Оказалось, что днюхи — классная вещь и Каня, по моему примеру, собрал всех на свою. Я частенько бывал у него дома. У него был собственный флигель в глубине двора частного дома. В самом доме жила его мама. Красивая, одинокая женщина. Было понятно, в кого он такой красавчик. Мы с Каней занялись организационными вопросами. Его мама особо не помощник, потому накрывают стол девчонки, а мы проставляемся. Но финансы были ниже скромных и по сусекам много не наскреблось. Все пацаны были на подсосе. Каня предложил хороший выход. Чем покупать шмурдяк на всех, лучше купим премиум для девчонок, а сами употребим разведенный спиртик, который я притащу. На том и порешили.

В воскресенье было тепло, светло и солнечно. Все Павлово Поле утопало в цветах сирени и чего то еще. У Кани во дворе росло большое, раскидистое дерево черемухи. Запах дурманил и пьянил. Мы наломали большие букеты черемухи, и вручили всем девчонкам по букету. Наши красавицы потребовали посуду с водой и Каня принес оцинкованное ведро. Все букеты поместили в него, а девчонки поставили его прямо на центр стола в комнате и начали накрывать на стол.

У нас уже было все готово и мы объяснили девчонкам где чьи напитки. Но тут под хвост нашим «кобылкам» попала вожжа:

- А почему это мы подвергаемся дискриминации? Мы шахтерские дочки (у Наташки Имшенецкой отец был шахтером) и будем сами выбирать, что и сколько пить!

Так неожиданно все пошло не по сценарию. Мне было пофигу, что именно не пить. Я мог не пить Коньяк и Зубровку, мог не пить даже Шампанское. Надеюсь никто этого не заметит. И не заметили. А сами наклюкались сильней чем всегда, причем все, кроме Благоди (Коля Благодарный). Он спортсмен и ему нельзя. Но, не выпитое давило на гостей. Черемуха! Про нее все забыли, а ее дурман давил так сильно, что даже у меня болела голова. И хоть я, как трезвый ангел-хранитель, догадался выставить ведро на улицу, но было уже поздно. Да и на улице духан был не слабее.

Когда все расходились, Благодя придумал устроить прыжки на месте вокруг своей оси. Ему трезвому спортсмену это было раз плюнуть. А не совсем трезвых пацанов это зацепило, и они падали один за другим. Думаю он, сучка, издевался. Я выходил последним, и у меня было время решить спалиться или нет. Демонстративно упал. Мне было обидно за пацанов, но пришлось терпеть.

Девчонки от «прОводов» отказались и стайкой уехали домой все вместе. Все разошлись, а я вернулся к Кане домой, чтоб помочь убрать. Мне то до дома рукой подать.

Первым уроком в понедельник была физика. Было задана к самостоятельной проработке какая то тема. У меня после вчерашнего страшно болела голова, а на девчонок и пацанов было больно смотреть. Каня вообще не пришел в школу. Моя любимая Валентина Васильевна взяла в руки журнал и зашла в наш проход между партами. Я первый почуял беду и поднял руку желая отвечать. И пусть я не знал ни слова из того о чем должна пойти речь, но я надеялся на свои широкие познания в физике и не боялся за плохую отметку. У меня в журнале одни пятерки, и одна двойка ничего не решает. А медаль мне не светит уже давно. Я должен прикрыть своих друзей. Может успеют что то прочесть, пока я буду тянуть время. Язык у меня подвешен хорошо, авось пронесет. Но Валентина только цыкнула на меня и прошипела:"Изыди!" (так мне показалось). Как будто играя в Морской бой провела ручкой по журналу и не обращая внимания на мою задранную руку сделал первый выстрел:

- Наташа Имшенецкая!

Наша главня золотая медалистка, дочка шахтера. На вид еле живая.

- Я не учила, Валентина Васильевна.

- Садись, два.

С первого же выстрела идет ко дну флагманский ударный крейсер, вместе с золотой медалью на борту.

