, как птички. Если точнее, то стали изощренно - с переливами и коленцами - чирикать.
- Началось все с одной мыши, у которой обнаружились вокальные способности - рассказывает руководитель экспериментов Арикуни Учимура. - Теперь у нас целый хор - около ста поющих мышей.
Мыши поют, чирикая. Может в этих звуках, быстро следующих один за другим, что-то зашифровано?
Можно подумать, что японцы занимаются баловством. И готовят "артистов" для местных уголков Дурова.
Однако, на самом деле, за потешными с виду экспериментами стоит серьезная наука.
А именно - исследование механизмов наследственности.
Мышам пересаживают человеческие гены и смотрят, что из этого получится. Конкретно поющая мышь получилась после того, как ее предкам был пересажен ген, которые отвечает у людей за развитие речи.
Потом ученые дали этим генетически модифицированным мышам свободно размножаться - то есть, двигаться по эволюционной лестнице. И наконец, "в один прекрасный день" на свет появилась мышь, которая запела.
Артистка положила начало вокальной породы. Эксперименты преследуют еще одну цель. Ученые пытаются добраться до истоков возникновения речи.
И на мышах, по сути, моделируют этот процесс. Поэтому в ближайших планах - посмотреть, как мышиные кобзоны и пугачевы повлияют на обычных мышей. Не научат ли петь?
Если обычные мыши хоть чуть-чуть позаимствуют навыки или манеры у своих голосистых собратьев, то можно будет утверждать, что у способности говорить генетические корни не главные. Есть еще и социальные.
В дальнейшем японцы намерены экспериментировать с генами, которые у людей связаны с развитием тех или иных областей мозга. - Когда-нибудь мы выведем Микки Мауса, - вроде бы серьезно обещает Учимура.
Очеловечивать мышей начинали немцы, продолжили японцы
ВМЕСТО КОММЕНТАРИЯ
Мышей хотели научить говорить
- Пение мышей - своего рода побочный эффект, - рассказал "Комсомолке" кандидат биологических наук Игорь Хейфиц. - На самом деле их хотели научить говорить, пересаживая человеческий "гена речи" - последовательность ДНК под названием Foxp2.
Эти эксперименты начинали немцы из Института эволюционной антропологии имени Макса Планка в Лейпциге. Руководил Вольфганг Энард.
Как объяснил Игорь Леонидович, свой Foxp2 у мышей есть. Имеется он и у других животных, включая человекообразных обезьян. Но от нашего отличается. И говорить не позволяет. У людей же ген когда-то давно мутировал.
И по одной из гипотез, именно эти мутации в свое время наделили наших близких и далеких предков - в том числе и неандертальцев - способностью произносить и понимать слова.
Foxp2 со всеми "человеческими" мутациями и достался в экспериментах мышам. Но они не заговорили.
Хотя, как отмечали немцы, у зверьков изменился мозг - стал сложнее. Нервные клетки в нем обзавелись повышенным количеством отростков - дендритов.
Появилось больше связей. Эффективнее начали работать зоны, воспринимающие и обрабатывающие звуковую информацию. То есть, благодаря "гену речи" мыши стали лучше слышать. И сделались, если так можно выразиться, более понятливыми.
О мышиных звуках Энард сообщил, что зверьки увеличили количество сигналов в ультразвуковом диапазоне, изменили их частоту.
Немцы от мышей перешли к попугаям - и к говорящим, и к немым. Стали пересаживать ген речи последним и сравнивать. Но чем дело кончилось, пока не слышно.
А вот японцы, наоборот, увлеклись мышами - конкретно их эволюцией. То есть, пошли дальше. Увы, и через десятки поколений мыши не заговорили.
Даже "мама" не сказали. Зато запели. Чего никогда и нигде еще не было. Может быть, и до разговоров дело дойдет? Дайте только срок… И Учимура сотворит нам Микки Мауса?
- Сомневаюсь, что мы доживем до таких чудес, - говорит Игорь Леонидович. - Foxp2, возможно, в какой-то мере и "очеловечивает" - вносит изменения по крайней мере в нервные ткани. Но не настолько кардинально, чтобы мыши заговорили.
И похоже, что за речь отвечает далеко не один ген. А только с этим Foxp2 потомки нынешних поющих мышей, пожалуй, смогут рассчитывать только на вокализ - на пение без слов. Как у мистера Трололо.
А В ЭТО ВРЕМЯ
У нас с мышами уже много общего Недавно ученые Иерусалимского университета под руководством профессора Итаи Бабу выпустили «Микротомографический атлас мышиного скелета», впервые рассмотрев мышей в мельчайших подробностях - до самых крошечных косточек размером в доли миллиметра.
И обнаружили: у них - мышей - почти человеческие скелеты. - Очень много принципиального сходства, - уверяет Итаи Бабу, - если, конечно, не брать во внимание особенности костей лица, ступней, а также не учитывать масштабы. И хвост.
По словам ученого, у нас с мышами и общие патологии костной ткани - болеем одинаково. Скелеты людей и мышей очень похожи, - уверяют медики.
Сегодня мышам вживляют человеческие нейроны. Создают особей, которые ничего не боятся - даже котов. Выводят породы, на которых моделируют человеческие психические заболевания - шизофрению и аутизм.
У мышей научились стирать память. И, наоборот, прививать новые воспоминания. Буквально на днях японцы нашли ген плешивости, пересадили его мышам и смоделировали на них процесс человеческого облысения - вывели зверьков с лысинами на головах.
Несколько лет назад, пересадив зверьку всего один человеческий ген, ученые вырастили мышь, размер мозга которой гораздо больше, чем у ее собратьев, и внешне напоминает человеческий.
К величайшему изумлению, мышиное серое вещество разрослось так, что перестало помещаться в черепе.
И в результате мозг «сморщился», образовав извилины, которыми так гордятся люди.
Правда, "Брейном", как в знаменитом мультике Стивена Спилберга, или вторым, реальным Стюартом Литтлом экземпляр так и не стал - он то ли по этическим соображениям, то ли ещё чего, но был уничтожен после эксперимента. А жаль...
В лабораториях живут экземпляры, которые до смерти хранят верность своим мышиным супругам, получив ген верности.
Смех и грех, но недавно исследователи записали ультразвуковое пение самцов, которые занимаются сексом. Цель - изучить механизмы получения удовольствия у мышей.
Чтобы потом попытаться понять людские страсти. А генетики из Пенсильвании работают над грызуном, который будет вырабатывать человеческую сперму. Ну как после этого не считать мышей родственниками?
Кстати, журнал Nature пишет, что человек и мышь действительно имеют общего предка - млекопитающую малютку, жившую 100-90 миллионов лет назад. Наши пути тогда разошлись. Одни стали людьми, другие мышами.
Источник новости: https://www.kp.ru/daily/24612/781459/
Показать полностью
Подобно Брейну, мыши Ваканти лишены какой-либо гуманности...
Показать полностью
2
Биологи пересадили мышам крохотный человеческий мозг
Американские ученые имплантировали мышам клетки человеческого мозга и изучили, как операция повлияла на их поведение. Исследование опубликовано в журнале Nature Biotechnology.
