Вина. Часть 2
-Вроде и богатые, а в холодильнике пусто, - уныло заключила Марина.
-Знаешь, тебе стоит присесть на стул, сейчас я сама заварю чай. И да, на столе корзинка с печеньями, их можно есть.
Соня проклинала себя за идею пригласить это нелюдимое чудище. Марина оказалась вовсе не скромной молчаливой интеллигенткой под стать своему отцу (или деду?). Настоящая хабалка орудовала сейчас на её кухне. Приглашение сесть Марина проигнорировала, и, набрав горсть печенья в кулак, вразвалочку направилась к балкону.
«Ничего, сейчас она попьёт чаю, а потом, когда придёт отец, обустрою всё так, что ей придётся уйти» -размышляла Соня.
-Халупа-то бате обошлась в немало седых волос?
-Какая, собственно, разница? Давай поговорим о другом? -нервы просто закипали…
-О другом так о другом, -рыгнула Маслова,- кстати, ты знаешь, где Плащик живёт?
С чего вдруг Маринке мог понадобится неудавшийся ловелас Плащик, Соня недоумевала. Но адрес Плащика в их городе не знала только слепая и глухонемая одновременно. Назойливый Паша настолько хотел быть обожаемым противоположным полом, что одно время вешал объявления об услугах «мужа на час», надеясь, что однажды перепадёт. Правда, все попытки оканчивались звонками сорокалетних теток булочных размеров, которые неистово жаждали электрика на час, сантехника, но никак не сопляка с разбушевавшимися гормонами. Одним словом, Плащик о себе довольно громко заявил женской половине города, поэтому Соне показался странным тот факт, что Марина не в курсе этой «пикантной» детали.
-Ну знаю, а что, весна грядёт, пора любви? - съехидничала Соня.
Марина резко изменилась в лице и двинулась в сторону Сони:
-Нет. Просто проведать его собираюсь. А ты поможешь мне в этом,- прошипела девка-манекен.
Соня удивилась горячим чаем себе на ступни. От неожиданной проникающей боли она взвыла и метнулась в сторону ванной. Марина проследовала рядом.
Город гудел. Машины то и дело застревали в непредсказуемых пробках, заставляя автолюбителей концентрировать недовольство. Егор Викторович плотнее вжался в водительское кресло, прикрыл глаза и шумно втянул воздух. За последние месяцы он мог рассчитывать лишь на кружку виски и неделю грубого похмелья в качестве выходных. План не выполнялся, пропажи подростков сменились пропажей взрослых, стариков, даже грудных младенцев.
«Жрут их что ли?!» - выругался про себя Егор.
В масштабах довольно крупного города пропажа нескольких десятков человек считалась обыденным делом. Ушёл погулять и не пришёл домой ни через месяц, ни через год. Полиция в таких случаях делала тщательный анализ семьи пропавшего, и если овчинка стоила выделки, то начинал работу следователь, подключались отряды, прочёсывавшие местность, где мог быть «потеряшка».
Эту меркантильную избирательность полицейским можно было простить. У вас ушёл мальчик? А вы ему внимание уделяли? Били, да? Ну вот и ушёл в поисках лучшей жизни. Девочка ушла? А с мальчиками встречаться в её 22 давали? Нет, ну вот и ушла «девочка». Со старушками вообще проблем особых не было. Первое время беснующиеся от горя родственники спустя месяц понимали, что мать семейства, возможно, страдала потерей памяти, и что усилия полиции тут бесполезны, а вместо этого их лучше приложить на действительно важные дела. Люди уходили из участка, но продолжали тешить себя надеждой счастливого звонка. А Егор Викторович продолжал подкармливать эту надежду сухим дежурным «Мы делаем всё, что в наших силах».
На самом же деле его интересовала пропажа лишь одного человека – собственной дочери. Майор Маслов в свои сорок семь выглядел на все шестьдесят с хвостиком, находясь который год в поисках родной кровиночки. Марине было семь, когда он в последний раз приготовил свой фирменный отцовский завтрак, специально взяв для этого отгул. Днём дочь не появилась в продлёнке, вечером были подняты на уши все учителя, директор, главы близлежащих учреждений, соседи, подружки, их родители.
Маслов тряс всех, кто мог иметь какое-то отношение к Марине. Но вокруг пожимали плечами, бровями, разводили руками и отводили взгляд. Утром Марину Маслову видели на всех уроках, кроме последней физкультуры, с которой дети периодически слынивали домой или в соседнее кафе. Администратор забегаловки призналась, что юные прогульщики частенько бывали у неё в урочное время, но девочку, похожую на Марину она не видела никогда.
