Сегодня на Кипре выходной.

С утра по городам идут школьные парады: дети в белых рубашках, флаги, трубач выдувает медь. Праздник называется одним словом - Όχι. Нет.

Восемьдесят шесть лет назад в три часа ночи итальянский посол Эмануэле Грацци приехал в северный пригород Афин, к дому греческого премьера в Кифисье. Долго не мог дозвониться; в итоге Метаксас открыл сам, в пижаме и халате.

Грацци подал бумагу.

Бумага требовала пропустить итальянские войска и отдать «стратегические пункты» - какие именно, не сказано, значит любые. Срок - три часа, до рассвета.

Метаксас читал молча. Грацци потом напишет, что видел, как у старика дрожат руки и наполняются глаза.

Дочитав, он посмотрел послу в лицо и сказал по-французски, на языке дипломатии: «Значит, война».

Грацци ответил, что войны можно было бы избежать.

- Όχι.

Посол начал: если бы генерал Папагос…

- Όχι!

«Я ушёл, кланяясь с глубочайшим уважением перед этим стариком, который предпочёл жертву порабощению», - записал Грацци в мемуарах пять лет спустя.

Войну ждали.

Чума нацизма расползалась по Европе как пожар. Сначала отдали Судеты. Потом пала Богемия. Потом Польша.

Греция готовилась к удару с севера, от Болгарии, которая хотела Фракию. Укрепления строили на болгарской границе, армия занимала позиции.

Греция надеялась, что Рейх будет занят другими, и откупалась экономикой: после 1935-го Германия - её первый торговый партнёр, греческий табак шёл в Рейх по клирингу и давал почти половину стоимости всего греческого экспорта. Гитлера нейтральная торгующая Греция полностью устраивала.

Но экономика проиграла честолюбию.

За три недели до этого, седьмого октября, немецкие части вошли в Румынию - охранять нефтепромыслы Плоешти. Италию не предупредили, хотя гарантию Румынии Берлин и Рим давали вместе.

Двенадцатого октября Муссолини вызывает своего зятя и министра иностранных дел Чиано. Тот записывает в дневник: Гитлер всегда ставит меня перед свершившимся фактом, на этот раз я отплачу ему той же монетой - он узнает из газет, что я оккупировал Грецию.

Торопились. Дату назначили на 28 октября - годовщину Похода на Рим, юбилей режима Дуче. Начальник генштаба сказал, что нужно минимум двадцать дивизий: его не слушали. Из тысячи семисот пятидесяти грузовиков, запланированных для вторжения, явилось сто семь. Ультиматум написал лично Чиано и пометил в дневнике, что документ не оставляет Греции никакого выхода.

Итальянские войска перешли границу в половине шестого утра, не дожидаясь ответа: решение было принято двумя неделями раньше в Риме.

За двадцать шесть лет до этого Австро-Венгрия прислала такой же ультиматум Сербии. Сербия приняла девять пунктов из десяти - и получила войну.

Греция не приняла ни одного - и получила войну.

Выбора воевать у Греции не было.

Был другой выбор: кем считать себя в войне, которая всё равно началась. Лечь под то, что случится в любом случае, или ответить.

Выбор сделали.

Об этом узнали не из речи вождя - Афины проснулись от сирен. Бомбы легли на Пирей, на Патры, на Коринфский канал и военно-морскую базу в Превезе.

Радио дало военную сводку: итальянские вооружённые силы с пяти тридцати сегодняшнего дня атакуют наши части прикрытия на греко-албанской границе. Эту фразу в Греции помнят до сих пор - как у нас помнят то, что прозвучало по радио в полдень 22 июня: «Сегодня, в 4 часа утра, без всякого предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска…»

Но слово Όχι, сплотившее народ, пришло из газет. Оно встало на первых полосах вместе с призывом: «Греки, к оружию!» «Вперёд, народ Греции». «За алтари и очаги» - античная формула, взывавшая к памяти народа.

И случилось то, ради чего праздник живёт.

Страна поднялась вся и сразу.

Метаксас, удерживавший власть, и король Георг II, однажды уже свергнутый и возвращённый.

