Зеркало (часть 1)⁠⁠

Всем легкого понедельника. Данный мой рассказ заявлен на конкурс "Эпоха теней" на сайте АТ (голосовать никого не призываю, так как оценивать работы авторов будут другие авторы этого конкурса). По количеству знаков рассказ не вмещается в рамки одного поста, поэтому разделю его на две части. Смею надеяться, что любителям мрачного фэнтези понравится :)

За легчайший налет эротики все же выставлю ограничение 18 +.

Если кому-то будет интересно прочесть историю в едином виде, то ссылка на мою скромную страничку на АТ упомянута под лицом моей Печеньки ))

— Распроклятые сумки, — запорошенный белой пылью Маг наподдал огня, не способного снять с него мелкую изматывающую дрожь, — осталось три штуки, три!

С заклятьем он перестарался: снопы искр из костерка взметнулись к неровному своду узкой пещеры и опали на капюшоны авантюристов. Но по крайней мере огонь был привычного окраса, а не зеленый, как повсюду.

Высокий, с могучими плечами, будто высеченный из каменной породы Воин в легкой броне, подверженной особому заговору, дающему бычьей коже крепость лат, загасил на колене крупный уголек и промолчал, тогда как третий из компании — непонятно какой наружности и возраста, скрытый доспешным одеянием и сплошной повязкой, маскирующей две трети лица, изрыгнул что-то невразумительное.

— Сейчас сволочной Мельник отправится восвояси и мы двинем дальше.

Этим уверенным заявлением седобородый служитель Королевской Магической Академии Наозора — «Лиаделии» — сопроводил неприличный жест, направленный в сторону расщелины, за которой в изумрудном свете факелов маялась грозная фигура с толстыми ручищами — слоновий размер умножал впечатление от вида мерзкой лягушачьей заглядывающей из зольника в разлом рожи, на выпирающем брюхе висел грязный дубленый фартук, а топот деревянных башмаков мог не услышать разве что глухой.

В сравнении с Жирным Мельником здоровенный Воин выглядел ощипанным к обеду цыпленком. Он и был ранен, ведь последний приглашенный в отряд Целитель нелепо сдох в мельничьих жерновах, закусивших сияющую лекарскую мантию. Сдох быстро, без крика, с язвительной репликой на устах. И даже охранные амулеты не спасли от обретения посмертного позора.

Водящиеся в недрах Зеркального Храма бестии игнорировали слабенькие регалии жителей подлунного мира. В червоточинах горных корней, сразу под горячим Ложем Спящего Дракона, словно в гнилом зубе копошились по норам чудовища, поедающие магию вместо похлебки. Все облюбованные этажи уходящего веером вглубь храмового котлована кишели хищными полуразумными созданиями, будто соты с пчелами. Мимо этих извращенных порождений приходилось красться или же принимать бой.

Страшно вспомнить, с какими разудалыми песнями месяц назад в незыблемую крепь заявилась добрая братия налетчиков, объединившихся под знаменем славы и алчности. Лучшие из лучших всех сословий и занятий собирали поход в течение полудесятка лет, а теперь кости их навеки упокоились среди гладких, воистину гибельных стен.

В живых оставалась крупица некогда многочисленного строя: великий Маг, удостоенный за мастерство всяческих почестей, снискавший удачу деревенщина Воин неизвестно чьего подданства, зато с блестящими рекомендациями, да еще Безликий Охотник с феноменально острым глазом, вооруженный одним треснувшим луком и поредевшим пучком бронебойных стрел.

Трое из сорока душ. Маловато для триумфа.

Было бы больше, сумей высокородные предводители перепрыгнуть отравленные пики великанского капкана в Спальне Глумливых Суккубов. Но они не сумели, попав под контрудар зеркальных вкраплений: Храм исказил легкомысленное заклятье «пера» из арсенала магов, вывернул наизнанку и превратил в «кандалы». Суккубы подсуетились, и пол разъехался как голодная пасть. Пружины в нем сработали молниеносно, тугие железные скобы проткнули упавшие тела в доспехах насквозь, вполовину осиротив отряд.