Вот источник того исследования ( на английском языке):
https://www.nature.com/articles/nbt.4127.epdf?referrer_acces...
Биологи вырастили в пробирке и пересадили органоиды человеческого мозга размером с чечевичное зерно в голову мыши. "Мини-мозг" частично заменил грызунам их собственный.
В результате нервные клетки не только прижились, но и начали развиваться: спустя 233 дня их структура и зрелость были сравнимы с мозгом новорожденного.
Поведение мышей с "человеческим" мозгом не отличалось от обычного. В первое время подопытные стали лучше проходить тест на память, но в итоге вернулись к стандартным для них показателям.
Ученые полагают, что результаты исследования могут произвести революцию в регенеративной медицине: выращенные клетки можно будет использовать для имплантации людям.
Ага, конечно! Потом эти самые мыши нас поработят. Доиграетесь в богов!
P. S. Что-то мне по мотивам этого захотелось дарк фэнтези написать... Хотя, из мутантов Собакот и трехглавая лягушка у меня уже есть. Теперь добавим расу Брейнитов - Разумных Мышей, которые вышли из-под контроля...
О, как же люблю я это зло злодейское! Просто обожаю!
Надеюсь, я не нарушу ничьих авторских прав? ;)
Показать полностью
Разгадка тайны человеческой агрессии: лабораторные мыши, которым вводят кровь убийц, становятся жестокими
Ученые обнаружили, что когда они вводили мышам химическое вещество из крови жестоких преступников, эти грызуны гораздо быстрее начинали драться со своими собратьями.
Иногда люди говорят, что их кровь закипает, когда они злятся. Оказывается, корень насилия может быть буквально в крови.
Ученые обнаружили, что, когда они вводили мышам химическое вещество из крови жестоких преступников, эти грызуны намного быстрее начинали драться со своими собратьями, согласно исследованию, опубликованному в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences.
Теперь исследователи считают, что это химическое вещество, антитело, которое участвует в реакции человека на стресс, может пролить свет на то, что заставляет некоторых людей проявлять агрессию.
Хотя необходимы дополнительные исследования, ученые считают, что эти результаты однажды могут привести к тому, что человечество в скором времени может прибегнуть к лечению жестоких преступников.
Исследователи считают, что антитело, участвующее в реакции человека на стресс, может пролить свет на то, что заставляет некоторых людей проявлять агрессию.
Они вводили мышам белок, который препятствует выработке кортизола, основного гормона стресса в организме, и наблюдали, что мыши стали более агрессивными.
«Подразумевалось, что это антитело, которое различается между людьми, склонными к насилию, и людьми, не склонными к насилию, может быть одной из причин, по которым они изначально проявляли насилие», - сказал лондонской Times ведущий исследователь Сергей Фетисов. «Антитела могут предрасполагать людей к агрессивному поведению».
СВЯЗАННЫЕ ИСТОРИИ
Мыши с человеческим мозгом
Команда ученых из университетской больницы Акерсхуса в Норвегии провела эксперимент, чтобы лучше понять, почему некоторые люди действуют в соответствии со своими побуждениями к насилию.
«Число заключенных, лишенных свободы за агрессивную агрессию, растет, как и пенитенциарных учреждений, но все же наше понимание механизмов, лежащих в основе преступности, ограничено», - пишут авторы исследования.
Они извлекли антитела у 16 человек, отбывающих срок за акты крайнего насилия, такие как изнасилование и убийство.
Затем мышам вводили белок, который препятствует выработке кортизола, основного гормона стресса в организме.
Ученые заметили самую большую разницу у мышей, когда в клетку с ними поместили другого грызуна. «Житель нападет на мышь очень быстро», - сказал Фетисов Times.
Шестнадцать жестоких преступников, включенных в исследование, все, кроме одного, были завербованы из тюрьмы строгого режима под Осло в Норвегии. Все они отбывали длительные сроки заключения. Одиннадцать из них совершили по меньшей мере одно убийство или пытались кого-то убить. По крайней мере, один из участников был членом банды. Четверо других совершили сексуальное насилие-изнасилование или растление.
Исследователи подчеркнули, что многие люди в общей популяции, вероятно, имеют эти вариации антител, присутствующие в их крови, без риска стать насильственными. Они подчеркнули, что потребуется гораздо более масштабное исследование, прежде чем эти наблюдения будут полностью поняты и прежде чем кто-либо сможет рассмотреть возможность использования этой информации для разработки средства правовой защиты от насилия.
Показать полностью
Мыши с выращенными учеными в лабораториях человеческими ушами на спине...
Выглядит омерзительно, скажу я вам...
Лучше бы эти ученые лекарство от онкологии создали, а не химер и брейнитов - разумных существ выращивали!
Показать полностью
1
«Крыс били током за каждую ошибку». Как живут лабораторные крысы и что с ними делают после опытов
Источник материала: Tut.by
Крысы и мыши из поколения в поколение, умирают в лабораториях после тестов, которые вроде бы должны помогать нам - людям.
О тех, кому удается выжить, а также о сомнительной деятельности читайте в нашем материале.
— Надо будет после Нового года хотя бы ближайшие к дому мусорки проверить…
Это краткосрочное планирование не человека без определенного места жительства, а волонтера, которая помогает крысам, попавшим в беду.
Прошлый год Белой Крысы/Мыши, как все неизвестное, вызвал у человека тревоги: у каждого — свои.
Но у людей, которые любят этих животных, страх вполне конкретный и обоснованный: с «талисманами» и «символами года», которые стоят так дешево, совсем не трудно расстаться.
Особенно, с учетом того, что эмпатии по отношению к грызунам в обществе еще меньше, чем к животным-компаньонам.
Хотя именно крысы, из поколения в поколение, умирают в лабораториях после тестов, которые вроде бы должны помогать нам — людям.
О тех, кому удается выжить, а также о сомнительной достоверности экспериментов на животных и альтернативах им — в этом материале.
Как у нас:
В белорусском законодательстве нет обязательного требования об умерщвлении лабораторных животных, если только это не прописано самой методикой проведения исследования.
Но и в то же время, нет норм, которые бы регламентировали передачу лабораторных животных волонтерам.
На этом основании работники вивария вправе отказать волонтерам.
Как у них:
Так положение о «пристройстве лабораторных животных» трактуется в международном законодательстве, в частности, в Директиве Евросоюза:
Статья 19
«Выпуск животных на волю или переселение в домашнюю среду»
Государствам ЕС разрешено переселять в домашнюю среду или возвращать в подходящую среду или систему содержания тех животных, которые были использованы или были предназначены для использования в процедурах, в случае удовлетворения следующих условий:
a) состояние здоровья животных позволяет это сделать;
б) отсутствует угроза здоровью человека, животных или угроза окружающей среде;
в) были предприняты необходимые меры по обеспечению надлежащих условий жизни животного.
Александра Микурова, руководитель сообщества «V-Фонд. Помощь лабораторным крысам»: «Мы формируем новый имидж крысы. Это колоссальная пиар-работа».
Когда мы начали поиск белорусского сообщества, которое помогает лабораторным крысам, быстро зашли в тупик: есть лишь отдельные волонтеры, которым не безразлично, что происходит с «отработанным» материалом.