- Лена Желтухина!

Ко дну идет второй ударный линейный крейсер с золотой медалью.

- Аня Ольшевская!

Анфиса! Я пытаюсь встать, но Валентина стоит рядом и прижимает меня к парте, положив руку на плечо. Броненосный линейный корабль, с вымпелом моего главнокомандующего и с золотой медалью на борту, идет ко дну.

- Сережа Семич!

Сема! Мой горнист! Последняя золотая медаль нашего класса! Но он пацан и молодец! Без боя сдаваться не стал, да и пока тонули девчонки, успел хоть что то прочесть. Мямлил, бубнил, но на трояку вытянул. А это мелочь с его то оценками.

Урок потух сам собой. Девчонки тихо плакали за партами, Валентина молчала. А что тут скажешь? Надо бы прерваться и подумать над тем, что мы тут натворили, играя в морской бой с живыми людьми. Но урок есть урок. Тупо всем классом решали какую то задачу. На перемене, все девчонки ушли в туалет на совещание. В классе остались одни пацаны. Начались другие уроки, но единогласным решением коллегии Верховного Девчачьего суда, виновным в произошедшем объявили меня. В вину вменялось то, что спирт принес я.

- Да здравствует Девчачий суд, самый гуманный суд в мире!

Валентина оценки в журнал не ставила. Этим воспользовалось руководство школы, объявив, что девочки были больны и оценок не будет. Никто не хотел терять столько медалистов в последний момент. А я, получается, попал под амнистию.

На днюхе у Орла мы трое просто встали из-за стола и ушли в другую комнату расписывать пулю. Но тут, на днюху к Орлу, пришла его двоюродная сестра. Красивая деваха! Юрка страшненький, а сестра красавица. Я потребовал перерыва в игре, мы вернулись к гостям и устроили танцы. Познакомился с Юркиной сестрой и взял у нее домашний телефон. И хоть колокольчик внутри меня молчал, я надеялся на то, что он еще одумается.

Через несколько дней, мы с Орлом были приглашены на какую то вечеринку его друзей. Я их тоже знал, потому и был приглашен. Спросил у Юрки:

- Орел, ты не против, если я приглашу твою сестру?

- Приглашай! Но учти, я с ней не очень але.

И я пригласил. А она сказала, что подумает. Я звонил с автомата — она думала. В последний раз, просто отказалась. Пошел на вечеринку с Орлом в дико поганом настроении. Лучше бы мы в преф резанулись. Все гуляют, веселятся, а я тяжкие думы думаю. В карты — не везет, с Анфисой — не везет и тут опять не везет. Пацаны уверяют, что повезет в любви, но что то даже наоборот. Решил развеселиться. Говорят, что алкоголь помогает. Я решил попробовать. Хватит филонить! Может количество перерастет в качество?

Стал пить как все и ждать результата. Время идет, один из захмелевших гостей начал толкать про энтропию Вселенной. Это мне то, юному физику! Подискутировал с ним, у него уже язык заплетается, а у меня настроение еще хуже, чем было. Откуда он взялся со своей энтропией?

Устал пить и дискутировать. Как эту дрянь люди пьют? Пошел на кухню к Орлу. Юрка уже хороший, пытается изобразить бармена и готовит коктейль. Дал мне попробовать. Редкая дрянь.

- Молодец, Орел! У тебя так классно получается! Может, бросай учебу и иди в бармены?

Надо же чтоб хоть у кого то было хорошее настроение. Пойду ка я за стол к физику, может что то умное расскажет.