Вслед за предводителями осушающим витком со дна капкана смерть мгновенно сшибла и умельцев ближней атаки — отсекла им ноги.

Другие вспомнили вызубренные при дворах трактаты ведения войн и спрятались за спину единственного выжившего Воина, отбросившего щит и поднявшего на подмогу чужой меч. В своего защитника пассами влили столько временной энергии, что между кончиков его кос проскакивали заряды. Луки и меч зачистили Спальню и вышли победителями. Но какой ценой…

Впоследствии в очевидные ловушки никто не попадал, но и без умысла залы были наполнены природными западнями: колодцами, гейзерами, дурманящими испарениями. Часть группы под покровом темноты свернула к безмятежному подземному озерцу набрать воды и пропала без вести. Обнюхавший грязь пес Рыцаря Вересковой Долины не выявил следов.

Жив ли тот Рыцарь, ныне придавленный оползнем. Верный пес не захотел покидать курган из ледяного крошева…

— Мое зерно заражено вредителями! — проревел Мельник заезженную фразу и пудовыми кулаками обрушился на валуны. Куски с грохотом попадали на землю.

— Он опять про нас, — нервно заметил Маг, взявшись перебрать узловатыми пальцами скудный багаж. — Это мы вредители, чтоб вы знали. А зерна среднего пошиба, между прочим, я так и не увидел. Списать на вторжение можно что угодно — никто не проверит. Две табакерки золотые, две кирасы заморские…

— Для меня его речь звучит как тарабарщина, — покачал окровавленной головой Воин. — На каком хотя бы языке он орет?

Пожилой Маг, прищурившись, глянул на расшитые хитрыми нитями наручи.

— На тарабарском.

Воин усмехнулся, затем украдкой сплюнул возле сапога. Слюна была прозрачной. Пока.

— Сберечь урожай!..

Безликий грел руки в жестких перчатках над костром и никак не реагировал.

— Беда в том, — продолжил вещать Маг, роясь в поклаже, — что мы находимся чересчур далеко от основания жизни: от солнца и влаги. Всякая вещь в силу изнеможения божественной длани копать столь глубоко обретает новое предназначение в проклятом Зеркальном Храме — на территории бездыханных реликтов. Мне пришлось хорониться поодаль от ваших передовых стычек, и я с абсолютной ясностью лицезрел, как арафентумского шамана, к примеру, пронзило старым рудознатным жезлом. Я-то по наивности полагал, что твердый лоб тролля ничто не пробьет. За последние дни произошло столько волнующих для меня открытий… И вот мы, счастливчики, здесь. Воды у нас мало, еды и того меньше. Обратная дорога видится полосой агонизирующего возвращения. Ну и какую награду мне пожелать, друзья, если выбор ограничен? Нам не раскинуть портал в Тириссиль до самого Ложа, где главенствуют верные токи магии.

Так как Охотник был верен обету безмолвия, за него ответил Воин:

— Сначала убедимся, что сказания не врут и Чертоги взаправду существуют, а после решим.

Спорить с неотесанным варваром образованный Маг не намеревался. Мысль о возможном бесчестье до сих пор бередила ему кровь. Щедро одаренный сединой Воин вытащил его, дряхлого старика, из-под рассыпающего взгляда распутного суккуба за лохмы и зашвырнул в какой-то безопасный разлом, пересчитавший голые ребра. Зачарованный преподаватель академических наук, потерявший рассудок, на ходу стаскивал остатки одежды и все лил слезы по неразделенной любви, пока не встал над демоническим трупом исполинской женщины, заколотой мечом, с достоверным признаком мужского пола под платьем. Сдуру он причислил успешное вызволение от срама личной смекалке — коротенькому заклинанию, сделавшему уши на время битвы не могущими слышать, и только целиком избавившись от пьянящего морока оценил, кого должен был благодарить поклоном в пояс. Он и хотел, однако благодарность из гордыни неизменно превращалась в брюзжание. Впрочем, никаких красивых слов деревенщина не вымогал — заставлял молча торить тропу в желобах мельничного механизма и глядеть под ноги.