Вероятно, в Москве поклонников книги «Цветы для Элджернона» больше, потому что там существует Фонд помощи грызунам, которых использовали для экспериментов, — и на его счету уже 400 животных, которые получили шанс на вторую жизнь без боли и страха.
— Идея создать фонд помощи крысам появилась у нас пять лет назад, — вспоминает Александра. — Кстати, с подачи работников лаборатории: надо отдать им должное — они выходили на сообщества крысоводов и просили помощи.
Сами сотрудники вивариев хотели, чтобы животных не утилизировали, а устраивали их судьбу. Главным было найти людей, которые готовы этим заняться.
Такие люди нашлись, и теперь про фонд знают не только в Москве, но и в других городах России:
— Крыс передают из разных учреждений, но есть и «постоянные клиенты». Люди уже знают о нашем существовании, и когда у них появляется очередная партия ненужных крыс — нам сразу звонят и просят «заберите».
Периодически в Сеть попадает информация, что крысам нужна помощь, им грозит смерть — и тогда мы сами звоним в научные институты или виварии.
На вопрос, почему схема передачи животных такая хаотичная и нельзя ли ее отладить, Александра вздыхает:
— Ситуация с нормативно-правовыми актами сложная… По сути, крыс нам передают в обход правил.
Сотрудники институтов и вивариев не должны этого делать, но делают — по велению сердца.
Потому что поддерживают гуманное отношение к животным и не хотят причинять им лишних страданий.
Прямого запрета на передачу крыс волонтерам нет, но инструкция не доработана, и устоявшаяся практика — убивать, а не спасать.
Как показывает наш опыт, единственным ответом на вопрос «почему животных утилизируют, а не пытаются найти для них дом? будет фраза: «Исторически так сложилось».
Но «вытянуть» из лаборатории крысу, которая пережила опыты, это полдела.
Ведь все животные, которые попадают под опеку волонтеров фонда, травмированы — и физически, и психически.
— Все животные, которые попадают к нам из вивариев, нуждаются в лечении, потому что условия содержания были, мягко говоря, скверными.
Огромное количество зверьков, которых не обследуют надлежащим образом, содержат вместе на крохотной территории. Из-за этого мгновенно распространяются инфекции: в большинстве случаев, прежде чем социализировать крысу и искать ей новый дом, животное приходится серьезно лечить, в особо тяжелых случаях — оперировать.
Никакой бесплатной ветеринарной помощи для таких случаев не предусмотрено, а услуги ратолога стоят в разы дороже, чем специалиста, который работает с кошками и собаками.
«Выжившие» — это зачастую участники так называемых поведенческих экспериментов и жертвы человеческой неосмотрительности:
— Зачастую ситуация в виварии выходит из-под контроля: животные начинают активно размножаться… Из-за людской беспечности появляются сотни крыс, которых некуда девать. И, конечно, проще всего их убить.
Когда дело касается биохимических исследований, почти в 100% случаев крысы не выживают. К нам попадают те, кто стали исключением из правила.
Обычно у крыс нет возможности выбраться из этой системы: на животном не только тестируют препараты, его еще и вскрывают, берут образцы тканей… Это смертники.
Александра признается, что помогать крысам — дорого и трудозатратно. Но четыре сотни жизней, пусть очень маленьких, но от этого не менее ценных, доказывают, что оно того стоит:
— К нам попадают животные, не приученные к общению с человеком, не доверяющие ему: ведь все, что они видели в своей жизни — это манипуляции и боль вместо ласки и заботы.
Прежде чем искать животному дом, мы учим его общаться, играть, показываем, что человек — это не только враг, от которого нужно прятаться в углу клетки, но еще источник радости, игры, вкусной еды наконец. (Улыбается).
На все это уходят время и силы наших волонтеров, которые занимаются передержками животных.
С учетом того, сколько энергии волонтеры вкладывают в своих подопечных, они особенно внимательно относятся к людям, которые хотят взять домой крысу в предпраздничные дни.
Некоторые и вовсе отказываются пристраивать животных до Нового года — и для этого есть причины.
— От крыс отказываются на каждом шагу… По моим ощущениям, это происходит даже чаще, чем с кошками и собаками: просто они так редко выживают на улице, что их не видно. Когда человек берет в дом животное-компаньона он хоть примерно понимает, что и зачем делает. Хотя… Тоже не всегда, увы.
Но с крысой или хомяком дело обстоит еще хуже: ведь это маленькая мягкая игрушка. Такая незначительная вещь, которая стоила копейки или вовсе досталась бесплатно — она ни к чему не обязывает.
А потом начинаются трудности: хозяин оказывается к ним не готов, как и не готов прощать животному даже самую малость — и крыса попадает на улицу.
Стресс, а еще холод и голод (зачастую от крыс избавляются, выставляя их в подъезд или прямо на улицу) расшатывают здоровье зверьков, но, если ситуация еще не критическая, волонтерам удается все исправить:
— Крыса, о которой заботятся, которую любят, со временем становится активной, любопытной, игривой — такой, какой она должна быть по природе своей.
Если вы не хотите мучать животное, прежде чем его заводить нужно учесть, что крыс не держат поодиночке, нужна хотя бы пара — однополая или стерилизованная.
Чтобы понять, как себя чувствует одинокая крыса, представьте, что вы до конца своих дней будете жить на необитаемом острове.
Или еще лучше: закройтесь в шкафу, ведь крохотные клетки или, не дай бог, аквариумы — это для крыс то же самое. Крысе нужна просторная клетка со всякими нужными для нее штуками — домиками, полочками, лесенками…
А не как у нас принято…
Еще крысе нужен выгул: не на улице, конечно, а в доме — безопасный, под присмотром хозяина. Ведь с точки зрения эмоционального интеллекта крысы похожи на собак, им также нужны прогулки и новые впечатления.
Они любознательны, любопытны, активны, очень преданны и любвеобильны. Они действительно привязываются к своему хозяину — скучают по нему и узнают его из всех.
Крысы умны: знают свое имя, учатся быстро — и хорошему, и плохому. Например, как открыть свою клетку и выбраться на волю, соображают мгновенно. Мне всегда казалось, что крысы — это такие микро-собачки. (Улыбается.)
Найти новый дом для крысы непросто, но своей работой фонд доказывает, что это возможно:
— Волонтеры, которые занимаются помощью крысам, сталкиваются со сложностями: помимо длинного списка требований, который касается условий содержания, есть еще одна особенность — у крыс, к сожалению, плохая репутация. Многие считают их разносчиками заразы, вредителями…
Нам приходится преодолевать эти стереотипы, по сути, формировать новый имидж крысы. Это колоссальная пиар-работа. (Смеется.)
Мы показываем, какие они здоровские: пишем статьи в соцсетях, приносим крыс на выставки — смотрите, какие они славные, как любят человека, как вылизывают руки от избытка чувств…
Когда постоянно крутишься в этом, глаз замыливаешься и кажется, что ничего особого ты не делаешь… А потом поднимаешь цифры и понимаешь: за пять лет существования фонда мы спасли 400 животных, которые встретят этот год имени себя живыми.
