Это было летом 98-го, кажется. Или 99-го⁠⁠

Мы тогда с пацанами на даче у дяди Миши, это брат моего отца, ну короче, мы там всё лето пропадали. У них участок прям у речки, идти через поле, там ещё коровы паслись постоянно, и этот… как его… запах, мокрой травы и коровьих лепёшек, приторный такой. И вот.

Я нашёл эту шкатулку. Она лежала в старом сарае, где дядя Миша хранил свои рыболовные снасти и всякую рухлядь. Мы там искали крючки, а я полез под верстак и нащупал её. Деревянная, тёмная, с каким-то потускневшим рисунком, вроде цветы, а вроде и непонятно что. Она была закрыта на крошечный замочек, но замочек был сломан, просто висел. Я открыл.

Там были не деньги. Ну, то есть, сначала я подумал — монеты. Старые, с гербом каким-то, но тяжелые. А под ними — письма. Пожелтевшие, с выцветшими чернилами, сложенные треугольничками. Одно было надорвано по сгибу, и буквы размазались, будто их водой залили. Я тогда не придал значения, сунул всё в карман и забыл. Нам надо было бежать на речку, там как раз плот доделывали.

И вот, спустя почти 15 лет, я переезжал из своей первуюшной квартиры, это на улице Чехова, однокомнатка, такая конура, но своя. И среди книг, которые я не открывал вечность, выпала эта шкатулка. Я её даже не узнал сначала. А когда открыл…

Короче, я сел на пол посреди коробок. И начал читать. Это были письма от какой-то женщины к моему дяде Мише. «Мой родной, жди меня, я выпрошусь». Или что-то в этом роде. И дата — 43-й год. А дяди Миши уже не было в живых к тому моменту, он умер за два года до этого, от инфаркта на огороде, прямо у грядок с помидорами. И я помню его жену, тётю Олю. Они прожили вместе лет сорок. А тут… получается, была какая-то другая женщина, и он хранил эти письма, спрятал от всех в сарае, который даже не запирался никогда. Почему он их не уничтожил?

И вот сижу я на полу, а в руках этот треугольник, и я смотрю на буквы «Мой родной», и понимаю, что он ушёл в свою жизнь, а эта девочка, которая ему писала, она, наверное, так и не «выпросилась». Или выпросилась, но слишком поздно. Я даже проверил потом по базам данных, нашёл одну фамилию, но там всё глухо, ничего нет.

Самое странное, что я не могу избавиться от этого ощущения. Будто я держу в руках не его тайну, а просто чужую жизнь, которая оборвалась где-то там, и он просто забыл её в сарае среди крючков и старых вёдер. Я тогда так и не дочитал до конца, положил обратно в шкатулку и поставил на самую верхнюю полку в шкафу, за книгами. Может, когда-нибудь соберусь и прочитаю всё, до последней буквы. Но что-то страшно. А вдруг там ничего и нет, кроме надежды, которой уже не сбыться?

Я её так и не отдал тёте Оле. Зачем? Она жила с другим человеком, с тем, кого знала. А этот Миша с его письмами… это уже совсем другая история.

Если честно, я иногда просыпаюсь ночью и думаю: а вдруг он специально оставил её там, в сарае? Знал, что я найду? Глупость, конечно, он и не думал. Но вот эта шкатулка стоит теперь у меня, и я её боюсь трогать. Как в детстве боялся темноты в той комнате на даче, где висело зеркало в трещине.