Церковь и коммунисты. Генеральный секретарь компартии Захариадис из тюрьмы, куда его посадил Метаксас, написал открытое письмо: все на борьбу, каждый на своё место, победа будет победой Греции и её народа. Он так и остался в тюрьме, пока в сорок первом немцы не перевели его в концлагерь Дахау. Он вышел оттуда в сорок пятом.

Они защищали не строй - строй был разный у каждого.

Защищали не веру, не собственность, не идею.

Защищали страну.

Две тысячи против одиннадцати.

Главный удар итальянцы нанесли через Пинд. Задача - пройти горы, взять перевал у Мецово и разрезать Грецию пополам, отрезав всю армию в Эпире.

На этом направлении стоял Пиндский отряд полковника Константиноса Давакиса. Две тысячи человек и четыре орудия, растянутые по тридцати пяти километрам горного хребта.

На них шла альпийская дивизия «Джулия» - элита итальянской армии, обученная воевать именно в горах. Одиннадцать тысяч человек. Двадцать орудий.

Давакис держал перевалы два дня. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы подошли резервы. И первого ноября, не дожидаясь, пока они подойдут полностью, сам перешёл в контратаку.

«Джулия» откатилась, попала в полуокружение и потеряла пять тысяч человек. Как дивизия она перестала существовать.

Победу обеспечили не танки и не авиация, которой у Греции почти не было.

Победу обеспечили мулы.

На греческую армию приходилось около двух мулов на пятерых-шестерых солдат - вдвое больше, чем у итальянцев. В Пинде осенью нет дорог, по которым едет грузовик: всё, что стреляет, и весь провиант идут наверх на спинах.

А там, где не пройдёт и мул, шли женщины. Четвёртый час вверх, с ящиком на спине. Солдат, воевавший там, сказал потом: они несли грузы туда, куда не прошёл бы ни один мул.

Ручная переноска снарядов против моторизованной армии.

Вот так это выглядело:

Убитых в греческой армии - тринадцать тысяч.
Обмороженных - двадцать пять.

Почти вдвое больше, чем убитых. И вдвое больше, чем обмороженных у итальянцев. Победившая греческая армия мёрзла сильнее той, которую била, и теряла руки и ноги чаще, чем жизни.

Греки связали итальянскую армию в Албании - полмиллиона солдат. Историк Марк Мазовер называет это первой неудачей Оси за всю войну.

Вторжение Рейха.

Из-за того, что итальянцы влезли в Грецию, британская авиация получила доступ к греческим аэродромам. Это позволило бомбить нефтепромыслы в Плоешти.

Через полгода, в апреле сорок первого, Рейх идёт на Балканы сам - спасать нефть, без которой танки и самолёты встанут.

За три недели всё было кончено.

Но сначала немцы упёрлись в те самые укрепления на болгарской границе - построенные не против них и не вовремя. Около двадцати фортов, которые возводили в ожидании совсем другой войны.

Форт Рупель. Требование немедленной капитуляции.

И ответ коменданта Георгиоса Дурацоса: «Крепости не сдают. Их берут».

Форт Рупель так и не взяли - немцам пришлось обходить всю линию через Югославию. Гарнизоны сложили оружие только после того, как капитулировала армия в Салониках.

Тем же летом, на другом конце Европы, на западной границе Советского Союза, в камне процарапают: «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина». Брестская крепость приняла удар 22 июня в 04:15. Немцы планировали взять её за восемь часов - оборона держалась восемь дней. Последние защитники, группа майора Гаврилова, дрались до 23 июля, тридцать один день.

Брест дрался дольше, в полном окружении, без приказа и без надежды.

Греческие форты были построены с запасом на десять дней автономной обороны. Они продержались четыре и прекратили не потому, что кончились силы, а потому что пришёл приказ. И вышли на своих условиях: строем, с оружием, с воинскими почестями.

Две надписи, две страны, один враг.

А потом была зима.

Ту зиму надо назвать отдельно, потому что она у нас с греками общая.

Блокада Ленинграда замкнулась 8 сентября 1941 года и продержалась 872 дня.

В Афинах голод начался той же осенью, а оккупация растянулась на три с половиной года. Но пик у обоих городов пришёлся на одну зиму. И даже на один месяц.