Задать вопросы Александре и перенять ее опыт помощи грызунам можно будет лично этой зимой: она приедет в Минск на выставку «Зимние следочки» (22 и 23 февраля).
Виола, волонтер: «Даже спустя много лет после окончания медицинского, я чувствовала себя виноватой перед крысами»
Многим трудно представить: кто они, люди, которые готовы тратить свое время, деньги, силы… на крыс. Мы нашли таких людей.
Одна из них — Виола, жительница Солигорска, у которой живут крысы, спасенные из питерского вивария. Гражданок другого государства ее заставила спасти любовь к грызунам, но прежде всего — чувство вины:
— Я училась в медицинском, и на парах по хирургии мы резали и зашивали крыс, — рассказывает Виола. — После этого крысы не выживали… Ну, представьте себе: люди первый раз взяли в руки иглу с ниткой — что у них может получиться…
Там места живого не было. Крыс сразу отправляли в морозилку после того, что мы сделали. Тогда я старалась абстрагироваться от происходящего, относиться к этому холодно — мол, так и должно быть.
Но даже спустя много лет после окончания учебы то, что я делала, просто не выходило у меня из головы, я чувствовала себя виноватой перед этими маленькими существами каждый день.
И мне очень хотелось помочь хоть кому-то из лабораторных животных, которым удалось выжить.
Виола так и не смогла выйти на связь с белорусскими вивариями или теми, кому удавалось забрать оттуда выживших крыс, поэтому она подписалась на питерское сообщество в соцсети.
И однажды увидела объявление о том, что из местного вивария спасли несколько самочек с крысятами.
По правилам их должны были утилизировать, но волонтерам удалось уговорить сотрудников и забрать несколько семей.
— Через знакомых-волонтеров я нашла водителя, который согласился привезти мне малышей из Питера, — делится Виола. — Ни на минуту не жалею о том, что пришлось с ними повозиться.
Выросли самодостаточными личностями: погладить себя дают не всегда, но бегут ко мне со всех ног. Знаю, что они ко мне привязаны и отличают меня от всех других людей.
Виола, как и Александра, уверена: мнение, что крыса — это неприхотливое животное, не больше чем миф.
— Крыса требовательна: ей нужны просторные клетки, определенный наполнитель, правильное питание.
А еще крыса — животное, которое часто болеет. Если заводчик был недобросовестным, то с полутора лет, а то и с самого детства можно не вылазить из ветеринарок.
Ну, и главное, крыса — грызун. Постоянно слышишь: «Она съела, она испортила…». Так это же в ее природе! Зато как приучает к порядку! (Смеется.)
Все мои вещи всегда лежат на своих местах, потому что крысе интересно абсолютно всё. Даже если ей страшно, крыса будет идти вперед на цыпочках и шевелить усами.
И если вы не готовы дать ей узнать этот небольшой для вас, но огромный для нее мир квартиры — не мучайте животное, просто его не заводите.
Марина, знаток и любитель крыс: «Посмотрите, сколько той крысы? И какое в ней доверчивое сердце…»
Марина разрешает крысам свободно перемещаться по комнате, и они с любопытством встречают нас в прихожей, смешно вставая на задние лапы и поводя носами.
Не выходят из клетки только виварцы: просовывают «пятаки» между прутьями — помним, любопытство — их главное качество — но к рукам не идут.
Чтобы выходить этих крыс, Марина разово отдала более 600 рублей. Но это помогло поправить только физическое здоровье:
— Виварцы очень отличаются от других крыс, — делится Марина. — По сути, лабораторных крыс можно считать отдельной породой — вистар. Их столько лет держат в лабораториях, аж с 1906 года!.. Они и не видели в этой жизни ничего другого.
Именно для виварцев характерно бояться рук. Когда достаешь их из клетки, они испытывают сильный стресс, дрожат: ведь если человек берет тебя в руки — значит, он причинит боль.
После, когда прижимаешь к себе, начинаешь гладить — они оттаивают, успокаиваются.
Вистары — очень умные крысы, и они настоящие командные игроки: друг за друга горой.
Они всегда держатся рядом со своими и отдельно от всех остальных. А еще защищают друг друга от прочих крыс, а иногда — и от людей.
Марина вспоминает, как стояли друг за друга крысы, которые спаслись после поведенческих опытов, где их били током за каждую ошибку в прохождении лабиринта:
— Возможно, один из мальчишек ошибался чаще и потому ему доставалось больше, — рассуждает Марина. — Поэтому он был более диким и запуганным, а второй соглашался идти на руки. Так вот, когда я брала его, чтобы погладить, второй, пугливый, загонял товарища назад в клетку и не подпускал меня: защищал…
Вместе с тем, Марина точно знает: после периода адаптации крысы влюбляются в хозяина так же беззаветно, как и собаки:
— Когда я возвращаюсь домой, у них такая же буря восторга: они выбегают навстречу, просятся на руки, а потом ходят за мной по пятам.
А еще они залезают на клетку, выстраиваются в рядок и ждут, пока ты подойдешь и каждую из них погладишь… (Улыбается.)
А еще они, как и собаки, перед смертью просят помощи: волнуются, ползут к тебе, просятся на руки…
Пока Марина рассказывает нам все это, крысы собираются кружком и таращатся на нас так, будто понимают, что речь идет про них. Ну, кто их знает — если послушать крысоводов со стажем, может, и правда понимают:
— У них развито ассоциативное мышление: они распознают игрушки в виде крыс, играют с ними, как с живыми, — улыбается Марина. — У них есть свои догонялки, прятки, салочки… Если крысы нравятся друг другу, они покусывают объект симпатии за ухом. Ну, а поскольку человека они воспринимают, как большую крысу — тоже перебирают его волосы и брови, если он им нравится.
Почему мне их так жаль? Наверное, потому что крысы — очень хрупкие, трогательные, маленькие существа. Ну, посмотрите: сколько той крысы? (Показывает одного из виварцев, который решился к нам выйти и забраться на руки).
И какое в ней, этой крысе крохотной, доверчивое сердце…
Людмила Логиновская, директор «Центра этичного отношения к природе», биолог:
- Признаемся, что за время подготовки этого материала и общения с крысами мы сами прониклись к ним симпатией и сочувствием.
Потому обратились к Людмиле Логиновской с вопросом: правда ли, что опыты на животных — это, как принято думать, то, чего нельзя избежать ради прогресса, и «если не делать эксперименты на животных, тестировать всё будут на людях». (Спойлер: нет, можно; на людях всё и так тестируют).
А теперь подробнее:
— Более ста миллионов животных в год используют для экспериментов, — рассказывает Людмила. — Часть из экспериментов — научные, еще часть — для сферы образовании, последний сегмент — тестирование новых соединений.
Это тесты косметики, бытовой химии, лекарств.Разработан международный этический стандарт, в котором прописаны главные пункты:
Сокращение количества животных в экспериментах;
Усовершенствование методики проведения эксперимента за счет обезболивания, использования нетравматических методов;
Замена экспериментов на животных альтернативными методами. За рубежом давно началась работа в этом направлении, а у нас с этим пока, давайте будем честными, мрак.
