Заметки сумасшедшего⁠⁠

Артём шёл домой привычной дорогой. Тропинка через старый парк, который здесь назывался не Центральным, а «Парком Гармонии». Солнце уже клонилось к краю Кольца, отбрасывая на землю длинные, искаженные тени, похожие на прутья гигантской клетки. Он почти не думал ни о чём, просто позволял ногам нести его по знакомому маршруту. Это было его новое проклятие: всё становилось знакомым. Чужая жизнь натирала мозоли на его душе.

И тут он увидел его.

На скамейке у фонтана (в его мире там был памятник собаке, а здесь стояла абстрактная сфера из светящегося стекла) сидел человек. Он был в длинном, поношенном чёрном балахоне с капюшоном, натянутым на голову. На груди была кривая, будто нарисованная от руки баллончиком, надпись: «ДЕЖАВЮ?».

Артём автоматически перевёл взгляд и сделал шаг мимо. Но что-то зацепило его за самое нутро. Он замедлил шаг. Обернулся.

Человек на скамейке уже смотрел на него. Из-под капюшона виднелась нижняя часть лица: щетина, тонкие губы, сложенные в усмешку. И эта усмешка… она была до боли знакомой. Так ухмылялся он сам в зеркале, в свои самые горькие минуты, когда злился на весь мир.

— Присаживайся, путешественник, — сказал незнакомец. Голос был хриплым, усталым, но в его интонациях Артём услышал отголоски собственного голоса. Будто кто-то наложил на его запись шумы и помехи.

Сердце Артёма заколотилось где-то в горле. «Путешественник». Он никому об этом не говорил. Даже Ире, даже в самые отчаянные ночи, он твердил себе, что это бред, несчастный случай, что надо держаться.

— Я тебя не знаю, — выдавил Артём, но ноги, предав его, сделали два шага к скамейке.

— Нет? — человек в балахоне усмехнулся шире. Он поднял руку и скинул капюшон.

Артём ахнул. Перед ним сидел он. Почти. Это было его собственное лицо, но состаренное лет на десять, изможденное. Кожа в глубоких морщинах у рта и глаз, словно он постоянно щурился от невидимого света. Над правой бровью был тот же шрам, что и у «этого» Артёма, но длиннее, глубже, будто от серьёзной раны. А в глазах горел холодный, выжженный дотла огонь, которого Артём в себе пока не находил.

— Кто… — начал Артём, но голос его сломался.

— Я — предупреждение, — сказал двойник, не отрывая взгляда. — Или эхо. Как хочешь. Я тоже был тут. Когда-то.

— Ты… из моего мира? — прошептал Артём, сжимая пальцы так, что кости хрустнули.

Двойник горько рассмеялся, и этот смех был как скрип ржавых петель.

— Из твоего? Нет. Из своего. У каждого свой. Но все они похожи. Все они — «неправильные». Я попал сюда, когда мне было тридцать два. Как и тебе сейчас. И я тоже думал, что смогу… приспособиться. Сыграть роль. Найти способ назад.

— И? — в голосе Артёма прозвучала надежда, которой он сам испугался.

— И я искал. Годами. В архивах, в теории Энгельгарда, в аномалиях у опор Кольца. Я нашёл… кое-что. Прослойки. Дрожание реальности. Я даже видел краешек своего старого мира. Один раз. — Глаза двойника на миг потеряли фокус, наполнились такой невыразимой тоской, что Артёму стало физически плохо.

— Что же ты не вернулся? Ты же нашел способ!

Двойник медленно покачал головой.

— Способа нет, Артём. Есть только падение. Ты думаешь, ты попал сюда случайно? Нет. Эта вселенная… она как болото. Она затягивает «почти-правильных». Тех, у кого в их мире всё почти так же, но есть маленькая трещина. Неуверенность. Сомнение. Ты был счастлив там? По-настоящему? Без единой мысли «а что, если бы…»?

Артём замер. Вспомнил последнюю ссору с Леной из-за переезда. Свою неудовлетворенность работой над очередным типовым проектом. Ту самую ночь перед «пробуждением», когда он лежал и думал: «А что, если бы я выбрал другую специальность? Другую жизнь?».

Двойник увидел ответ в его глазах и кивнул.

— Вот она, дверь. Мы сами её приоткрываем. А это место… оно захлопывает её за нами. И чем дольше ты здесь, чем больше встраиваешься, тем сильнее оно тебя держит. Оно подстраивается. Твоя Ира, твоя работа, даже этот проклятый кофе — всё это крючки. Я боролся. Я отказался от всего. Стал бомжом, скитальцем, призраком. Чтобы не забыть. Чтобы не стать им.

Он ткнул пальцем в Артёма, в его аккуратный пиджак инженера 7-го сектора.

— Посмотри на себя. Ты уже почти он. Через год ты будешь смеяться над своими «снами». Через два — получишь повышение. Через пять — у вас с Ирой родится ребёнок. И всё. Крючки срастутся с плотью. Ты станешь этим миром. А твоё старое «я»… оно будет сниться тебе по ночам, как сказка. Потом и сны прекратятся.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — спросил Артём, и в его голосе была злость. Злость на этого изможденного пророка, который рушил его хрупкое приспособление.

— Потому что ты — мой дежавю, — просто сказал двойник. — Я вижу себя, каким я был. И мне… жаль. Я хочу дать тебе выбор, которого у меня не было.

— Какой выбор? Ты же сказал, способа назад нет!

— Нет. Но есть выбор — бороться или сдаться. Бороться — значит обречь себя на это. — Он указал на свой балахон, на изможденное лицо. — Вечную тоску по дому, который не вернуть. Быть призраком в чужом мире. Сдаться — значит раствориться. Стать счастливым. Или тем, кто думает, что счастлив. Это тоже выбор.

Он поднялся со скамейки. Его движения были резкими, будто кости слиплись.

— Я буду тут иногда. На этой скамейке. Если захочешь поговорить. Если решишь бороться. Но знай: с каждым днём твоего «нормального» дня ты делаешь выбор. Молча.

Двойник натянул капюшон, скрывая своё лицо-предостережение, и медленно зашагал прочь, растворяясь в длинных вечерних тенях от Кольца.

Артём остался сидеть на скамейке. В его руках зазвонил коммуникатор. На экране светилось: «Ира 💖». Она спрашивала, купить ли ему его любимых пирожков с картошкой (этот мир полюбил он, а не его двойник). Знак. Маленький, тёплый крючок.

Он посмотрел на исчезающую вдалеке чёрную фигуру. Потом на светящееся сообщение. На абстрактную сферу фонтана, в которой отражалось багровое, искажённое Кольцом небо.

Он сделал глубокий вдох. Воздух пах озоном и чужими цветами. Он поднёс коммуникатор к губам, нажал кнопку ответа.

— Да, любимые, — сказал он голосом, в котором уже не было дрожи, а только усталая покорность. — Купи. Я скоро буду.

Он отрезал себе путь к призраку на скамейке. Он выбрал пирожки с картошкой. Он сделал выбор. И с этого момента он больше не был путешественником. Он стал жителем. Окончательно и бесповоротно.

А в тени большой опоры Кольца, человек в балахоне с надписью «ДЕЖАВЮ?» обернулся, услышав этот ответ. На его изможденном лице не было ни злости, ни разочарования. Только бесконечная, вселенская грусть. Он видел это уже много-много раз.