Декабрь сорок первого.

В Ленинграде за этот месяц умерло пятьдесят три тысячи человек. Тысяча семьсот в день.

В Афинах - триста в день по немецким сводкам. Красный Крест считал, что четыреста.

В январе ленинградская цифра перевалит за сто тысяч за месяц, и так будет ещё три месяца подряд. За ту зиму в одних Афинах погибло около сорока пяти тысяч, по Греции - около ста. За всю оккупацию голод забрал триста тысяч жизней.

Греческий писатель записал в дневнике: люди падали на улицах, повозка с мёртвыми стала привычной, на кладбище тела лежали грудой и ждали погребения. Даже мёртвые стояли в очереди.

А теперь о том, кто этот голод принёс.

В Ленинград его принесли немцы и финны.

В Афины - Германия и Британия. Немцы вывозили продовольствие. Британский флот держал морскую блокаду и не пускал в страну хлеб. Греция себя не кормила и жила подвозом, так что ножницы сработали с двух сторон одновременно.

Греков убивал голодом в том числе союзник. Блокаду приоткрыли только весной сорок второго, когда отворачиваться стало невозможно.

Теперь про Кипр.

Кипр в сороковом не был Грецией. Британская колония, в войну формально не входил.

Но народ один. И Кипр в стороне не остался.

В Cyprus Regiment и Cyprus Volunteer Force за войну записалось тридцать тысяч киприотов - больше десяти процентов населения острова. Добровольцами.

И вот чем они занимались на этой войне.

Кипрский полк состоял из пехотных, транспортных и вьючных рот. Вьючных - то есть мулогонщиков. Кипрские погонщики мулов стали первыми колониальными частями, отправленными на Западный фронт, и дальше их посылали всюду, где не проходила машина: Франция, Эфиопия, Греция, Италия.

Та же работа, что у женщины с ящиком. Тащить наверх то, что не доедет.

В сорок первом их отправили в Грецию. Когда фронт рухнул, они отходили к Нафплиону и Каламате, откуда шла эвакуация. Успели не все. В Каламате в плен попало около шестисот киприотов; всего при отходе из Греции и с Крита полк потерял около двух с половиной тысяч человек, почти всех - пленными. Их увозили поездами в немецкие лагеря.

А кто не успел на корабль и не попал в плен - остался в оккупированной Греции. Кто-то прятался. Кто-то ушёл в греческое Сопротивление и воевал дальше.

Поэтому 28 октября здесь не импортный греческий праздник. У кипрских семей постарше в этом дне есть своя память.

Для тех кто приехал сюда из Москвы, Киева или Минска это день который мы знаем.

Есть официальная линия родства с греками: Ушаков, Корфу, православие, «вековые духовные связи». Это родство по учебнику. Про государства и столетия, а не про тебя.

А есть родство по узнаванию.

День Όχι узнаёшь сразу, до последней детали. Дата. Дети с флагами. Оркестр. Старики, которых ведут под руки. Портреты тех, кто уже не пройдёт сам. Сводка по радио, которую помнят дословно. Крепость, которую не сдают. Зима сорок первого.

И то, что цену здесь знают все и напоминать о ней никому не нужно.

Мы с греками не особо похожи языком, кухней и темпераментом. Мы похожи тем, как у нас устроена память об этой дате. Я это узнаю здесь мгновенно, без перевода.

Впервые Όχι отпраздновали в оккупированных Афинах, во дворе университета - в ту самую зиму, когда по улицам ездила повозка с мёртвыми. Метаксаса к тому времени уже девять месяцев не было в живых. Дату сделали праздником при немцах и те, кто при Метаксасе сидел.

Поэтому сегодня празднуют не победу - победы тогда ещё не было.

Празднуют женщину с ящиком на спине, которая идёт в гору четвёртый час.

И последнее, просто как календарь.

28 октября - ещё и день изгнания нацистских оккупантов из Украины.

Χρόνια πολλά, Кипр.