Сфера в которой я вижу хоть какие-то подвижки — это образование. До 2000-ого года было нормой ставить эксперименты на собаках, демонстрировать студентам кровопотерю, анафилактический шок.
И молодые люди смотрели, как животные бьются в агонии и умирают в мучениях.
Но, с течением времени, наконец-то стали применяться альтернативные методы.
Полагаю, помогло и то, что мы привезли специалистов из международной организации «ИнтерНИЧ», которая занимается разработкой альтернатив опытам — и провели семинары по биоэтике в БелМАПО и нескольких университетах.
Некоторые педагоги сами проявляли инициативу: например, кандидат медицинских наук, Инна Меркулова, которая преподавала курс патофизиологии — а это одна из самых жестоких дисциплин — сама внедрила альтернативы тестам на животных.
И она не одинока в этом. Могу сказать, что спустя несколько лет хотя бы в сфере образования мы уже почти пришли к тому, что есть в Западной Европе.
Людмила подчеркивает, что, к сожалению, эти позитивные изменения совершенно не коснулись сферы тестирования косметики. Хотя в Евросоюзе тесты косметических средств на животных запрещены с 2013-ого года, а значит — без них вполне можно обойтись.
— Есть научные публикации, которые доказывают, что применение альтернатив в сфере косметики — в 2 и более раз дешевле, чем тесты на животных, — объясняет Людмила. — Соответственно, можно сделать выводы: то, что у нас нет альтернатив — это не столько финансовая проблема, сколько отсутствие инициативности и желания учиться.
По мнению Людмилы, и в знаниях специалистов, и в законодательной базе, которая касается экспериментов на животных есть огромные пробелы. Специалист надеется, что благодаря ее центру ситуация начнет меняться быстрее:
— Например, наш эксперт съездила в Австрию на европейский конгресс по альтернативам тестам на животных — и провела семинар в БелМАПО для наших ученых. В феврале будет проведен обучающий курс для этических комитетов.
Напомним, мы уже рассказывали об этических комитетах в материале о собаке Флюке, которая должна была пожертвовать своим сердцем ради эксперимента, который был признан недостоверным. Как же создаются эти комитеты и каким образом они принимают решения?
— В Европе есть несколько 3R-центров, которые занимаются обучением членов этических комитетов. Большинство таких центров функционируют при министерствах, и соответственно получают государственную финансовую поддержку. Хотя есть пример создания такого центра и без финансирования, на добровольной основе — в Словакии.
Люди, которые входят в этические комитеты, должны быть достаточно экспертными для того, чтобы оценивать протоколы, которые им дают ученые, и решать — разрешать проведение опытов на животных или нет, оправдано ли это.
Наши же этические комитеты готовы решать вопросы, связанные с людьми, а когда речь заходит о животных, оказывается, что знаний и опыта недостаточно.
Сама методика экспертизы пока что для них — темный лес. Как в этом случае принимаются решения? Для нас это тоже вопрос.
Тем не менее, Людмила уверена, что перспектива есть: опыт перемен в сфере образования доказал, что в любой среде можно найти хоть одного небезразличного человека, который захочет учиться и уменьшить количество вреда, что мы приносим животным.
— Я не приемлю тестов на животных в принципе, — делится Людмила. — И считаю, что заявления из серии «а как же иначе? тогда на людях будут эксперименты ставить» — это просто манипуляция.
Ученые не раз отмечали, что результаты тестов на животных нерелевантны при переносе на человека. То есть, зачастую это не просто неэтично, но еще и не эффективно.
Сколько лекарств, потенциально полезных, на стадии экспериментов на животных, выбраковываются?
По данным исследователей: до 90%.
Если бы на животных в свое время протестировали Парацетамол, Анальгин, Ибупрофен — они бы просто не вышли на рынок, потому что для животных они высоко токсичны.
Если мы говорим о косметике и бытовой химии: так ведь на людях их тоже тестируют! Новые средства просто не попадут на прилавок без тестов на волонтерах.
Поэтому фраза «вы же не хотите, чтобы этот крем на вашей подружке тестировали» — это глупость.
То есть, даже с практической точки зрения есть масса вопросов, а с этической… Если не жалко животных, можно хотя бы подумать о людях. Это травма для исследователя.
И либо она повторяется из раза в раз — и человек уходит из этой сферы. Либо он просто перестает сочувствовать чужим страданиям, чужой боли.
Но если врач не сопереживает животным, почему мы впоследствии требуем от него какого-то человечного, эмпатичного отношения к пациентам?
Важно знать, что в европейских общественных организациях, которые занимаются разработкой и внедрением альтернатив, входят не зоозащитники, а биологи, ученые, врачи — то есть, это важно для самих специалистов, а не только для тех, кто неравнодушен к животным.
И я верю, что при нашей с вами жизни эксперименты на животных будут остановлены — просто нужно над этим работать.
Узнать больше об этой проблеме и о том, как помочь лабораторным животным, можно, познакомившись с книгой «190 слов в защиту подопытных животных».
Показать полностью
Собакот. Глава шестьдесят шестая. Последний эксперимент доктора Франкенмера
"Меня зовут Радиана Уотерс. Злой план был снова претворён в жизнь. План, который раз и навсегда изменит ход нашей истории. Прежде чем очередная ночь подойдёт к концу, одна лабораторная мышь должна решиться на важный для всех нас шаг, дабы положить конец террору, царящему здесь уже на протяжении нескольких лет".
Луна озаряла своим серебряным светом мрачные своды лаборатории "Гени-Вирджио", и это был один из тех долгих вечеров, когда Аланнанар Франкенмер, великое светило науки средь эльфов, мог позволить себе расслабиться после тяжёлого трудового дня.
Все его помощники давно разбрелись по домам. Лишь верный горбун по имени Марион, этот вечно суетливый паренёк с лампою в руках, остался, чтобы приготовить знатный ужин своему любимому Хозяину.
Никто из простых смертных даже вообразить не мог, какие ужасы творились в стенах этого заведения средь бела дня, но лишь с наступлением Сумерек для его обитателей наступало время, когда они становились буквально Королями Ночи, и бремя власти, пусть и ненадолго, уже переходило в их лапы.
Многие сетовали на то, что для простого обывателя знания об экспериментах, дошедшие через коварных репортёров, зачастую принимавших облик помощника исследователя, преподносятся как нечто столь обыденное, а неизбежный исход - как благородную жертву во имя величайшего открытия в истории, но стоит только заикнуться о так называемых Лагерях Смерти и заменить узников Людьми или кем-то, принадлежащим к Высшей интеллектуальной расе, так, словно ураган, и обрушивается волна праведного гнева, а лик омрачается маской Скорби.
В чем же тогда, ответьте мне, различия между невообразимыми страданиями тех, кто не по своей воле оказался в столь жутких местах, и теми, кого взяли в плен в годы кровопролитных сражений с диктаторами, которых мир позднее вспоминал с содроганием и предавал вечному, неиссякаемому веками, проклятию?
Так размышлял Бреймус, один из тех мышей - альбиносов, обрётших интеллектуальные способности, вызвавшие необратимые изменения в коре головного мозга и увеличению его порой до невероятных размеров.
