Запись из ада⁠⁠

Часть первая. Предупреждение

Пиво здесь мерзкое, зато разговор мог бы озолотить. Мог бы, будь я беспринципной мразью, мечтающей, чтобы весь наш мирок умер в страшных мучениях. Но я не такой. Честное слово, не такой. Есть ли вообще цена, за которую я бы передумал, зная, что у меня в руках? Нет. Никогда!

Как я уже сказал, я не горю желанием устраивать апокалипсис. Это бремя — моё, и только моё.

Костя, раздражённо цыкнув, зачерпывает сухариком какой-то отвратительный кисель, который в этом гадюшнике именуют «чесночным соусом». Почему вообще кто-то заказывает эту дрянь в баре, где «девятка» считается супер элитным напитком, ума не приложу. Впрочем, желудок его, не мой.

— Ты же понимаешь, что таких денег больше никто не предложит? — спрашивает Костя, набив рот «деликатесом». С трудом сглатывает, глаза лезут на лоб. Он несколько раз колотит себя кулаком в грудь. Я молча наблюдаю, как он борется с проклятым сухарём.

— М-да, не в то горло пошло. Кха… больно.

— Мы это уже проходили, Костя. Запись не продаётся.

— Я бы давно её стёр, если бы не… — я замолкаю, вспоминая о том, что на этой записи. И почему я не могу её удалить.

Костя закатывает глаза. Он всегда считал меня излишне драматичным. Я же называю это здоровой осторожностью, а не безрассудной тупостью. И да, не забываем про мир, который рискует сгореть в огне. Он макает ещё один сухарик и целиком запихивает в рот, ничему не научившись на прошлой попытке.

Я отхлёбываю тёплое пиво и стараюсь не морщиться от металлического привкуса. Будто ржавый гвоздь облизал. Откуда этот парень вообще прознал про запись?

Костя пожимает плечами, мол, не знаю. Теперь моя очередь закатывать глаза. Он смеётся, откашливается и говорит:

— Мужик — богатый коллекционер. Узнаешь имя — сразу поймёшь. Но я обещал молчать.

— Ещё один повод отказать. Слишком всё мутно, а от мутных типов одни проблемы.

— Да спустись ты с небес на землю, Лютый! — почти кричит Костя, называя меня прозвищем, которое я искренне ненавижу. Он, должно быть, видит ярость на моём лице, потому что тут же машет сухариком, разбрызгивая соус по столу. — Расслабься, Дима, я же шучу.

Я ненавижу когда меня так называют.

— Как? Дима?

— Нет, блин, Лютый. Просто ненавижу.

— Знаю, знаю. Потому и извинился. Господи, Дима, тебе надо научиться быть на расслабоне.

Я отодвигаю пиво и, оперевшись на стол, смотрю на Костю тяжёлым взглядом.

— На расслабоне? А Лёха успел расслабиться? Или Аня? Или Миша?

При упоминании имён наших бывших коллег Костя бледнеет. Я издаю тихий, полный отвращения смешок.

— Может, хотя бы на секунду задумаешься, прежде чем тратить деньги, которые ты, по сути, не заслужил?

Это выводит Костю из себя. Он, может, и скользкий тип, но даже у него есть предел.

— Не заслужил? Серьёзно? Это ещё почему?!

Он вскакивает, хватает миску с соусом и выливает мне на голову.

— Подавись, Дима! Как ты смеешь попрекать меня их именами? Они и моими друзьями были!

Всё, что я могу — это сидеть, пока по моему лицу стекает вонючая жижа. Он залпом допивает свой стакан, с грохотом ставит его на стол и вылетает прочь, оставляя меня на едине со счётом.

— Козёл… — кричу я ему вслед, но он уже исчез. Дверь бара захлопывается.

Немногие посетители этой дыры бросают на меня беглый взгляд и возвращаются к своему унынию. Я вытаскиваю пачку салфеток из диспенсера и начинаю вытираться.

— Мог бы и в раковине умыться, — говорит официантка, подходя забрать пустые стаканы. — Я тут приберу. Ты эту дрянь смой, пока не засохла. Поверь, тебе точно не нужно, чтобы она засохла.