Когда жирная орясина в фартуке стронулась с места и тяжелой поступью покинула коридор, обойдя завал мертвецов, заготовленный для помола, троица заговорщиков затушила огонь и помчалась по залитой зеленью площадке вниз по ступеням.

В какой-то миг Воин инстинктивно толкнул запыхавшегося Мага в бок: из неприметной щели вырвался пламенный столб, подпалил тряпичную туфлю и модные ездовые шаровары и убрался назад.

Воин же одернул обожженную до пузырей руку.

Безликий — резвее кошки — широко отпрыгнул от следующей раскаленной струи.

Вязкий жар наотмашь ударил по щекам.

— Нельзя медлить! — крикнул Воин, сняв со старика обременение сумкой. — Скорее!

Они ускорили бег, изумленные своей прытью, лавируя среди вертикальных уколов, и, наконец, настал черед Мага выручать соратников по оружию. Впереди, на повороте, простерлись врата в Колдовские Чертоги. Очертания ничем не вырисовывались на камне, но он почувствовал их магнетическую рябь, как чувствовал присутствие изменяющихся потоков, сквозивших из разрыва червоточин. Пожалуй, без него Охотник и Воин проскочили бы мимо, не разгадав призывающую ауру. Ниже лавовые струи били чаще и могли найтись лишь развилки, ведущие в сам ад.

Маг устало вытер пот со лба крапчатым платком и заключил:

— Все.

Волосы его, обычно опрятные, были растрепаны.

Воин залез в карман сумки и зазвенел колпачком склянки со столичным травяным снадобьем.

— Не пролей, дурень, — похвалил старик предусмотрительность спасителя и припал посиневшими губами к сосуду.

Дышалось тяжело, очень хотелось пить, но едва удалось промочить горло — до источника воды путь был не близок.

Безликий рассматривал стену, которая ничем не отличалась от предыдущих стен — такая же непроницаемая до черноты, с отражающими сколами тысячелетних рельефных граней.

— Напомни-ка еще разок, юноша, о чем толкуют ваши легенды…

Храбрый Воин вздрогнул, услыхав просьбу. Он хмуро пробурчал, точно усилием выдавливал из уст сокровенный секрет:

— Наши легенды гласят, что аномалии подземного мира в лоне Кадзаиловой горы наделяют предметы в Чертогах устойчивой магической властью, непостижимой для поверхности. Тем не менее простая корысть способна сгубить колдовство крепи. Унести с собой из обители мертвых можно только один действующий артефакт без того, чтобы он стал бесполезным. За исполнением следит Душа Усопшей Стражницы, как ее называли древние гномьи поселенцы. «Душа Без Имени» — как зовут ее теперь. В тот век гномов изгнала из богатых шахт расползшаяся эльфийская скверна. Говорят и другое: что кирки обуреваемых жадностью гномов в процессе добычи редких минералов прорубили проход прямиком на тот свет. Кого бы они ни потревожили, им спешно пришлось спасать шкуры и привыкать к солнечным лучам. Уже позже Храм заселили чудовища, прознавшие лазейки, хотя ученый люд толкует, что это гора выросла вокруг сосредоточия зла. Я не знаю, кто прав… Бродячая Душа не помогает советами, но и не препятствует искателям могущественных вещей. Поле для маневра огромно: Чертоги разбрасывают посягателей по измерениям, по этой причине ждать подсказок друг от друга бессмысленно. Каждый будет держать ответ самостоятельно.

— Всего один драгоценный приз, — произнес Маг торжественно, извлекая из памяти тайное книжное знание. — Побывавший в Чертогах никогда не переступит порога заново. Для него двери замкнутся навечно. Стоит обзавестись мудростью, не так ли?

Он пригладил непослушной дрожащей ладонью пушистую бороду.