Багаж знаний некоторых мышей был столь велик, что они не могли даже сдвинуться с места.
Сородичи Бреймуса - а их всего шестеро - вскоре прославились средь прочих обитателей Дракониана.
Однако, были и те, кто старался избежать этой славы и вести себя как обычное животное, дабы не посеять страх за пределами "Дома Ужасов" - так за глаза называли подопытные звери исследовательский центр, в котором они содержались.
Располагалась Гено-Вирджио LPT в тридцати милях от Акмелуна, ближе к северо-восточным землям Такласа, поселения не ведающих пощады Фледеров. Высотой в три этажа, лаборатория имела внушительные размеры и была возведена в стиле, который в незапамятные времена служил величайшим убранством соборов и аббатств.
Даже изнутри сюда почти никогда не проникал дневной свет, и те, кто поневоле появился на свет, жили, словно подземные кроты, не ведая и не лицезрея красот окружающего мира.
Важнейшим отличием от их диких собратьев и обитателей Сильванийского, Никуроденского и Зорбервальдского лесов данных обитателей является то, что они с ранних лет почти никогда не видят своих родных.
Некоторые подопечные Аланнанара и вовсе стараются скрыть своё происхождение. Здесь лишь два привычных нам торжества находятся под строгим табу - День Рождения и Родительский День. Такие моменты для них особенно печальны.
Лишение материнских объятий и ласк, строгая селекция, сопровождающая ежедневными и тщетными попытками создать более совершенную, чистую их расу, удобную для того, чтобы стать очередной марионеткой в руках тех, кто держит их под неустанным контролем и не ведает, что час неминуемой Расплаты уже близок...
Подопечные эльфа в тот вечер, те, кто был поменьше, смирно сидели в своих клетках, ожидая жуткой участи, которой он бы с превеликой радостью подверг их на следующий день.
Те, кто обладал гораздо большим размером и превосходил силой, потихоньку начинали бунтовать, и, дабы усмирить их крутой нрав, горбуну Мариону и ещё одному помощнику - несколько глуповатому Рамосу, пришлось несколько раз подвергнуть их ударам напряжения в 220 вольт, исходящего из генератора, возвышающегося над всеми приборами на втором этаже.
В отличие от большинства Людей, эльф не только работал в своей лаборатории, но и даже жил в ней.
Она всецело принадлежала только ему после того, как шеф, в прошлом - выдающийся биолог, был выслан из Кадрестейна на необитаемый остров за то, что загубил немало собачьих жизней, дабы доказать одно - для жизни любого живого существа необходима работа легких.
Эльф был его лучшим учеником и ассистентом. Он почерпнул у профессора почти все, что нужно было знать.
А потом их пути разминулись - Аланнанар - так звали эльфа - был вовлечён в тщательное изучение молекул и структуры живого существа, а его учитель Дрэад - продолжил свои эксперименты.
Когда настал час изгнания, Дрэад передал часть знаний Аланнанару и поспешил надолго залечь на дно. А тем временем в секретную лабораторию ворвались дозорные эльфы и сыщики, которые буквально переворачивали все вверх дном и опустошали в поисках улик.
Стараясь избежать кары за соучастие, Аланнанар не удержался и выдал адрес местоположения профессора. Свора сердитых Псов, вступая в опасный союз с бандами Бродячих Кобелей и Крутых Сизарей была готова разорвать на части тех, кто учинил расправу над невинными родственниками ради доказательства одной теории.
Что тут началось! Мир планеты Дракониан раскололся надвое, как яичная скорлупа. Между стражами порядка и мирными жителями далёкой Сильвании, Хаундлэнда и Канисии возникло своеобразное соревнование - к кому быстрее в лапы попадётся коварный злодей.
Было решено закрыть все входы и выходы в людские и эльфийские города, повсюду на столбах и зданиях висел портрет профессора. Лишь в лес и в море был открыт доступ. Люди решили, что если им не удастся совершить возмездие, пусть это за них сделают орки, разбойники или Боги.
Но профессор Дрэад оказался проворнее. Он сменил своё имя на Джозефа Манница, и эта фальшивка позволяла ему свободно перемещаться по Дракониану.
Вскоре на дирижабле он достиг пределов Малиона и поселился на одном из островов, прилегающих к нему.После долгих и безуспешных поисков, как раз-таки к началу Войн Пламени, многие сочли профессора мёртвым, но вот родственники убитых им собак так дело просто не оставили.
Один из детективов дал им однажды адрес Аланнанара Франкенмера, близкого помощника, но, как только те оказались возле дома, то заметили табличку "Здесь никого нет!". Лом пробил железный замок, висевший на двери, и когда один из Псов вломился внутрь, к своему удивлению обнаружил, что дом был пуст, а на столе лежала записка, явно написанная почерком Дрэада:
"Настала пора мне отойти от научных изысканий. Я покидаю этот город, ухожу из этого мира туда, где мне надлежит добровольно распрощаться с жизнью.
Я не позволю этим мерзким тварям выйти на мой след вновь, и умоляю прекратить эти бессмысленные поиски!
Я знаю, скоро настанет тот день, когда те, кто осыпал меня гневными словами при жизни, в смерти начнут боготворить. Лишь она рассудит, кто из нас прав, а кто - виновен!
Ты же, Аланнанар, не уповай на мою милость! Вероломство твоё отзовётся весьма неблагоприятным исходом!
Придёт день, когда познаешь ты всю горечь скитания и тягости уединения!"
История кончилась тем, что Аланнанар в буквальном смысле ушёл в подполье, где обустроил настоящую модель бункера и продолжил свои исследования, прекрасно зная, что сбеги от него хоть один подопечный, то и его ожидала бы более страшная участь. Вскоре стали пропадать местные обитатели - ни лягушки, ни даже крысы нельзя было встретить в городах Дракониана.
Лишь спустя некоторое время было воздвигнуто трехэтажное и довольно-таки мрачное здание для лаборатории. За долгие годы оно обросло лишаем и было похоже на то, как пара чудаков решила испытать атомное оружие.
Спальня и остальные комнаты эльфа располагались на втором этаже. Там же была и операционная.Третий этаж был оборудован гомогенизатором и примитивной зоной для сдачи биоматериалов. Кабинет же располагался на первом этаже, как и столовая.
На участке того эльфа, в непосредственной близости от здания, как в зоопарке, располагались просторные вольеры, а гул зверей, ещё не знавших, что их ждёт, не смолкал вплоть до наступления сумерек.
Мыши - почти все белого цвета - шуршали в своих клетках. Некоторые беззаботно вращались в колесе, стараясь хоть как-то сгладить и без того нелёгкую жизнь в вечно тусклом помещении.
Но лишь один из них что-то строчил в своём блокноте, который исподтишка взял со стола зазевавшегося сотрудника.
Никто из персонала лаборатории и понятия не имел, чем завершился их последний эксперимент, самый жуткий из всех, когда-либо проводимых в стенах этой обсерватории.
Хёрн - так назвали они мышонка - никогда не забывал о тех днях, когда его насильно разлучили с родными.