Вернуться в комнату не удалось. Я не вхожу в дверь. Все как всегда, только я бьюсь плечом в косяк двери. То в левый, то в правый. Хотел позвать Орла, но выяснилось, что речь не работает. Я понял, что дело пахнет керосином, и надо уходить по английски. Еле снял куртку с вешалки, но одеть не смог и ушел так. На лестнице начали отказывать мои основные извилины. Изображение из непрерывного стало дискретным. Картинки как будто при вспышках стробоскопа. Вот я на середине лестничного пролета, вот я на площадке, вот спускаюсь дальше. Что между картинками — не знаю. Кто управляет руками и ногами — не знаю. Мои распоряжения вроде как игнорируются. Не представляю, как я дойду домой в таком состоянии. Хорошо, хоть там где то работает автопилот, но где же мое обещанное хорошее настроение? В чем веселье, в этом стробоскопе?

Картинки показывали, что я где то на правильном пути. Увидел скамейку и рванул стоп-кран. Автопилот нехотя подчинился, и я уселся на скамейке. На улице не зима, но довольно холодно и темно. Повезло, что я не смог одеть куртку и холод начал отрезвлять. Вернулось зрение, но сил не стало. От всех органов одни аварийные доклады: голова болит, во рту как кошки нассали, в животе что то шевелится, где то ударил ногу, руки замерзли. Встал, пошел дальше. Опять вернулся стробоскоп. Я пришел в себя тольк в лабиринте.

Вдоль моей улицы, между девятиэтажками — одноэтажные соединения с широким проездом для машин. Проезд машинам закрыли, перекрытие подперли деревянными бревнами. На крыше увеличивают слой бетона. Бревна соединены между собою досками крест накрест. Есть лишь узкий проход для пешеходов. Автопилот сбился с этой тропы и завел меня в лес из вертикальных бревен и досок. Сам он заблудился и отдал управление мне. Нашел, кому доверить управление! Я тыкался между бревнами, но постоянно попадал в тупики. А главное, вижу свой дом, а выйти не могу. Присел на корточки и посмотрел под доски. Там узкий лаз. Я в парадке, но дождя вроде не было. Упал на брюхо и полез под досками в сторону дома. Интересно, как это все выглядело со стороны?

Нашел еще одну лавочку, и сел отдохнуть. Я здорово замерз, но зато почти пропал алкоголь. Представляю, как там воюет моя не поврежденная печень. Она с таким соперником еще не сталкивалась. Сидел долго, хоть и замерз, но боялся что вернется стробоскоп. Не вернулся и я решил перейти дорогу.

Домой вернулся поздно, мама уже спала. Открыл отец и я постарался, как обычно, пройти в свою проходную комнату. В себя пришел только утром. Мама ушла на работу, а отец собирался в командировку.

- Тебя кто то вчера очень расстроил? С Анфисой поругался?

- Нет, все нормально, а с чего ты решил, что я расстроился?

- Ты снял свою гитару со стены и постоянно, то отвязывал, то привязывал к ней ремень и что то злобно шипел себе под нос. Я думал ты расстроился и злишься.

- Да нет, просто не очень хорошо получалось привязывать.

Я в упор не помню, что я такое делал. Опыт с алкоголем оказался на редкость неудачным. Лучше филонить, чем такие испытания. К стати, надо посмотреть, я там не здорово вымазался?

Первая стадия – правило перерыва. Настоящие дипломаты используют его, чтобы отдохнуть, а мамы, чтобы подышать и вспомнить о том, что шлёпать детей нельзя. На этом этапе новички частенько допускают ошибку и раньше времени достают чупа-чупс, который через секунду целует асфальт. Опытные же дипломаты плавно переходят к принципу совместных действий и напоминают о том, что пока мы плачем у входа в магазин, Тимофей уже принёс свой крутой футбольный мяч на площадку. Чаще всего к моменту третьей стадии ситуация не меняется, и нервная системы мамы задорно играет с её глазом, поэтому в ход идёт «китайская рокировка».