Вдоль плит стелился мутный клочковатый туман. На трещинах лежали черепа в мятых шлемах и согласно скалили зубы.

Безликий, заняв позицию обороны, послал вперед стрелу, и та косо улетела сквозь пласт. Чертоги проглотили оперение. Раздосадованный Охотник с дребезжащим рыком потряс лук, будто это могло его починить.

Вопреки достигнутой цели, никто не решался сделать шаг.

— Друзья мои, — воспрянул старик, оттягивая подвиг. — Мы многое пережили вместе. Поведайте, что могло подкупить таких бесстрашных героев, не единожды подавших мне руку в момент опасности? За каким воздаянием вы явились сюда, рискуя собственным благополучием? Прошу, не подозревайте меня в напрасном любопытстве. Что касается личных выгод, то я жажду заиметь на старости лет толику ума сверх того, что накоплено за годы служения ордену. Уникальный манускрипт, звездные карты или чей-нибудь фолиант, укрепляющий былое вдохновение. Надеюсь, подобная дерзость не обречена на провал…

— Что ж, — произнес он с понимающей усмешкой через минуту и со скрипом качнулся на пятках, — все отдохнули от болтовни? Пора за работу…

Мраморные коридоры Чертога казались совершенно пустынными. С потолка также лился рассредоточенный свет, проникал под прикрытые веки, но был мягок и неописуемого оттенка, приятно успокаивающего взор.

Восхитительный ветерок, чистый от горючих примесей, вскружил ноющую голову.

Воин шел тихо, убрав меч в ножны, нащупывая носками дорогу, и все равно был в потрясении от царящей в лабиринте тишины и громадных помещений, заваленных безделушками.

С выученной осторожностью он заглянул в одну из комнат. Цепи, кинжалы, свитки, чаши, диадемы, чешуйчатые кольчужные изделия лежали на полках, книги — во вместительных коробах. Копья валялись вповалку с алебардами, серповидные топоры — вперемешку с крюками. Если все эти творения артефакты, а не сокровищница — не хватит и сотни перерождений доискаться нужного.

— Здравствуй, гость, — прошелестел позади голос.

В нем не промелькнуло ни малейшего намека на раздражение. Наоборот, донеслась зрелая радость от свершившегося события. Возможно так оно и было, учитывая соседство с одержимыми насилием тварями, выдающими по предложению за удар по морде. Всяко достопочтенный Маг, ловкий Безликий и наемный воитель были предпочтительнее для стихийной встречи.

Воин повернулся, приведя израненное лицо, которым и так не гордился, в надлежащий вежливый вид. Уж его-то внешность не раз пытались подшлифовать кастетами в трактирной драке. Суровые черты наводили разбойников на преступные деяния и привлекали женщин, и ни с первыми, ни со вторыми разговор обычно не ладился.

Стражница Чертогов, тонкокостная, белокожая, с изящными запястьями, закутанная танцующими полупрозрачными лентами, в которых терялись длинные темные волосы, повела волну руками, и мокнущие раны на затылке Воина безболезненно зарубцевались.

— Так-то лучше, — молвила она, притянувшись босыми ногами к полу. — Итак, незнакомец, ты был избыточно смел и добрался туда, откуда не узреть синевы неба. Чем обыденным я могу разбавить твои приключения?

Воин учтиво опустился на левое колено и склонил перед ней голову.

— Приветствую тебя, юная дева. Я заслуживаю не награды, а справедливого суда, потому как незваным вторгся в священные чертоги по велению совести в надежде быть услышанным тобой.

Выпалив это единым махом, он сорвался и замолчал, чтобы перевести дух.

— Встань и говори на равных, коли так, — приказала Стражница, переместившись ближе и не всколыхнув воздуха.