Он был столь же беззаботен, как и тысячи других зверят, населявших Дракониан. Его дом располагался где-то в лесах города Палбурга.
Отцом маленького Хёрна был Уранус, который верой и правдой служил Велликой Матери Всего Сущего, драконице Нэйчерлите.Испокон веков Белые Мыши считались её личной свитой и почитались наравне с Богами - Драконами.
Но в один прекрасный день на этих землях объявилось двое людей - Лиоул Фасут и Уилли Фуатс, и для несчастных мышек настали тёмные времена.Хёрн в тот день дважды оказался в западне. Набегавшись и наигравшись досыта с сестрёнкой Лорел, он решил вернуться домой.
Вдруг незнакомый запах копчёного сыра одурманил его разум. В животе заурчало.Мышонок на мгновение забыл то, что неоднократно повторяла ему матушка Иветта: ни при каких обстоятельствах не поддаваться тому манящему запаху, держаться подальше от сыра, питаться только зёрнами. Но чувство голода пересилило в малыше природный страх.
Как под гипнозом, Хёрн пошёл на позывные того блюда. Как только он коснулся лапками кусочка, как лежащая только что неподвижно железная пластина задрожала.
Ещё немного, и мышонок бы не вырвался из стальных объятий, но он ухитрился увернуться, а в капкан попал только его хвост.Перепугавшись до смерти, Хёрн начал пищать и носиться по поляне.
Но упустил одно: к устройству, которое чуть было не погубило его, на верёвке была привязана стальная клетка, которая вмиг обрушилась на него. Такого исхода событий малыш явно не ожидал.
Из глаз Хёрна закапали слёзы. Внезапно темная тень зловеще нависла над беззащитным существом, и Уилли Фуатс - тонкий человек с сачком в руках с ухмылкой произнёс:
- Ну, вот ты и попался, дружок! Хорошо же, ты станешь единственным экземпляром для моей коллекции! Загружайте их, ребята!
Вскоре подъехал грузовик. В нём на полках уже стояли клетки с различными зверятами - крысами, мышками и даже хомяками. Внутри салона ощущался едкий запах спирта, но Хёрн тогда ещё того не знал.Многие из узников дрожали, пищали, плакали.
Когда задние двери были закрыты и запечатаны, в окне Хёрн увидел, как его брат Брайс, сестричка и мать ищут его. Задыхаясь от быстрого бега, мыши что-то кричали ему вослед, махали лапками, пытались остановить машину. Безуспешно.
Люди, перебросившись незначительными для мышей фразами, вошли в салон следом. Заревел мотор, и грузовик помчал Хёрна через всю округу.
Мышонок пытался выбраться, он принялся неистово грызть прутья, шуршать лапками, обнюхивать пространство в надежде найти какую-то лазейку и сбежать в Палбург, к родным.
Его сердце неистово колотилось, он видел, как бежала за машиной его мать, стараясь перегрызть шины на ближайшей остановке, и, захлёбываясь слезами, умоляла Хёрна вернуться к ней.
Мышка простирала свои лапки, останавливалась, чтоб перевести дух, и снова бросалась в погоню.
Но грузовик скрылся за ближайшим поворотом на шоссе, а бежать по асфальту было слишком рискованно: "Железные монстры", как называли Мыши автомобили, грозились в любой момент расплющить под колёсами.
Так и вернулась Мышка домой несолоно хлебавши. Машина привезла зверей прямо к воротам лаборатории ГеноВирджио, которая располагалась на холме, вблизи раздвижного моста.
За ней , словно темные наконечники стрел, возвышался лес. Водитель останавливался дважды. Хёрн понял это по заглушающемуся звуку мотора. Он видел сам, как из двери посередине показалась толстая женская фигура в белом халате.
До ушей мышонка доносился грохот дверью и чьи-то голоса. Дама достала какой-то блокнот и, обходя грузовик, что-то писала в нём синей ручкой.
Когда все дела были решены, дама поспешила удалиться. Оглушительный писк собратьев Хёрна, длившийся почти всю поездку, вдруг утихли, и мышонок услыхал топот чьих-то ног.
Он понял, что машину разгрузили, и всех куда-то унесли. Страх того, что и он был следующим, сковал бедного Хёрна.
Следующее, что он смутно припоминал, - это модель клетки, в которую он был помещён. Та, в которой он добирался до лаборатории, была в тот же день (точнее - вечер) утилизирована.
И опять в нос Хёрна бросился знакомый запах, который он так ощущал в салоне.Несколько пар ног важно прошествовали перед ним, и мышонку казалось, что не будь пред ним завесой в виде решёток и прутьев, то был бы он так же раздавлен, как и его мать под колёсами проезжающих мимо машин.
Яркий свет слепил глаза Хёрну, и, ища спасения, мышонок забился в самый конец переноски и зажмурился.Очнулся он в кабинете, в более просторной клетке, совсем один, в темном помещении. Мышонок сильно перепугался и, свернувшись калачиком, погрузился в сон, искренне пожелав, чтобы всё это осталось страшным сном.
Наутро он был разбужен тем, что молоденькая медсестра открыла дверцу клетки, чтобы поменять воды. Хёрн с любопытством оглядывал её. Девушка ласковым тоном пыталась заговорить с ним.
Напрасно она уверяла Хёрна в том, что все трудности переезда позади, и ему здесь некого и нечего бояться - мышонок забился подальше и презрительно поглядывал на неё.
Он ещё не знал, что окажется здесь заперт на всю вечность. А пока Хёрн предавался тяжким думам о семье и покинутых родных краях. Семь дней грустил мышонок, не притрагивался к пище.
Семь дней сотрудники исследовательского центра сбились с ног, пытаясь его рассмешить и вылечить.Как-то раз решили подселить к нему Хомяка. Зверёк оказался крайне агрессивным и невзлюбил за что-то Хёрна.
Мышонок не понимал, из-за чего к нему так относились. Грызунов пришлось разделить, однако Хамстер - так звали хомяка - умудрялся драться с Хёрном даже через решётку.
Иной сотрудник лаборатории, позабыв правила предосторожности, сжалился над Хёрном и хотел погладить его. Однако, мышонок всё ещё помнил о том, что Люди насильно разлучили его с родными.
И, если б не они, не лежать ему в этой клетке годами! Хёрн вывернулся, уклоняясь от непрошенной руки, да и цапнул исследователя за палец, выплеснув тем самым волну своего гнева.
После данного происшествия ни один человек не проявлял благосклонности к Хёрну. Мышонку слишком рано пришлось познать горечь утраты и осознать весь ужас своего положения.
Сначала Хёрн просто наблюдал за экспериментами, а затем ему самому приходилось нередко быть их частью.Он видел, как его собратьев сажали в лабиринт, из которого они то не могли выбраться, то натыкались на тарелку с сыром, которая била их током при тщетной попытке прикоснуться к ней.
Нередко ему приходилось созерцать и то, как целая куча белых мышей разрывалась на части у него на глазах, а у некоторых из них искажалось выражение морд и вытекали глаза после того, как на них опробовали косметику.
Но для Хёрна приготовили совсем иную пытку и иную участь. По лаборатории пронёсся слух, что у одного из мышат день рождения, и поэтому люди подготовили для них воздушные шарики.