В дипломатии эту тактику используют, чтобы истощить запас сил оппонента, ведь на каждый новый раунд приходит новый представитель, с которым приходится заново обсуждать свои условия. Но в родительском мире это означает одно: в игру вступает отец. После того, как разгневанный диктатор выплакал своё недовольство в сильное мужское плечо, мама достаёт туз из рукава, а точнее ультимативную «дипломатическую вилку». Это когда: «Мы идём сейчас домой или играем на детской площадке?». Главное не поддаваться панике и не идти на поводу у маленького оппонента.

Наверно, именно так я поступлю в следующий раз, когда окажусь за столом переговоров на асфальте у продуктового магазина. Но в это воскресенье нас спас мальчик с ирокезом, увидев которого Ева закричала: «Мама, смотри, причёска, как у лошади», - а потом смеялась над тем, как голубь клюёт брошенный ею чупа-чупс. Не знаю, как этот приём называется в дипломатии, но в родительском мире я назвала его «Слава Богу, ты пришёл».

-не прогуливать занятия,

- не курить,

- не мусорить и т. п.

Выглядели они как новенькие, хотя им было наверное лет и лет. Откуда они в этой свалке макулатуры? Кто их столько лет хранил? Теперь они никому не нужны… Кроме меня. Их было много, но я забрал все. Моя идея рвалась из меня наружу, и я искал Чапу. Образец удостоверения его не впечатлил.

- Нафига они нам нужны?

- Мы создадим клуб из пацанов которые на переменах торчат в курилке. А эта корочка будет удостоверением члена клуба. Мы вклеим фотографии, мы закрасим все «не» в списке требований к предъявителю удостоверения. Ты держишь в руках удостоверение члена «Клуба Курилки» СШ№ 6, города Харькова!

В такой подаче, идея Чапе понравилась. На следующий день удостоверение было показано всей курилке толпа подхватив мою идею, стала дополнять ее и развивать. Было предложено избрать Президента Клуба, клуб должен иметь свое название, клуб должен иметь свою печать и т. д., и т. п. Я, автор всей этой заварушки, стоял в стороне, а идея подхваченная друзьями уже жила своей жизнью.

На выборах, Чапа единогласно был избран Президентом Клуба «Бычок». Название предложил сам Президент. В «А» классе, несколько пацанов ходили в специальный кружок чеканки и резьбы по дереву. Они из листа желтой латуни вырезали и украсили красивой чеканкой многолучевую звезду. Звезда была выпуклой. Лучей было восемь или десять, и они были не слишком длинными, потому в центре звезды было свободное место, ровный черный круг. В кругу была вписана аббревиатура из трех букв - «ПКБ». Президент Клуба Бычок. Сзади звезды припаяли булавку и вручили Чапе. Ребята так же вырезали из резины круглую печать, с надписью по периметру «Клуб Бычок СШ№ 6 г. Харькова.» В середине печати красовалась та же многолучевая звезда. Чапа притащил из Репинки белую краску, и через несколько дней были исправлены все удостоверения. Пацаны тащили в школу фотографии на документы, а Чапа ставил на них печать и подписывал, как Президент.

Принес фотографию с уголком и я. После уроков, я задержал Чапу:

- Чапа, я принес фотографию, давай вклеим, только ты там выбери удостоверение по краше.

- Прости, Серега, но удостоверение я тебе не выдам.

- То есть как не выдам? Давай быстрей, Чапа, а то я сейчас взорвусь как триста тонн тротила!

-Серый, ты мне друг, и мы с тобой сидим за одной партой хренову кучу лет! Но меня избрали Президентом, и я должен блюсти правила нашего Клуба. Ты не куришь, а членом клуба может быть только курящий пацан. Прости, но нарушить это основное правило Клуба я, как твой друг, а тем более как Президент, не могу.

Нет, ну ты посмотри на него! НАШЕГО КЛУБА! С каких пор он стал вашим? Это мой Клуб, это я его придумал! Это я его создал из ничего, из пепла истории! А меня в него не принимают. Это какой то нонсенс!