Кипр спасла от филлоксеры не чудесная почва, а море и карантин

Ампелограф Жозе Вуйямоз, рассказывая о Кипре, замечает почти с удивлением: филлоксера здесь «чудесным образом по-прежнему неизвестна». Действительно, на Кипре нет филлоксеры и для Европы это почти чудо. Насекомое, которое с 1860-х годов перекроило виноградарство Франции, Испании, Италии и большей части остального континента, на Кипре так и не появилось. Поэтому здесь до сих пор совершенно нормально видеть старые лозы Vitis vinifera, растущие на собственных корнях, без американского подвоя.

Часто этому факту дают простое объяснение: филлоксере якобы помешали кипрские почвы. Но остров слишком геологически разнообразен, чтобы этим объяснить отсутствие вредителя повсюду. Гораздо важнее море. Филлоксера путешествует на большие расстояния прежде всего вместе с посадочным материалом, корнями и зараженной землей. На остров ее нужно было физически привезти.

И кипрские власти довольно быстро поняли опасность. Уже 18 августа 1890 года британская администрация приняла специальный Phylloxera Prevention Law. Закон позволял запрещать ввоз потенциально опасных товаров, контролировать перевозку лоз, земли, навоза и другого материала, а за нарушение предусматривал штраф до 50 фунтов или тюремное заключение до года. Это не осталось бумажной формальностью. Например, в начале XX века импорт лоз допускался отдельными распоряжениями и сопровождался обязательной дезинфекцией.

В 2008 году Еврокомиссия уже официально признала Кипр постоянной защищенной зоной по филлоксере после подтверждения ее отсутствия. EPPO и сегодня указывает статус: «отсутствует, подтверждено обследованиями». Поэтому кипрский старый виноградник действительно представляет собой редкую для Европы возможность увидеть виноградную культуру, которую филлоксера не заставила начать практически с нуля.

Выше всех в Европе, виноградники поднимаются выше полутора километров

О Кипре порой думают как о слишком жарком месте для тонкого вина. И это не совсем ошибка. Decanter цитируя одного из кипрских виноделов, формулирует это так: «на Кипре лето длится десять месяцев». С созреванием винограда здесь действительно обычно нет проблем. Проблема ровно противоположная: как дождаться полноценной зрелости и при этом сохранить кислотность.

Ответом стали горы Троодос. В Питцилии виноградники достигают 1520 метров над уровнем моря. Винодельня Киперунда получает виноград в среднем примерно с 1400 метров, Чаккас высаживает лозы около отметки 1460 метров. Здесь днем по-прежнему много солнца, зато ночью температура резко падает. Поэтому высота фактически выполняет ту работу, которую в более северных регионах выполняет географическая широта.

Этот процесс начался не вчера. Еще в 2007 году Софоклис Власидес рассказывал, что из-за уменьшения осадков участки на 600-700 метрах уже приходится орошать, поэтому новые виноградники он закладывает выше 1000 метров. Известие о предстоящем снегопаде для него это повод для радости — снег в горах означает будущий запас воды.

Отсюда один из главных парадоксов современного Кипра. В стране, расположенной почти у берегов Ближнего Востока, некоторые партии белого винограда Ксинистери собирают настолько поздно, что сбор может уходить аж в ноябрь.

Маратефтико не любит одиночества: ему нужен другой сорт

Современный виноградник обычно стремятся сделать максимально однородным. Один сорт, один клон, одинаковая схема посадки, одинаковая система формирования. С главным кипрским автохтоном Маратефтико такой порядок начинает давать сбой. У него функционально женские цветки, поэтому собственная пыльца не обеспечивает надежного опыления.

Вуйямоз очень точно пишет, что сорту требуется «близость другого сорта», чтобы завязались ягоды. Поэтому старый виноградник, где среди Маратефтико неожиданно появляются лозы другого сорта, может оказаться не небрежностью, а вполне разумной системой. Наиболее частым партнером выступает белый Спуртико — он цветет в подходящее время и обеспечивает обильную пыльцу.

И в таком устройстве Маратефтико не одинок. Такая же проблема существует и у других автохтонов — у Яннуди, а Вуйямоз упоминает функционально женские цветки и у Мороканеллы. Получается любопытная ситуация: чтобы сделать современное сортовое красное вино из Маратефтико или Яннуди, виноградарю приходится сохранять на участке другие сорта.