— Ладно, спасибо. Извините за учинённый беспорядок.

— Ой, да ладно. Это хотя бы не изнутри кого-то вышло, так что это не худшее, что мне довелось сегодня убирать. Уж поверь.

Я усмехаюсь, вставая.

— Забавно. Я Дима.

— Не-а, — говорит она, вытаскивая из фартука не самую чистую тряпку. — Не прокатит.

Я вскидываю бровь, глядя на перегидрольную блондинку с накладными ресницами, давно пережившую свой расцвет. Жизнь её потрепала, это видно не вооружённым взглядом. Но что-то в ней есть.

— Может, ещё передумаешь, когда я вернусь — чистый и сияющий, без соуса в волосах.

— Ага, из соуса он, как же, — её лицо на секунду становится серьёзным, а потом она хохочет и шлёпает меня своей тряпкой. — Да ладно, расслабься. Там в основном только чеснок.

Кивая головой, я иду в туалет. Глядя в мутное, заляпанное зеркало, я понимаю, что она имела в виду. Половина волос стоит колом, будто я вылил на них два флакона геля. Соус на плечах, на шее. Когда я стягиваю футболку, слышу хруст.

Потратив половину рулона бумажных полотенец, я более-менее чист. Но запасной футболки у меня нет. Официантка окидывает меня долгим взглядом, когда я без верхней одежды возвращаюсь к столику, и фыркает.

— Сейчас в «потеряшках» посмотрю, принесу тебе футболку, чтобы ты тут никого не ослепил своей бледностью. Ты на солнце вообще выходишь?

— Я работаю в основном по ночам.

— Что, вампир, что ли?

— Если бы.

Она вскидывает бровь и поджимает губы.

— Так-так. Мне стоит волноваться? Может, осиновый кол с собой захватить?

— Ван Хельсинг.

— Чего?

— Охотник на вампиров. Его звали Ван Хельсинг. Да плевать. Проехали. Я… — я качаю головой, — я исследую всякую паранормальщину. Точнее, исследовал.

— Чувствую, сейчас начнётся душещипательная история. Пойду принесу тебе футболку. И ещё пива за счёт заведения — в качестве платы за сегодняшнее представление.

— Кхм, спасибо, но мне, пожалуй, пора.

— Ты вот так просто отказываешься от бесплатного пива?

— А ты сама-то пробовала это пиво?

Она смеётся.

— Я вернусь с футболкой. Хочешь — оставайся. Надо идти — иди. — Она наклоняется ближе, и я чувствую запах жасмина, крема и рабочего пота. — И я хочу послушать твою душещипательную историю. Должна же быть какая-то причина, чтобы человеку на голову вылили миску с соусом.

Она быстро уходит. Я смотрю ей вслед. Вид, надо сказать, неплохой. Может, бар и дыра, пиво — дешёвка, а соус сделан непонятно из чего, но одно точно: кондиционер здесь зверский. Сидя без рубашки, я борюсь с желанием не задрожать.

Я оглядываю зал. Посетители похожи на оживших мертвецов, хотя «ожившие» — это звучит слишком щедро, учитывая, что мужик в углу ни разу не шелохнулся с тех пор, как я пришёл. Он уже час пялится на свои три стопки коньяка. Ещё один тип за высоким столиком у музыкального автомата. Шевелился он только для того, чтобы испепелить взглядом любого, кто осмеливался подойти и бросить монетку. Или четыре монетки, цены-то выросли. Да и принимает ли он вообще монеты? Может, там уже карточки или оплата по телефону… Сложно сказать, мужик никого к нему не подпускает. Этот взгляд отпугивает всех. И дама у бара — короткая джинсовая юбка, начёс, стильно рваная футболка поверх майки. Наверное, в своё время была королевой дискотек. Интересно, это было до или после выхода первого «Терминатора»?

И наконец, Господин Мутный. Вот его я не могу разгадать. Он сидит в другом дальнем углу, но он не похож на остальных неудачников. По крайней мере, одет не так. Дорогая рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, рукава закатаны достаточно высоко, чтобы я заметил «Ролекс» на запястье. Сверкающие белые зубы на загорелом лице. Не из солярия загар, настоящий. Парень ни разу не встретился со мной взглядом, но я чувствую, что он внимательно за мной наблюдает.