Всех грызунов созвали в одну стеклянную клетку, а затем, прежде чем кто-то из них успел понять, что происходит, затолкали туда маленькие, наполненные хлороформом, шарики. Хёрн отчаянно сопротивлялся.
Клетка закрылась прямо у него за спиной, когда его насильно втолкнули туда. Мышонок стал изо всех сил бить лапами по стеклу, но это не помогало.
Остальные мыши не чувствовали опасности. Они с удовольствием обнюхивали шарики, ещё не зная, чем это им грозило.Внезапно в стеклянной клетке стало невыносимо тесно.
Хёрн обернулся и с ужасом увидел, как шарики увеличивались в объеме, а его сородичи постепенно исчезали в них.
"Что-то здесь не так, - подумал мышонок. - Они растут так, словно чем-то наполнены!"
Вдруг шары слились воедино и лопнули с оглушительным грохотом, а по периметру стеклянного куба на ошарашенных и оглохших на мгновение мышей обрушился странный резковато-сладкий запах. Одна за другой они падали замертво, вдохнув несколько раз.
- Это же эфир! - догадался Хёрн. Да, ему ежедневно приходилось видеть, как каждый зверь, прежде чем попасть в операционную, известную как Оплот Страданий, подвергался этому усыплению.
- Как? Уже? - крикнул кто-то в толпе из мышей. - Я даже не успел как следует к концерту подготовиться!
Хёрн сжал кулаки.
"О, если бы я не погружался в сон, то обрушил бы на кого-нибудь из вас лаву моего гнева!" - подумал мышонок. В глазах его вмиг все затуманилось.
Сперва он отчаянно боролся за жизнь, потом почувствовал невероятную слабость ...
В какой-то момент пред глазами мышонка вновь возникли призрачные, светлые образы его родных. Хёрн слабо улыбнулся и попытался выразить к ним свою любовь. Потом - ничего...
Прощай, Хёрн!
... Мышонок очнулся в клетке. Голова его жутко болела, а сверху торчали какие-то две нити. Хёрн пытался пошевелить их лапками, и адская боль пронзила его насквозь, как мечом.
Вокруг его клетки толпилось много людей. Они что-то шумели, обсуждали... Пришла молодая медсестра с целой топкой бумаг.
- Вы знаете, что именно произошло, дорогие коллеги? - вопрошала она учёных. - Я уверена, что наш эксперимент совершит величайший переворот в науке, ибо до нас ещё никто и никогда до такого не доходил!
Хёрн раскрыл уши, стараясь уловить, что же на самом деле с ним произошло? Как это ни странно, он начинал понимать речь людей!
- Из дневника доктора Гилберга, - продолжала медсестра - "В четверг 20 ноября 95 года от Сотворения Мира была проведена первая и уникальная в мире операция: под хлороформенным наркозом грызунам были трансплантированы глиальные клетки человеческого мозга.
Они успешно прижились в новом организме и очень быстро превратились в сеть астроцитов.
Мы обнаружили, что у наших подопечных - мышей с ксенотрансплантатом hGPC - человеческие донорские клетки продолжают разрастаться по всему переднему мозгу, систематически заменяя мышиную глию хозяина.
Таким образом, неонатально имплантированные hGPC вытеснили и в конечном итоге заменили популяцию хозяина мышиных GPC, в конечном итоге создав мышей с популяцией гуманизированных глиальных предшественников.Эти химерные мыши должны позволить нам определить специфический вклад глии в широкий спектр неврологических расстройств".
- Осмелюсь добавить, - сказал другой голос. - Не все подопечные остались живы. Некоторые из грызунов не выдержали кропотливой операции, а эмбрионы были в срочном порядке ликвидированы!
Вокруг поднялся гул по поводу этичности проведения данных мер. Чего хорошего можно ждать от поумневших мышей и крыс?!
- "Введение нейроглиальных клеток не дает им никаких человеческих способностей. Наш опыт просто повысил эффективность нейронных сетей животного. Однако мышь все равно осталась мышью", - заверил всех ученый.
Но увы, он ошибался. Вскоре семеро мышей, оставшихся в живых после данного опыта, среди которых был и Хёрн, стали проявлять аномальные способности.
Так, мышонок Клинтон, которому пересадили стволовые клетки человека, обрёл способность говорить. Сотрудники лаборатории придумали ошеломляющий способ общения с ним - они подключили к нему электроды, которые формировали слова специалистов в электрические импульсы, а реакция мышонка производила обратную функцию.
Вскоре Хёрн также стал ощущать значимую перемену в его организме. Специалисты заметили, что с каждым днём его мозг возрастал до невероятных размеров, а потом стал трансформироваться, сжиматься, сморщиваться.
Образовались извилины, нейроны передавали импульсы. Вскоре мышата достигли того, что научились складывать числа, освоили навыки чтения и могли держать карандаш в своих лапах.
Удивлённый персонал лаборатории придумал им термин - "Брейниты", что значит - "Мозговитые", "умные".
И лишь Хёрн, один из немногих, достиг невозможного - он стал способен говорить и развил невероятно высокий коэффициент интеллекта.
Вторым по значимости и похожим характеристикам стал Бреймус. Но он, в отличие от Хёрна, был самой обычной мышью до тех пор, пока в кабинет один из помощников эльфа не принёс колбу с жидкостью, способной видоизменять структуру ДНК.
Когда горбун чистил клетку, он забыл закрыть дверь, и после этого в лаборатории чуть было не произошла утечка вируса: один из хомяков взобрался на самый верх и опрокинул колбу.
Дозы хватило на то, чтобы превратить обычную мышь в разумного мутанта, однако, как и Хёрн, Бреймус всегда старался вести себя естественно и не попадаться на глаза кому-либо.
Глаза обоих мышат покраснели, а хвост стал жёстким. Как-то раз пред его взором предстала поистине жуткая картина: на стол один из учеников Аланнанара поставил клетку с новыми питомцами.
Хёрн сразу начал скрести лапами, стараясь дать понять, что встреча та не сулила несчастным ничего хорошего.
Знакомая фигура с остроконечными ушами заставила мышь забиться вглубь клетки и наблюдать, что же будет дальше. Вдруг в руке у глуповатого блеснул какой-то острый предмет. Хёрн знал, что люди иногда берут его с собой в лес, и от грибов остаются лишь голые стебли.
Но перед Рамосом сидело живое существо. Человек грубо схватил мышонка за шкирку и принялся за дело. Писк вскоре сменился ужасными дикими криками, и Хёрн увидел, как блестящий предмет окрасился в багровый цвет.
Жидкость была настолько густой, что заполнила собой не только стол, но и халат Рамоса, после чего тот стал похож на мясника или повара, режущего томаты. Хёрн замер от удивления, увидев пред собой то, что может привидеться лишь в кошмарах - вместо головы у белой мыши красовался обыкновенный человеческий палец, ростом не больше мизинца.
- Данный образец под названием Pinkie показывает нам, что в скором будущем пересадка фалангов кистей рук сложится вполне успешно, - заключил помощник безумного гения.
Продолжение следует...
Показать полностью
5