Жизнь без «галочек»
Написала между делом, поскольку хочется уже мая, а не новостей...
Спать. Спать хотелось до послезавтра. Веня подёрнулся всем телом и перевернулся на другой бок, пытаясь укрыться от мира ватным одеялом. В полумрак второго этажа маленького дачного домика настойчиво пробивались громкие звуки весны. В зарослях вишни за окном стоял оглушительный птичий гвалт. Воробьи определённо стремились разбудить всех, кто ещё смел дышать сном в такое чудесное утро. «Чёртовы птички...», – подумал Веня и сел на кровати. Вчера он, как обычно, писал код до глубокой ночи и не помнил, как добрался до подушки.
– Чёртовы птички, – сказал он вслух.
Других мыслей у него не было.То была суббота, полный рассвет. Солнце ещё не забралось высоко, но все призраки ночи уже исчезли в ярком белом свете. Вита возилась внизу, тихонько позвякивала посудой, открывала и закрывала шкафчики.Тёплый аромат кофе поднялся наверх, пробил оборону из одеяла и сомнений, добрался до обоняния. Пришлось вставать.
– Сегодня завтракаем в саду, – сообщила Вита при виде мужа, сползающего по ступеням деревянной лестницы.
– Холодно же... – буркнул Веня, кутаясь в махровый халат с поистрепавшимся воротником.
– Как же холодно? Посмотри, какое солнце! Я перенесла столик подальше от деревьев и тени, будем сидеть на солнышке и жмуриться.
«Жмуриться...». Веня хмуро натянул на босые ноги резиновые галоши и закутался поплотнее в любимый халат. Он чувствовал себя хмурым и лохматым домовым, которого зачем-то выносят на свет из уютного тёмного чулана.
Дверь распахнулась в царство весны, которая, он и не заметил, когда пришла. Вдруг ворвался в дом ещё прохладный, но уже ласковый воздух. Обдал лицо свежестью, пробудил и заставил вдохнуть глубоко. Пахло сразу всем: сладковатой сиренью, горьковатым вишневым цветом, скошенной впервые травой и тонким дымком прелой прошлогодней листвы, которую сосед сгребал у себя за забором в костерок на земле. Веня замер на пороге и зажмурился. Этот воздух хотелось пить, пить до дна… Он слушал весёлый гомон воробьиного собрания высоко в ветвях и переливы проснувшихся соловьёв. Оказалось, что птичий оркестр, нестройный, но гармоничный, ласкает, а не раздражает слух.
– А ведь действительно... май, – выдохнул Веня и снова глубоко вдохнул.
Мгновенно забылись тяготы предыдущих недель, бесконечная череда дедлайнов и отчётов, усталость, окутавшая мозг вязкой паутиной. И желание спать до послезавтра – оно улетучилось вместе с дымком соседского костерка. Забылась зима с её тяжёлым небом и бесконечной гонкой через «не хочу и не могу». Веня с удивлением понял, что он здесь, сейчас, и унего – о, чудо! – выходной. Он сел за столик, покрытый старой
льняной скатертью с кисточками. Вита поставила перед ним чашку с дымящимся кофе, тосты, паштет, первую зелень из теплички. Веня смотрел на привычный завтрак так, будто видел его впервые. И когда жена успела вырастить зелень, если зима была ещё вчера?
– Чего ты? – Вита села рядом и склонила голову набок. Она слегка улыбалась, и глаза её всё понимали.
– Да ты знаешь… Я, оказывается, устал.
– Да…
– Но не от работы, как бы это сказать… Я устал от того, что делаю её вроде впустую. «Для галочки». Для цифр в отчёте, которые мне лично не нужны.
Вита улыбнулась, не перебивая.
– А вот воробьи, – он махнул рукой куда-то вверх, – у воробьёв нет ни «галочек», ни отчётов… У них есть просто жизнь.
– Эк тебя занесло. А впрочем… Делай что хочешь,когда можешь, – ввернула Вита любимую фразу и подмигнула.
– Да…
В ту субботу они просидели в саду до обеда, иногда отлучаясь, только чтобы принести что-то из домика. А в понедельник Веня вопреки дедлайнам и «галочкам» не включил рабочий ноутбук, а взял длинные выходные за свой счёт. Съездил в город, купил газонокосилку на замену сломавшейся ещё в том году старой. И принялся с упоением приводить в порядок заросший уже газон. Затем пришла очередь вишневого сухостоя, потом глаз заметил упавший забор, нога споткнулась о кучку камней… За простыми дачными заботами он забыл про «галочки», страх не успеть и бессмысленную пустоту. Чувствовал приятную усталость в рука хи тихо радовался отсутствию мыслей в свободной теперь голове.