— Вот, держи, — говорит официантка, протягивая мне ярко-розовую футболку с Симпсонами. — Это всё, что я нашла под твой размер. Если не хочешь сарафан размера «плюс-сайз» заляпаный загадочными пятнами.

— Нет, и эта сойдёт, — говорю я и натягиваю футболку через голову.

— Через секунду вернусь с пивом.

Я усмехаюсь. Надо будет запомнить.

— Можете сделать музыку потише? — стонет женщина у бара. Музыки, конечно, нет, благодаря взгляду парня у автомата. Никто ей не отвечает, и она кладёт голову на руки и начинает плакать. Сомневаюсь, что она плачет из-за нашего игнора. А может, и да. Некоторые люди слишком уж чувствительны.

Это заставляет меня снова вспомнить о Косте и его истерике. Я понимаю. Сумма, которую он мне назвал, — с таким количеством нулей, какое я за всю жизнь не заработаю. И хотя Костяну достался бы лишь небольшой процент, этого хватило бы, чтобы надло обеспечить безбедное существование. Я бы тоже взбесился. Но он не получит эту запись. Никто не получит. Никогда.

Официантка возвращается с пивом, с улыбкой ставит его передо мной.

— У меня смена через час заканчивается. Подождёшь?

— Час бесплатного пива? Конечно!

— Я думала, ты его ненавидишь.

— Теперь главное количество, а не качество.

Она внимательно смотрит на меня, потом кивает.

— Ладно, договорились. — И уходит, чтобы отнести ещё три стопки мужику в углу, который всё ещё пялится на первые три, к которым так и не притронулся.

Я отхлёбываю пиво, морщусь, потом сдвигаюсь так, чтобы опереться спиной о стену, а ноги положить на сиденье. Так я смогу наблюдать за залом следующий час, не сворачивая шею. К тому же, Господин Мутный с «ролексами» заставляет меня нервничать. Эти неудачники — они скорее мой типаж, я их не боюсь. Но этот парень… он другой. Совсем другой. За ним надо следить.

Официантка, имени которой я до сих пор не знаю, стоит за стойкой, болтая с барменом, пока тот протирает стаканы. Насчёт их чистоты я бы не был так уверен. Я смотрю на свой стакан, потом стараюсь думать о чём-то другом.

— Нечестно… — всхлипывает женщина у бара. Официантка наклоняется через стойку и что-то шепчет ей. Женщина выпрямляется, её спина каменеет. Потом медленно, слишком медленно поворачивает шею, пока её взгляд не упирается прямо в меня.

— Я… — говорит она.

Я оглядываюсь через плечо — там стена. Через другое — тоже стена.

— Я? — отвечаю уже я.

Женщина кивает и слезает с барного стула, слишком поздно поправляя джинсовую юбку, чтобы я не заметил всего, что скрывается под ней. Она делает то самое движение плечами, которым женщины, как я думаю, поправляют то, что съехало, вздыхает и, покачивая бёдрами, подходит к моему столику.

Я бросаю на официантку взгляд типа «какого чёрта?». Она лишь улыбается и возвращается к разговору с барменом.

— Привет, я Алёна. — Она садится, и на глаза наворачиваются слёзы. В ту же секунду, как её задница в джинсе касается треснувшего пластика сиденья.

— Эм, ладно. Привет, Алёна. Я Дима. Садись, конечно.

— Спасибо, милый. Ценю. — Она хватает моё пиво залпом и осушает его, с грохотом ставя пустой стакан на стол, поднимает другую руку и машет бару. — Света! Светик, повтори!

Официантка закатывает глаза, потом берёт кувшин и начинает его наполнять. У меня в животе всё сжимается при мысли о том, что кувшин этой дряни сделает с моими внутренностями. Хотя они и не такое переваривали. Гораздо хуже.

— Я раньше тебя здесь не видела. Впервые?

— Да. В этом… гадюшнике?

