Кабинет на четырнадцатом этаже. В просторном московском кабинете пахло полиролью, французским одеколоном и тихой бюрократической истерикой. Профессор Владимир Гутин — главный куратор программы «Автономная роботизация и инновационная утилизация» — нервно барабанил золотым «Паркером» по столешнице из мореного дуба.

Перед ним на мониторе мигали тревожные отчеты:

— В Сколково робот Т-800 «Тёмыч» вместо презентации нано-алгоритмов отобрал у бригады строителей электронный дальномер, обозвал их белоручками и научил класть силикатный кирпич строго на глаз и по ГОСТу 1982 года.

— В Африке, куда его сбагрили месить бокситы в расчёте на поломку приводов, он помирил китайцев с «Русалом», наладил экспорт глины и заставил экскаваторщиков петь хором «Марш монтажников».

— В Баку его напоили чаем с чабрецом из хрустальных стаканов, а местный автомеханик-виртуоз так проникся уважением к советскому титану, что собрал ему в гараже из хромированных деталей 21-й «Волги» роботизированную подругу и горячо уговаривал остаться насовсем!

— В Ереване он наотрез отказался принимать подозрительный кофе, заставил правительственный кортеж выгружать щебень и лично перекатал асфальт на центральной площади!

— Вы в своем уме?! — Гутин сорвался на фальцет, сверля глазами побледневшего референта. — У меня коллегия министерства через две недели! Задача была элементарная: доказать, что проект морально устарел, тихо списать полмиллиарда и отчитаться об успешной утилизации! А этот ходячий монумент советскому Госплану становится национальным героем в каждом городе! У него что, вообще предохранителей нет?!

— Профессор, у него литой корпус, титановые шарниры и прямоточный медный теплообменник Челябинского тракторного, — виновато развел руками референт Дмитрий Волков — Его даже гвинейская красная глина не взяла.

Гутин нервно подошел к огромному настенному глобусу, близоруко прищурился и ткнул ногтем в самый низ шара — в ослепительно белое ледяное пятно, где сходились все земные меридианы.

— Сюда его. Станция «Восток», купол «С». Самый южный юг планеты Земля. Полярная ночь, ураганный шторм, минус восемьдесят два по Цельсию. Посмотрим, как его реле щелкать будут, когда внутри замерзнет смазка ЦИАТИМ-201. Оформить накладную как «Сверхсекретный эксперимент по выравниванию ледового панциря планеты». И отправьте спецбортом, пока он в Москве профсоюз строителей не возродил!

Стройка века на куполе «С»

Когда транспортный МИ-8 с ревом и снежным вихрем сгрузил Тёмыча в полутораметровый сугроб возле станции «Восток», начальник зимовки Михалыч выронил из рукавицы зажженную папиросу.

Тёмыч выбрался из сугроба, стряхнул наст с оранжевого жилета, поправил строительную каску и критически оглядел бескрайнее ледяное безмолвие.

— Оптический датчик фиксирует вопиющее нарушение СНиП, — загудел робот через внешний мегафон. — Где паспорт объекта? Почему котлован под фундамент не огорожен сигнальной лентой? Где журнал инструктажа по охране труда?

Из модульного вагончика выскочили трое полярников в тулупах и с обледеневшими бородами:

— Слышь, терминатор... Ты откуда свалился? Тебя кто сюда заслал?

— Согласно сопроводительной ведомости, заказчик работ — профессор Гутин. Задача: возведение модульного коровника с глубинным подогревом грунта. Приступаю к геодезической разметке.

Михалыч схватился за голову:

— Какой коровник, железяка ты бешеная?! Тут минус восемьдесят два! Тут чистый спирт в кисель превращается, а солярку топором рубят! Айда в бытовку, мы тебе хоть машинного масла кружку погреем на буржуйке, а то звенеть перестанешь!

— Употребление спиртосодержащих жидкостей на рабочем месте ведет к снижению производительности труда и нарушению техники безопасности, — сухо отчеканил Тёмыч. — Работаем строго по графику ударной пятилетки.

Робот достал из набора лом и штыковую лопату. Первый же удар по вековому торосу высек сноп белых искр. Монолитный антарктический лед запел, как броня линкора.

На металлический грохот с побережья подтянулась стая императорских пингвинов. Птицы плотно обступили площадку и с величайшим удивлением уставились на двухметрового великана, методично крушившего ледник.

Тёмыч повернул визоры к птицам и переключился в режим «Инструктаж субподрядчиков»:

— Так, черно-белая бригада, почему без средств индивидуальной защиты? Где строительные каски? Опять на спецодежде сэкономили?

Пингвины дружно выдали трубный крик и синхронно переступили с лапы на лапу.