На Кипре есть старые лозы, которые переживают сорокаградусную жару без полива

Отсутствие филлоксеры дало Кипру не только корнесобственные лозы, но и настоящий запас старого материала. В Фармакасе винодельня Санта Ирена работает с лозами возрастом точного возраста которых никто не знает, с примерной оценкой в 150 лет. Причем Decanter особенно выразительно описывает условия их существования: летом температура способна доходить до 40°C, зимой падать ниже -10°C, осадки редки, виноградник не орошается, но старые растения «не просто выживают, а процветают».

С физиологической точки зрения чудес здесь нет. За десятилетия корневая система старой лозы успевает исследовать огромный объем почвы, проникая туда, куда корни молодого растения еще не добрались. Урожайность обычно становится небольшой, грозди и ягоды мельче, зато растение значительно лучше переживает периоды водного стресса.

Еще интереснее, что старые лозы долгое время совсем не воспринимались как национальное богатство. Исследователи Кипра пишут, что именно самые старые участки находятся под угрозой выкорчевки из-за наследственного дробления земли и субсидий на замену старых виноградников более удобными сортами. Существует даже идея создавать и явно маркировать специальные кюве со старых лоз, чтобы сделать сохранение таких участков экономически выгодным.

Некрепленая Коммандария не современное изобретение, а возвращение к оригиналу

Коммандарию часто называют кипрским родственником портвейна: сладкое, крепкое, темное вино. Но историческая последовательность здесь обратная, местное сладкое вино гораздо старше портвейна. Да и сделано совсем иначе.

Ксинистери и Мавро собирают зрелыми, а затем подсушивают на солнце. Ягоды теряют воду, содержание сахара растет, и на брожение идет весьма концентрированное сусло. Именно так делалось сладкое кипрское вино задолго до появления современного крепления виноградным спиртом.

Средневековый путешественник Вильбранд фон Ольденбург в XIII веке описывал кипрские вина как настолько густые и богатые, что их можно «есть как мед на хлебе». Каким именно было то вино технологически, мы точно не знаем, но ясно одно: длительной выдержки во французских бочках и современного крепления в XIII веке не существовало.

Крепление стало особенно удобным позднее, когда Кипр превратился в крупного экспортера. Дополнительный спирт повышал стабильность вина при хранении и морской перевозке. Постепенно этот вариант стал настолько привычным, что начал восприниматься как традиционный.

Поэтому появление в XXI веке некрепленых версий правильнее считать не изобретением нового стиля, а попыткой отмотать пленку назад. Современные правила допускают как крепленную, так и некрепленую Коммандарию. А с конца 2000-х некоторые производители стали сознательно восстанавливать более старую технологию вина, экспериментируя с кипрскими глиняными пифосами вместо дубовой бочки.

Вино качали в море по трубе

У кооператива KEO существовало прибрежное хранилище примерно на 25 000 тонн вина и подводный трубопровод длиной около 600 метров. Через него можно было перекачивать на судно около 100 тонн вина в час обеспечивая быструю загрузку судов-танкеров.

В 1968 году корреспондент The Times Артур Рид написал об этом материал с названием Pipeline Wine. Его формулировка настолько хороша, что ее трудно улучшить: танкеры принимали «не газ и не нефть, а вино». Причем темп составлял те самые сто тонн в час, а груз отправлялся примерно в сорока стран, одним из крупнейших покупателей был Советский Союз.

Это многое объясняет. Старое кипрское виноделие строилось не вокруг разговоров о терруаре и отдельных участках. Оно работало как крупная промышленность. Вино производили огромными объемами, хранили в гигантских емкостях и продавали наливом. При такой экономике 600-метровый винопровод был не экзотической игрушкой, а совершенно логичным оборудованием.

Британия когда-то выпивала море кипрского «хереса»

До того как главным экспортным рынком стал СССР, существовал другой гигантский покупатель: Великобритания. Кипрский херес (Cyprus Sherry) был одним из самых важных товаров кипрской винной промышленности.

Название начали использовать в 1930-е годы. К 1960-м Великобритания покупала около 13,6 миллиона литров кипрского вина в год, примерно половину всего производства острова, и значительную долю составлял сладкий «херес». В какой-то момент Кипр стал третьим поставщиком вина на британский рынок после Франции и Испании.