— Гадюшнике? — Алёна оглядывается, потом снова смотрит на меня, сбитая с толку. — Нет, нет, это хорошее место.

Официантка подходит с кувшином и двумя новыми стаканами. Я бы сказал «чистыми», но это было бы чересчур.

— Я подумала, тебе не помешает компания, пока ждёшь, когда я закончу, — говорит официантка, а потом улыбается Алёне. — Только без глупостей, замётано?

— Я не буду, — Алёна пожимает плечами и дуется. — Я буду вести себя прилично.

— Лучше бы тебе… — Официантка широко улыбается мне. — Она не такая уж плохая, как кажется.

— Кхм, спасибо. — Я протягиваю руку. — Я Дима.

— Да, ты уже говорил. — Она пожимает мою руку. — Света. Но все зовут Светик.

— Приятно познакомиться, Света.

Она облизывает губы, мгновение смотрит на меня, потом поворачивается и уходит. Чёрт, и правда, вид сзади у неё что надо.

— Ты хочешь её тр@хнуть? — говорит Алёна детским, нараспев голосом. — Хочешь затащить её в постель и сделать это.

— Господи, — бормочу я себе под нос. Потом наливаю нам пива. Поднимаю свой стакан. — Будем!

— О, как культурно. — Она тоже поднимает свой. — Будем.

Мы чокаемся. И я надеюсь, что смогу удержать эту эмоциональную развалину от полного срыва. Алёна выпивает полстакана, громко, с удовлетворением вздыхает, потом допивает остальное. Рыгает и ставит пустой стакан. Потом складывает руки на столе, утыкается в них лбом, и слёзы и рыдания начинаются снова.

Ну вот, не удержал. Я оглядываюсь, но помощи ждать не от кого. Я ловлю на себе взгляд Господина Мутного и вскидываю бровь. Он пытается улыбнуться, но получается отвратительно, и он отворачивается, будто другая сторона бара внезапно стала ужасно интересной.

— Я не хочу умирать, — воет Алёна, глядя на меня. — Пожалуйста, я не хочу умирать. — Она проводит предплечьем по лицу, размазывая помаду и сопли. — Поговори с ними, Дима. Скажи им, что я не должна умирать.

— Алёна, нет! — кричит бармен. — Никакой хрени!

— Но я не…

— ТЫ ЗНАЕШЬ ПРАВИЛА, АЛЁНА. НАРУШИШЬ ИХ, И…

Алёна вздрагивает. Она кивает, хотя бармен и не закончил фразу. Я протягиваю руку и кладу ей на плечо.

— Какие правила? О чём он, Алёна?

— Нет, — на этот раз говорит Света.

Парень у музыкального автомата смотрит прямо на меня. Он поднимает свой стакан и улыбается. Чёрт, у него острые зубы. Я раньше не замечал, что странно, потому что я обычно замечаю такие яркие детали. Именно внимание к деталям до сих пор сохраняло мне жизнь.

— Я в порядке. Я в порядке, — говорит Алёна, откашливаясь. Она хватает пачку салфеток и вытирает лицо. Это не помогает, но, кажется, ей становится легче. — Всё хорошо. Всё хорошо. Хорошо. Хорошо.

— Что это было?

Алёна мотает головой и пытается улыбнуться сквозь слёзы.

— Ничего. Просто у женщины плохой вечер. — Она делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Медленно. Она всё ещё выдыхает.

— Не потеряй сознание, — говорю я и отхлёбываю пиво. Мышцы напрягаются от вкуса. — Но серьёзно, что происходит?

— Так ты за призраками охотишься? Этим занимаешься? — Алёна берёт ещё салфеток и продолжает вытирать лицо. Скоро весь её макияж размазан, в основном смыт солёными слезами. — И что самое страшное ты видел?

Я несколько раз моргаю, пытаясь понять, что сказать, но слова не приходят на ум. Снова оглядев бар, я замечаю, что все, кроме мужика со стопарями, смотрят на наш столик. Даже Света и бармен.

Возможно, я немного поздно догадался, но в голове наконец-то щёлкает. Мне здесь больше не место. Мне нужно уходить. Сейчас же.