Воин вскочил, сгреб в кулак родовой оберег, выскользнувший из ворота, и продолжил, не смея поднять глаз:

— Из поколения в поколение, от родителей — детям, в моей семье вручали наследие гномов — осколки преданий. В этих преданиях упоминается об одном сокрушающем предмете, хранящимся в покоях хозяйки горы. Он именуется Сердцем Храма и представляет из себя обманчиво невзрачное зеркало. Описание его разнится, ибо гномы горазды разбираться лишь в золоте. Мой прадед, прославленный открыватель безлюдных земель и собиратель верований, с одинаковой легкостью вхожий в дома враждующих народов, рассказывал, что зеркало это, если явить его утреннему солнцу, утратит силу и разорвет роковую связь между Храмом и зловещей мощью, что его питает.

Ленты расцвели в перекрестном узоре, взмыли арками, и Стражница, оправив своенравные ткани, тихо спросила:

— Разве мои дары причиняют кому-нибудь зло?

Воин изобразил сочувственный кивок:

— Мне грустно об этом сообщать, но твои дары, становясь в величии достоянием мира, продлевают войны. Там, наверху, где альянсы живых сражаются с полчищами мертвых, а мертвецы безжалостно истребляют живых, любой заряженный на победу кристалл стравливает армии и обращает целые деревни в погосты. Двадцать лет я верой и правдой служил на материке интересам вельмож, ратующих за то, чтобы поля вовремя засевались и люди не боялись доить скотину. Но когда возвратился на родной остров, который остались защищать лиги окружающих пучин и более искусные воины, чем, я, более опытные, ведающие язык чаек, предсказывающие смену погоды по поведению косяков рыб, я издали услышал траурные колокола, что звонили не умолкая. Скверна добралась и до нас. С нашей стороны гибнут сильные и отчаянные бойцы, чего и добивается восставшая из могил погань. Вчерашние сыновья и верные мужья сегодня примыкают нежитью к бескровным генералам, седлают поклеванных воронами коней, садят на плечи стреляных крылатых разведчиков, бросаются с оружием на тех, кого любили и поклялись защищать!

Страсть ужасающе вскипела в груди и перехватила дыхание, обожгла горло, словно перечной настойкой — поднеси лучину и загорится. Но крови не было. Пока.

— И в чем ты видишь мою вину? — спросила Дева, скользнувшая взглядом по мужскому телу и отмечая невольные знаки, выдающие крайнюю степень волнения. — Я всего-то узница Храма, прикованная к вечности. По моей ли прихоти дары используются во зло?

— Но искушение!.. — вскричал Воин не сдержавшись.

— Искушение? — На короткий лучезарный миг черные радужки глаз полыхнули колдовским пламенем, блеск заметался мотыльками, в прорезях зрачков проступил ощутимый лед. — Проверка на него проходит по обычаю, как встарь. Многие ли из алчущих смогли доказать отвагой право на обладание? Всю ответственность за последствия несет будущий владелец — такова сделка, заключенная не мной, а задолго до меня. Прямо в это мгновение я наблюдаю внутри тебя благородный порыв. Ты не источаешь замешательства, оно не порабощает разум, а ведь твой выбор награды вообще не имеет цены. Зеркало со мной — это так, и с его исчезновением моего чертога тоже не станет. Ты веришь, что достоин распоряжаться им и моей судьбой?

— Верю! — озлился Воин на хозяйку, на себя, на необходимость доказывать непреложную правоту. — И мой прадед верил! Верил в то, что зеркало должно покинуть Чертоги, в то, что оно не может принадлежать ни людям, ни умертвиям, ни тебе, ни кому-либо еще. Верил настолько, что сам отправился добывать Сердце Храма и не вернулся. Мне жаль тебя, но эта вещь важнее всего! Заклятье должно быть сломано!

Стражница отлетела от него, словно от прокаженного, провела призрачными пальцами по волосам и вразумляюще, чеканным голосом произнесла:

— В моем доме нет замков. Я ничего не скрываю. Все награды перед тобой. Если сомневаешься, любую из них ты волен сперва опробовать на мне. Обезопась себя от ошибки. Скажу тебе, что сказала бы каждому: зеркало найдет тот, кто его не ищет, обретет тот, кто не выпустит из рук до самого выхода из Храма.