Секрет успеха заключался не только во вкусе. Британская налоговая система делала кипрский продукт дешевле испанского хереса при той же крепости, и это создавало серьезное ценовое преимущество. В исследовании британского рынка 1978 года бренд Emva Cream оказался самым узнаваемым среди кипрских «хересов» и уступал в своей категории только знаменитому Harveys Bristol Cream.

Потом конструкция работать перестала. Изменились налоговые ставки, крепленые вина вообще начали выходить из моды, а после вступления Великобритании в европейскую систему все сильнее работала защита географических названий. С января 1996 года использовать слово Sherry для кипрского вина стало нельзя.

Мавро означает «черный», но темного вина от него как раз трудно добиться

Название сорта звучит так, будто все объясняет заранее. Мавро по-гречески означает «черный». Вуйямоз даже приводит старое название Kypreiko Mavro, «кипрский черный». Можно ожидать мелкую ягоду, толстую кожицу и почти непрозрачное вино. Но сорт устроен иначе.

Ягоды Мавро довольно крупные и сочные. Соотношение кожицы и мякоти невелико, поэтому красителей в сусло переходит не так много. В результате сорт способен давать вполне танинные, но сравнительно светлые вина. Для эпохи, когда рынку требовались густые, чернильные красные, это стало серьезным недостатком.

Зато Мавро великолепно подходил старой кипрской системе. Он хорошо переносит засуху, способен давать большой урожай и используется почти для всего: обычного вина, розового, Коммандарии, дистиллята Зивании, в качестве столового винограда. Поэтому десятилетиями его ценили не за индивидуальность, а за универсальность.

Сегодня происходит любопытный обратный процесс. Виноделы снова смотрят на Мавро, но уже не пытаются превратить его в Каберне совиньон. Cyprus Mail пишет о возвращении к более легким стилям, работе с глиной, старой древесиной и розовыми винами. Получается, что недостаток сорта постепенно превращается в достоинство: Мавро не обязан быть чернильным только потому, что его имя означает «черный».

Некоторые кипрские сорта пришлось буквально искать по старым виноградникам

Вуйямоз назвал Кипр «виноградной сокровищницей», и здесь это не так чтобы сильное преувеличение. Еще при подготовке книги Wine Grapes в 2012 году список коммерчески заметных автохтонных сортов острова выглядел довольно коротко: Ксинистери, Мавро, Маратефтико, Офтальмо, Спуртико. Потом выяснилось, что по старым смешанным виноградникам разбросано гораздо больше сортов.

Огромную работу проделал энолог Акис Замбартас. Работая в KEO, он годами ходил по старым участкам и разыскивал необычные лозы. Вуйямоз пишет, что таким образом удалось заново обнаружить двенадцать местных разновидностей. На одном 70-летнем винограднике Vouni Panayia на высоте около 1100 метров обнаружили сразу девять местных сортов.

Некоторые вернулись в бутылку буквально у нас на глазах. Спуртико Vouni Panayia выпустила в 2007 году, Промару в 2011-м, Яннуди в 2014-м. Названия словно оставлены предыдущими поколениями виноградарей как маленькие подсказки. Промара означает «раннеспелый». Спуртико связано с ягодами, которые из-за тонкой кожицы легко лопаются. Яннуди, по версии Вуйямоза, нашли в саду некоего Янниса.

Процесс продолжается и сейчас. Еще четыре года назад сорт Василисса фактически оставался нераспознанным. Его лозы путали с Мороканеллой, пока различия в ягодах, аромате и вкусе не заставили признать, что перед исследователями другой сорт.

Поэтому нынешняя кипрская «винная революция», как ее называет мастер вина Юлия Хардинг, довольно необычна. Обычно винная революция означает новые технологии. Здесь все иначе: в авангарде стоят сорта, которые росли на острове давно, но которые современное виноделие едва не успело забыть.

Кипр потерял около 85% виноградников, даже больше, чем Болгария

Из предыдущего может показаться, что сегодня у винного Кипра все хорошо. Но это совсем не так.