Выскользнув из-за стола, я достаю бумажник и бросаю на стол тысячу.

— Этого должно хватить, — говорю я громко, а потом улыбаюсь Свете. — Прости, милая, но я только что вспомнил, что мне нужно быть в одном месте. Возможный новый клиент.

— Ты уверен? А ты лучше сядь-ка обратно, Дима, — говорит Света. Её голос упал на октаву, и я чуть было не подчиняюсь. Чертовски сексуальный голосок. Но я отлично знаю, когда вокруг меня сгущается зло.

— Света сказала сесть. Так что сядь, — говорит бармен.

— Не-не, я, пожалуй, пойду. — Я начинаю идти к двери. — Было приятно. — Я смотрю на розовую футболку с Симпсонами. — Я её постираю и верну. Кто знает, может, хозяин будет её искать.

— Он не садится, — говорит бармен Свете.

— Вижу. И что будем делать?

— А что мы можем? Хочешь попробовать его остановить?

— Эй, дружище! — кричит Господин Мутный. — Сядь, как дама сказала.

— Да, сядь, — добавляет парень от автомата.

— Вернись, Лютый, — говорит Алёна. Она облизывает губы, и от того, как она это делает, меня едва не тошнит.

На самом деле, от всего этого места меня тошнит. Мне нужен свежий воздух, пока меня не вырвало.

И тут я кое-что осознаю.

— Как ты меня назвала? — спрашиваю я Алёну. — Что ты только что сказала?

— Ёперный театр, Алёна, — говорит бармен.

— Почему ты назвала меня Лютый? Откуда ты знаешь это прозвище?

Алёна оглядывается, будто кто-то придёт ей на помощь. Никто, конечно, не приходит. Так что она снова разражается слезами и утыкается лбом в руки.

Схватившись за ручку двери, готовый свалить к чертям, я тяну её, и на краткий миг прохладный ночной воздух успокаивает меня. Моя машина за углом. Быстрая пробежка, и я свободен от этой дыры и всего того, что здесь происходит.

А потом ствол пистолета касается моего лба, и голос Кости произносит:

— Я так не думаю, Лютый. Шагай обратно и садись. У нас ещё дела.

— Костя? — я кошу глазами, пытаясь сфокусироваться на пистолете у своего лица. — Какого хрена ты делаешь?

— Принимаю тяжёлое решение, на которое у тебя не хватило духу. А теперь назад. И сядь, Лютый.

Он взводит курок. Я сглатываю.

— Живо.

Медленно пятясь назад, я увеличиваю дистанцию между своим лбом и пистолетом. Я отступаю, пока снова не оказываюсь у столика. Алёна поднимает голову, с подбородка свисают сопливые нити.

— Ты вернулся. — Она протягивает руку и хлопает меня по руке. Я сажусь, не сводя глаз с Кости и его пистолета. — Это так мило с твоей стороны. Ты показался мне хорошим мужиком. Мне жаль, что тебе тоже придётся умереть.

— Господи, заткнись ты уже, дура! — орёт Костя, заставляя Алёну подпрыгнуть. И да, она в сотый раз начинает плакать.

Костя подходит к столику, садится с моей стороны, прижимая меня к стене, его пистолет упирается мне в бок. У него через плечо сумка-планшет, он перекидывает ремень через голову и кладёт сумку на стол.

— Я бы убрал эту штуку, потому что мы оба знаем, как получаются несчастные случаи, верно, Лютый?

— Хватит меня так называть.

— Ой, да заткнись. Не гунди, как баба.

— Костя, что происходит?

Он тычет мне пистолетом в рёбра.

— Я могу это убрать, чтобы мы поговорили как прежние друзья, или мне побеспокоиться, не выкинешь ли ты какой-нибудь фокус?

— Нет, давай. Убирай. Я буду паинькой.

Он качает головой.

— Врёшь. Но я всё равно уберу. Уверен, остальные тоже вооружены.

Раздаётся шум. Я вижу, как Господин Мутный достаёт ствол, размером с ручную гаубицу, и кладёт её на свой стол. Я бросаю взгляд на парня у автомата — у него в руках два «Макарова». Он встряхивает ими в мою сторону, затем кладёт на стол. Глядя в сторону бара, я вижу обрез в руках бармена. У Светы оружия нет. Она просто дарит мне печальную улыбку.