Моментом позже она, будто сердитая, растворилась бесследно, и в коридорах снова поселилась тишина.

— Понятно, — ответил Воин в пустоту, хотя ему ни черта не было понятно.

Он принялся за тщательные поиски, борясь с сонливостью от монотонного труда. Стаскивал в кучу все, что мало-мальски сошло бы за стекло, и все, в чем мог разглядеть отражение: в граненых алмазах, перламутре бусин, полированных лезвиях ножей.

Множество способностей перетекло через его руки. Он встретил шепчущее кольцо и не смог оторвать от пола, видел кривую саблю, реющую под потолком, приплясывающую броню из сухих веток и листьев. Какие-то украшения пропадали из-под носа, а какие-то появлялись из ниоткуда.

Зеркалом могло оказаться что угодно. Любая невзрачная вещь, на которую и не сразу обратишь взгляд.

Воин потерял счет времени и очнулся, когда прикончил мех с водой и отпил из фляги, оставленной про запас.

Ощущение ушедших часов настигло его и заставило критически отнестись к выбору. Идея тащить все подряд была напрасной. Проверить чудесные свойства собранных ворохом штуковин не было физической возможности, к тому же усталость постепенно сковывала тело.

При осмотре лабиринта он набрел на помещение с накрытым столом, бухнулся в кресло и почти не удивился тому, что на сидении справа возник нечеткий лик Стражницы.

Из мешка Воин вывалил бренчащую груду.

— Погляди, среди этих вещиц есть зеркало?

Помедлив, Дева покачала головой, то ли отвечая на вопрос, то ли отказывая в помощи.

Воин плеснул вина себе и ей, потянулся за теплым свиным окороком, сочащимся жиром.

— Как давно ты здесь?

— Я разговаривала со многими на их языках, — задумалась Стражница, не притрагиваясь к блюдам, — вспоминала названия народов, великих бедствий, лавовых рек, что брали течение снизу-вверх и низвергались сверху-вниз каменными водопадами. Живые четырежды забывали имена земель, что существовали после тех, что были известны мне из разговоров с гостями. Так сколько же я здесь? «Очень долго». Такой ответ тебя устроит?

— Ты можешь выходить отсюда? Хоть иногда?

Сочное мясо таяло во рту, пачкало щетину на подбородке.

— Могу. Но не по своей воле. Редко, кто отваживался вывести меня на прогулку, ведь для этого пришлось бы навсегда отречься от волшебных предметов. И я не могу переступить порог Ложа сама, поэтому без толку тычусь в невидимую стену. Скажи, детеныши уже вылупились?

— Какие детеныши?

— А как ты миновал Ложе?

— Ах это, — сообразил жующий мужчина, — там никого не было, кроме углубления в плите и раздробленной скорлупы. Нам повезло. Стало быть, детеныши вылупились. Ты следила за ними?

— Считай, подглядывала в замочную скважину, — сказала Стражница. — Драконы любят верховье Храма. Под куполом пригодный уют для кладки яиц. Мне нравилось наблюдать за полетом, хотя я чаще бываю не наверху, а внизу, если позволяет подаренное время.

— И что там интересного? — с набитым ртом пробурчал Воин.

Он обтер губы рукавом и был так голоден и взвинчен, что ему было не до манер.

Дева улыбнулась и воспарила над обивкой кресла:

— На нижних уровнях выдающимся полководцам и еще более выдающимся колдунам предоставлены почетные места в гробницах, наряду с умершими драконами, которым суждено однажды пробудиться. Братство некромантов разыскивает и переносит сохранившиеся скелеты в саркофаги. Драконы спят и во сне терпеливо ждут кого-нибудь, кто посмеет возродить и обуздать их неуправляемую мощь. Ждут такого же мертвеца в короне. Но иногда им не спится, и они покидают мраморную усыпальницу. Летают, но не так, как те, что гнездятся под куполом. Их сгнившие крылья-мачты взбивают зеленый огонь. Тогда все воскресает: полководцы ругаются за пыльные золоченые троны, что расставлены среди могил ради удовлетворения их былого тщеславия, а колдуны соревнуются в обрядах изгнания. Из-за склок Храм сотрясается, и я бы не решилась туда заглядывать, если бы имела живое бьющееся сердце, столь желанное ими. Ты хочешь спуститься?