Сокращение виноградников в XXI веке происходит во всей Южной и Восточной Европе, но на Кипре оно оказалось особенно глубоким. В 1970 году лозой было занято около 45 300 га, сегодня осталось примерно 6-7 тысяч, то есть исчезло около 85% площади. Для сравнения, в Болгарии на рубеже 1970-х было около 200 тысяч га виноградников, а сегодня около 60 тысяч, сокращение примерно на 70%. И болгарский обвал сам по себе считается огромным: после 1990 года распались крупные государственные хозяйства, земля была раздроблена между собственниками, исчезли прежние экспортные рынки. Но на Кипр дело пошло еще дальше.

Причина в том, что значительная часть кипрского виноградника технически и экономически очень неудобна. Лучшие старые лозы находятся высоко в Троодосе, на маленьких, разбросанных и часто террасированных участках, куда трудно завести технику. Террасы приходится строить и ремонтировать вручную, виноград собирать руками, а затем везти по горным дорогам. При этом сам Кипр остается небольшим и малоизвестным на мировом винном рынке, а островная логистика дополнительно удорожает бутылку. Болгария тоже потеряла огромные площади, но там остаются большие равнинные и механизируемые массивы и винная отрасль примерно в десять раз больше кипрской по площади. Кипр оказался в особенно жесткой ловушке: его виноград слишком дорог для массового дешевого вина, а кипрское происхождение пока недостаточно известно, чтобы виноделы могли продавать его дорого.

Машинный перевод:

Частный скоростной катамаран Filo Jet (Filo Denizcilik, под флагом Турции, ~40 м) должен был выйти из Кирении (Гirne) в Таşucu, Мерсин, в субботу, но был задержан из-за плохой погоды. Он отбыл из гавани Girne примерно в 11:58–12:30 по местному времени, перевозя 259 пассажиров и 8 членов экипажа (всего 267 человек). Большинство пассажиров были гражданами Турции.

Примерно через 15 минут после отплытия, на расстоянии около 4 морских миль (7,5 км) от берега недалеко от пляжа Диана, судно было поражено серией волн, начало заливаться водой через носовую часть и опрокинулось. Выжившие позже описали, как вода хлынула внутрь быстро, и некоторые прыгнули в море. Был подан сигнал бедствия.

Число жертв обновлялось в течение дня. Официальные лица в итоге сообщили о 8 погибших, примерно 237–242 спасённых (некоторым оказана медицинская помощь в больнице) и 17–19 всё ещё пропавших без вести,

Капитан и семь членов экипажа были задержаны для допроса. Власти ТРСК объявили трёхдневный национальный траур и отменили мероприятия Дня Победы 30 августа. Операции по поиску и спасению были заявлены как продолжающиеся без перерыва.

3. Утрата святынь.

Надо понимать, что исторически именно север Кипра был один из главных оплотов эллинской культуры. Когда случилось разделение, колоссальный пласт этого наследия оказался в чужих руках. И с ним не церемонились. Монастыри и церкви массово разоряли, приспосабливали под армейские нужды или перестраивали. Дошло до того, что бесценную церковную утварь и фрески вывозили контрабандой на продажу. Для греческого общества эта трагедия до сих пор остается незаживающей раной.

4 Проблема с оставленным имуществом.

Спустя долгое время греки-киприоты остаются законными владельцами имущества в северной части острова Кипр (по международному праву). Европейский суд по правам человека выносил решения в пользу греческих беженцев, обязывая Турцию выплачивать компенсации (де-факто люди не могут вернуться в свои дома). Сегодня эту недвижимость оккупационные власти активно распродают туристам, что греческая община считает незаконным присвоением чужого имущества.

5 Итог.

Для греческого населения Кипра 1974 год — это не забытая история. Для людей это до сих пор живая и болезненная тема. Позиция греков-киприотов проста: невозможно построить прочный мир на острове, пока треть его территории находится под иностранным военным контролем.


Резолюция Совета Безопасности ООН № 361 (принята 30 августа 1974 года) Резолюции Совета Безопасности ООН 1974 года.


Резолюция СБ ООН № 541 (18 ноября 1983 года) Резолюции Совета Безопасности ООН 1983 года