— Ты принёс её? — раздаётся глубокий, тихий голос.

Все головы почти одновременно поворачиваются, и взгляды устремляются на мужика со стопарями. Затем все снова поворачиваются, и взгляды устремляются уже на меня. Потом на Костю.

Он хлопает по сумке.

— Ага. Прямо здесь.

— Что «прямо здесь», Костя? — я смотрю на пистолет. — Я думал, ты его убирёшь.

— Убираю. — Он убирает пистолет, затем открывает сумку и кладёт его в одно из отделений. Из другого он достаёт ноутбук. Мой ноутбук.

— Твою мать, Костя, что ты творишь?

Он ставит ноутбук передо мной и поднимает крышку. Он загружается, и перед нами загорается запрос пароля.

— Я делаю так, чтобы Лёха, Аня и Миша погибли не зря, Лютый.

Я морщусь от прозвища, но не протестую. Мы уже давно перешли черту дурацких кличек. Это уж точно.

— Нет, нет, просто нет. Я не разблокирую свой ноутбук. — Я машу рукой в сторону бара. — Я не знаю, кто эти люди. Но я точно знаю, что ни за что на свете не отдам запись ни одному из них. Я никому её не отдам. Это слишком, мать вашу, опасно. Костя, ты же знаешь.

Раздаётся жуткий скрежет. Я смотрю на старика со рюмками. Он медленно, мучительно отодвигает свой стул. Затем он упирается руками в стол и поднимается со стула, не отрывая глаз от своих двух стопорей.

— Насколько это опасно, решать не тебе, мальчик. Ты лишь средство доставки того, что было предсказано.

— Во-во, что он сказал, — смеётся Господин Мутный и указывает на наш столик. — Не думал, что у вас получится, Костя.

— Просто Костя, урод, — Господин Мутный тянется за своей «гаубицей». Костя начинает тянуться к сумке.

— Нет! — кричит Света, выходя в центр бара и выставив перед собой ладони, пытаясь разрядить обстановку. Обстановку, которую я всё ещё пытаюсь понять. — Кончайте оба. Вы все собрались здесь на аукцион. — Она кивает на Господина Мутного, на парня у автомата, а затем на старика со стопарями. — И здесь нейтральная территория. Больше никаких угроз. Никакого оружия. Уберите свои игрушки и ведите себя цивилизованно.

— Цивилизованно? — визжит Алёна. — ОНИ ЖЕ МЕНЯ КАК СВИНЬЮ ВСКРОЮТ!

— Ладно, если не считать этого, — отвечает Света.

Алёна снова начинает рыдать и утыкается в руки.

— Ну что, вы, блин устроили, угомонитесь, чтобы наконец мог начаться аукцион. Или как? Если нет, то будьте добры, убирайтесь вон.

Никто не встаёт, чтобы уйти. Но и оружие никто не убирает. Света упирает руки в бока и щурится.

— Я не шучу. Валите к чёрту, если не можете вести себя прилично.

— Хорошо сказано, дорогуша, — старик со стопарями отходит от своего стола и подходит к Свете. Он поддевает её подбородок очень длинным, очень острым на вид ногтем, поднимая её лицо так, чтобы она смотрела прямо на него. К её чести, она не пытается отстраниться. — Но не забывай, с кем ты разговариваешь.

Он быстро дёргает ногтем, и она вскрикивает, прижимая руку к подбородку. Кровь уже просачивается сквозь её пальцы. Старик со стопарями дарит ей злобную улыбку. Затем он поворачивает голову и смотрит прямо на Костю.

— Он отдаст пароль?

Костя одобрительно кивает.

— Чёрта с два! — я пытаюсь оттолкнуть Костю, но рука старика молниеносно вылетает вперёд, его ладонь сжимается на горле Светы. Я замираю. Он ухмыляется. Я сажусь обратно. Его ухмылка ещё больше расползается по лицу, и он отпускает Свету. — Хорошо. А теперь, пусть начнётся аукцион.