Воин отставил кружку с вином и недоверчиво спросил:

— Были те, кто соглашался?

— Да. Они думали, что кости не умеют хитрить. Их вводили в заблуждение велеречивые посулы, усыпляющие бдительность, и слабое мерцание в пустых глазницах, затмевающее непримиримое отвращение. Колдуны готовы одарить смертного всеми сокровищами мира за один поцелуй в уста.

— Полагаю, «честное» обещание приводит к тому, что в итоге прах легковерных бедняг покрывает налетом эти троны?

Стражница рассмеялась словам, но ни подтвердила, ни опровергла догадку. Затем она попыталась поднять бокал, но пальцы прошли сквозь хрупкую серебряную ножку.

— Если прислушаться, — добавила Дева, снова потерпев поражение, — то в иные дни слышны нездоровые стенания отъявленных лжецов. Вот кого тебе должно быть действительно жаль. Взлетевших при жизни до небес и упавших после ниже дна. Мне кажется, горестный плач когда-нибудь расколет Храм и выпустит черную обиду наружу.

— Я не допущу этого. — Воин, серьезный, встал. — Если есть пища, то я задержусь, пока не отыщу зеркало.

— Кстати, один из вас выбрал награду и покинул Чертоги, — сказала Стражница, вставая вместе с ним.

— Что он выбрал?

Ответа, конечно, не последовало.

Воин выложил на тарелку хрустальную бутылочку. Свет пронизывал желтоватую жидкость и преломлялся в блики.

— А это что? Я нашел полный шкаф таких. Может, зелье поможет тебе заговорить? Не это, так другое…

Стражница даже не взглянула на сосуд.

— Эликсир предночного контроля, — сообщила она. — Его называют любовным или утешительным. Мне сказали, что вкусом похоже на суп. Острый суп из рыбы и специй. Вероятно, до того, как мне принесли котел, он и был супом. Хочешь, чтобы я выпила и показала, как он подействует?

Она изогнулась в поясе, расправила плечи, полупрозрачные ленты обнажили заманчивую мягкость груди, в разрезе показался живот, кусочек соблазнительной белизны бедра, и Воин замешкался. Красота хозяйки горы вдруг стала слишком осязаемой. Мужчина отчетливо вообразил, как вдыхает аромат шелковых волос, пропускает в пальцах свернувшиеся завитки, с какой расторопностью избавляет послушную Деву от одежд, проникает в нее жарким, страстным натиском, как крепко обвивают поясницу ее худые ноги и двигаются в подчиненном ритме два стонущих тела. Он будто проживал это, уверенный, что тому и надлежало отныне быть.

Средство для воплощения мечты находилось на расстоянии вытянутой руки.

Каким-то подспудным чутьем Воин знал, что Деве понятны его желания, он читал такое же яркое вожделение на ее близком лице, видел реакцию по расширенным зрачкам, проступившему румянцу, закушенной губе, чуть подрагивающим ноздрям.

Эликсир наливался цветом, испуская собственное сияние, обнадеживал, раздувал искру.

— Нет. — Мужчина сморгнул образ и подавил вспышку безволия. — Не хочу… То есть хочу… То есть я бы… — Он осознал, каким дураком выглядит. — И часто тебя просят выпить его?

Перекатывающиеся ткани плотно запахнулись и перевязались.

— Часто, — кивнула Дева с облегчением. Возобновился потухший блеск в глазах. — Оба твои спутника опробовали контроль, но по разным причинам.

Воин не ждал откровений, сгреб бутылочку и не сразу, но переставил подальше от греха.