- Серый, ты же понимаешь, что ты всегда желанный гость нашего Клуба. Ты всегда можешь посещать наши собрания, но членства клуба у тебя не будет. Таков Закон, и я нарушать его не буду, даже ради тебя.

Вот так, Молох идеи пожирает своего создателя. И нечего возразить Чапе. Он прав и удостоверение, которое я нашел в ворохе макулатуры мне не выдали. А, возможно, я бы его сохранил.

Чапа ходил по школе и по улицам города сверкая красивой звездой, похожей на старинный орден времен Екатерины. Преподаватели удивленно смотрели, но спросил про звезду у Чапы только Илларионович:

- Сергей, что это у тебя за орден на груди? Ты что, американского шпиона поймал?

- Петр Илларионович, это знак того, что я Президент Клуба Бычок!

- Это что еще за Клуб?

- Ну, это все кто посещает нашу школьную курилку. Если пожелаете, Вы тоже можете стать членом нашего Клуба, и мы Вам выдадим членское удостоверение.

- Нет, Сережа, спасибо! Я пока не решаюсь, еще посмотрим, что это у вас за Клуб.

А Клуб продолжал жить своей жизнью. Ничем особо Клуб не занимался. Принимали новых членов из младших классов, проводили какие то собрания, но в дела Клуба, я уже не вникал. Слышал, что они хотели сделать какой то отличительный знак члена клуба. Это должен был быть или маленький значок под лацканом пиджака или перстень на палец. Идея с перстнем понравилась всем больше всего, но изготовить столько наши пацаны-умельцы не могли и идея зависла. Знаю, что они хотели организовать что то вроде кассы взаимопомощи, если у кого то из членов клуба был напряг с финансами на сигареты.

Конечно, я мог бы начать курить и стать полноправным членом Клуба, но что никотин, что алкоголь, действовали на меня очень неприятно. Я пробовал и то и другое не раз, и кроме неприятных ощущений не было ничего, что хоть как то оправдало бы их употребление. Показать друзьям, что я не пью, было не солидно. Я делал вид или же пил, но немного. Но каждый раз я филонил и умудрялся обмануть подвыпивших друзей. Никто даже не подозревал, что я филоню.

Однажды, я катался в нашем дворе с Орлом на деревянной горке. Просто кататься нам надоело, и мы выстроились на спуске горки, а съезжающий проезжал у нас между ног. Не знаю как так получилось, но кто то съезжая, зацепил меня за ногу. Если бы это была поверхность земли, я бы успел выставить руки, а так, горка была очень крутая и мое лицо резко столкнулось с деревянной поверхностью ската. Я даже рот не успел закрыть и ударился зубами верхней челюсти по дощатой поверхности. Правый передний резец сломался точно посредине. Весь удар принял на себя этот зуб. Не пострадало ни лицо, ни губы, ни язык, даже кровь из носа не пошла. Но пол зуба остались внутри деревянной доски. Удар был такой силы, что мне показалось, что зуб не сломался, а ушел в челюсть как гвоздь после удара молотком. Орел смотрел и уверял меня что зуб сломался.

Мама тряхнула всех своих знакомых, и мне в клинике на Тринклера сделали пластмассовую приставку на зуб, которая скрывала его половинчатость. Когда удаляли нерв мне вкололи обезболивающее. И на него у меня тоже было жуткая реакция. Мне казалось, что там в кресле я и окочурюсь. Я просил не обезболивать, лучше я потерплю. Обтачивали уже без анестезии. И это была старая бормашина, не современные турбины. Но у меня не было выбора и я терпел. Жизненный опыт показывал, что все эти «транквилизаторы» не для моего организма. Вся эта «химия» была против меня и через много лет, когда я стал прислушиваться к докладам моего организма, то отменил даже чай и кофе. Ощутив результат, я очень сожалел, что не сделал этого раньше.

А тогда, в школе никто и не заметил, что у меня не стало половины зуба. Даже Анфиса.