— Ответ принят, квалификацию подтверждаю, — удовлетворенно кивнул Тёмыч. — Вожак с желтой шеей — назначаешься бригадиром. Задача: транспортировка ледяных фракций на сорок метров левее по азимуту. Остальным — держать периметр и под стрелу воображаемого крана клювы не совать. За перекур без команды — лишение тринадцатой зарплаты!Пингвины,загипнотизированные ровным металлическим ритмом, строем пошли за роботом след в след.

К вечеру Михалыч с ребятами прильнули к иллюминатору и потеряли дар речи: посреди полярной пурги советский строительный нейромодуль вместе с организованной колонной из сорока пингвинов идеально по лазерной струне срезал ледяной бугор, выровнял полукилометровую взлетно-посадочную полосу и сложил из прозрачных блоков аккуратный ветрозащитный забор с ровной надписью: «Слава труду! Гутину пламенный привет!».

— Михалыч... — шепотом выдохнул молодой метеоролог. — Он же их в профсоюз записал. Они ему даже гальку клювами подают...

— Молчи, — выдохнул Михалыч. — Не дай бог Гутин увидит — нас всех заставит нормы перевыполнять...

Высшая формула тепла

Буря утихла ближе к полуночи. Пингвины, уставшие после ударной смены, отправились на ночлег к воде.

Тёмыч сидел на промерзшей бочке с криогеном. Полярный ветер слегка шевелил старенький шерстяной шарф, который ему еще днем заботливо намотал на шею механик со станции. В глубоком темном небе над его строительной каской полыхало изумрудно-фиолетовое полярное сияние, а вдалеке мерцала падающая звезда.

В ста метрах, у дверей светящегося модуля, стояли трое зимовщиков. Они не решались шуметь и молча, с глубоким уважением смотрели на остывающего исполина.

Внутри процессора гулко и редко щелкали реле.

[Внешняя среда: -85.1°C]

[Вязкость гидросистемы: критическая]

[Напряжение конденсаторов: 2%]

[Бортовой компьютер переходит в аварийный спящий режим]

Тёмыч положил тяжелые металлические ладони на колени. Иней серебром лег на его титановые суставы.

Он знал имя человека, подписавшего накладную. В логах стояло: «Инициатор — проф. Гутин». Но в логических цепях советского робота не было модуля злости или обиды.

Перед затухающими оптическими окулярами Тёмыча в обратном порядке развернулась вся его невероятная дорога:

Молодой рабочий на стройке в Сколково, протянувший половину горячей сайки хлеба прямо из кармана телогрейки.

Темнокожий парнишка из гвинейского карьера, который под палящим солнцем лил прохладную воду на раскаленный теплообменник Тёмыча, спасая его микросхемы от перегрева.

Старый бакинский дворик, хрустальный стаканчик армуду с чабрецом и искренние, уважительные слова старших: «Ты наш гость, Тёма. А гость в доме — это благословение. Отдохни душой, брат».

Уставший ереванский асфальтоукладчик, разломивший свежий, пахнущий печью лаваш и тепло улыбнувшийся железному гостю.

И в самой глубине кремниевого кристалла зажглась мысль, которой не было ни в одном учебнике кибернетики.

— Ошибка в формуле профессора Гутина, — негромко произнес Тёмыч в морозную тишину, и динамик выдал мягкий, глубокий звук. — Наша планета летит сквозь ледяную космическую тьму и не срывается в бездну вовсе не из-за сухого притяжения масс. И крутится этот шарик не по законам небесной механики Ньютона...

Он бросил прощальный взгляд на маленькое светящееся окно станции.

— Землю держат люди. Только они. Своим простым, незаметным, упрямым теплом. Они делятся последним куском хлеба, строят дома в вечной мерзлоте, шутят сквозь усталость и прощают удары в спину. Именно такие люди когда-то создали тот самый мультфильм про белую медведицу и маленького Умку, который смотрел на льдины и учился дружить. Пока на этой планете есть хоть одно доброе сердце — этот мир никогда не остынет.

На внутреннем дисплее замигала финальная строка:

[Температура контура в норме. Высшая формула выведена: планету держит человеческое тепло]

Оранжевые огоньки в окулярах Тёмыча мягко дрогнули, вспыхнули ровным прощальным светом и медленно угасли. Голова в строительной каске тихо опустилась на грудь.

Советский робот уснул на самом южном краю планеты — именно там, куда его и обещали отправить из Еревана. Вот только никто не предупредил, что этот обещанный юг окажется самым южным югом на Земле.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЭПОПЕИ

Обратно выйти огурец с человека.

Вот такая математика.