Планетарий располагался в красивом светло-желтом здании. В центре круглого зрительного зала стоял ГДРовский аппарат фирмы Карл Цейс Йена. Наверное дорогой. Потолок в виде полусферы. На него проецировалось звездное небо, рассвет или закат, облака и т. п. На него же проецировали и мультфильмы, в конце каждой лекции. Но основным был кино-журнал «Хочу все знать!» Ходить в планетарий было одно удовольствие.

Планетарий располагался в здании бывшей синагоги, потому окна в нем были в виде звезды Давида. Внутри было много интересных вещей. Были фотографии связанные с космосом. Были макеты космических аппаратов, был даже глобус Луны, метра два в диаметре. Он был лунного цвета, с выступающими над поверхностью стенками кратеров, которые отбрасывали тень и создавали почти полную иллюзию орбитального полета над поверхностью Луны. Солнечный свет падал на пол через окно, и на полу была яркая шестиконечная звезда. Это уже не фойе, а что то космическое, внеземное.

Мы, всю эту красоту уже видели не раз, потому сразу рванули в зал рассаживаться. Я конечно оказался в кресле рядом с Анфисой. От нее завораживающе пахло духами. Уж не для меня ли? Погасили свет, но несколько девчонок задержались в туалете и теперь протискивались на свободные места. Каба (в миру Ира Кабашная), девчонка из нашего класса, крепко сколоченная, на пол головы выше меня протискивалась передо мной и Анфисой. Может она за что то зацепилась ногой, может споткнулась, но она взмахнула рукой и зацепила меня по лицу. Я в темноте не увидел этого движения и увернуться не успел. Она попала точно в то место, куда попал кусок льда, брошенный Витькой Чалюком. Случайный, не сильный удар. Каба была не при чем, но кровь хлынула рекой. Кровь текла в горло, а я запрокидывал голову, пытаясь закрыть нос рукой. Но кровь текла и по руке.

- Сережа прости, я не хотела! Я не специально! Пожалуйста, включите свет! Пожалуйста! Включите свет!

Бедная Каба думала, что это она виновница моего кровавого фонтана. Я же никому не рассказал про мое не боевое ранение во дворе. Анфиса наклонилась к моей запрокинутой голове и промурлыкала в ухо:

- А у тебя слабенький носик, Сереженька!

Черт! Знала бы она, что мой «слабенький носик» выдержал удар ледяным обухом по морде! Что Каба просто попала по старой, не зажившей ране! Но я ничего не мог сказать, кровь заливала горло. Опять как вампир пью кровь. Свою кровь. Может она и не вкусная потому, что своя? Может попробовать Анфисыной кровушки? Ее горлышко рядом…

Включили свет, и меня, юного вампира, вывели в фойе. Поставили стул недалеко от глобуса Луны. Работники планетария суетились вокруг, но в этот раз снега под руками не было, и кровь не останавливалась. Они вызвали скорую, а я полулежал на стуле, булькал кровью в горле и косил глазом на глобус Луны. Я как раз прочел рассказ Фредерика Брауна «Арена». Рассказ был просто шикарный. Короткий, написанный давно, а читался лучше современных. Кто такой этот Браун? Я его рассказов вообще не встречал...

В фойе неяркий свет, а я уже не в планетарии, а в лазарете нашей боевой базы, куда я привел свой малый разведывательный корабль. И это не Луна в панорамном иллюминаторе базы, а Нептун. Я, Боб Карсон, раненый после моей личной битвы на арене. Безоружный, один на один с Пришельцем. Пришелец швырял в меня камни своей катапультой, и таки попал, зараза. Я почти погиб, но выжил, а значит мы победили! Своей победой над Пришельцем, я выиграл дальнейшее существование всей нашей цивилизации! Жаль, но никому не расскажешь про это, даже Анфисе.

Приехала скорая. В нос напихали ваты с какой то фигней, и отвезли в школу, в мед. пункт. Зря, кровь уже остановилась.