Одно время Маслов даже пытался себя убедить, что спятил, и не было никакой Марины. А образ курносой девчонки с белёсыми волосами он придумал, как замещение утраты любимой жены. Слава Богу, психиатр разуверил стареющего от горя майора, посоветовав продолжать поиски, не закрываясь при этом от нормальной жизни. Егор Викторович так и делал, пока два года назад в школе, где училась его дочь, внезапно не появилась девушка с точно такими же инициалами, похожей внешностью и абсолютно схожей биографией. Майор «навёл справки», проще говоря, собрав достаточно слухов, явился однажды на родительское собрание, представившись отцом Марины.
Все те полтора часа, которые бубнила классная руководительница, Егор Викторович пытался провести с пользой. Записать имена и фамилии других родителей, где работают, какие проблемы в классе, и главное, - что же собой представляла «его дочь». Под конец он понял, что гораздо большего можно будет добиться при содействии учительницы (почему-то она показалась ему адекватным помощником в этом деле), и Маслов решился после собрания поделиться проблемой, выедавшей его изнутри столько лет. К своему удивлению, безутешный отец почуял надежду, после того, как сухонькая с глазами-буравчиками Елена Владиславовна сказала: «Придумаем что-нибудь, не спешите, придумаем».
Прошло несколько месяцев, классная ни о чём новом не докладывала, и майор начал жалеть, что не спросил сразу в лоб у самозванки, кто она, и зачем это делает. Но что-то внутри подсказывало, настойчиво просило – ждать. Только ждать, и собирать данные. Напрягать коллег своей старой проблемой он не мог: в городе снова вырос процент «потеряшек», и на этот раз родственники будто с катушек съехали – папки заявлений становились полными за пару дней, люди взяли полицию за горло, грозясь прокуратурой, а то и вовсе живой расправой. Определенно, сейчас рассчитывать на помощь со стороны он не мог. Маслов кивнул в такт своим мыслям, и плавно надавил на педаль газа.
-Знаешь, тебе стоит присесть на стул, сейчас я сама заварю чай. И да, на столе корзинка с печеньями, их можно есть.
Соня проклинала себя за идею пригласить это нелюдимое чудище. Марина оказалась вовсе не скромной молчаливой интеллигенткой под стать своему отцу (или деду?). Настоящая хабалка орудовала сейчас на её кухне. Приглашение сесть Марина проигнорировала, и, набрав горсть печенья в кулак, вразвалочку направилась к балкону.
«Ничего, сейчас она попьёт чаю, а потом, когда придёт отец, обустрою всё так, что ей придётся уйти» -размышляла Соня.
-Халупа-то бате обошлась в немало седых волос?
-Какая, собственно, разница? Давай поговорим о другом? -нервы просто закипали…
-О другом так о другом, -рыгнула Маслова,- кстати, ты знаешь, где Плащик живёт?
С чего вдруг Маринке мог понадобится неудавшийся ловелас Плащик, Соня недоумевала. Но адрес Плащика в их городе не знала только слепая и глухонемая одновременно. Назойливый Паша настолько хотел быть обожаемым противоположным полом, что одно время вешал объявления об услугах «мужа на час», надеясь, что однажды перепадёт. Правда, все попытки оканчивались звонками сорокалетних теток булочных размеров, которые неистово жаждали электрика на час, сантехника, но никак не сопляка с разбушевавшимися гормонами. Одним словом, Плащик о себе довольно громко заявил женской половине города, поэтому Соне показался странным тот факт, что Марина не в курсе этой «пикантной» детали.
-Ну знаю, а что, весна грядёт, пора любви? - съехидничала Соня.
Марина резко изменилась в лице и двинулась в сторону Сони:
-Нет. Просто проведать его собираюсь. А ты поможешь мне в этом,- прошипела девка-манекен.
Соня удивилась горячим чаем себе на ступни. От неожиданной проникающей боли она взвыла и метнулась в сторону ванной. Марина проследовала рядом.
Город гудел. Машины то и дело застревали в непредсказуемых пробках, заставляя автолюбителей концентрировать недовольство. Егор Викторович плотнее вжался в водительское кресло, прикрыл глаза и шумно втянул воздух. За последние месяцы он мог рассчитывать лишь на кружку виски и неделю грубого похмелья в качестве выходных. План не выполнялся, пропажи подростков сменились пропажей взрослых, стариков, даже грудных младенцев.
«Жрут их что ли?!» - выругался про себя Егор.
В масштабах довольно крупного города пропажа нескольких десятков человек считалась обыденным делом. Ушёл погулять и не пришёл домой ни через месяц, ни через год. Полиция в таких случаях делала тщательный анализ семьи пропавшего, и если овчинка стоила выделки, то начинал работу следователь, подключались отряды, прочёсывавшие местность, где мог быть «потеряшка».
Эту меркантильную избирательность полицейским можно было простить. У вас ушёл мальчик? А вы ему внимание уделяли? Били, да? Ну вот и ушёл в поисках лучшей жизни. Девочка ушла? А с мальчиками встречаться в её 22 давали? Нет, ну вот и ушла «девочка». Со старушками вообще проблем особых не было. Первое время беснующиеся от горя родственники спустя месяц понимали, что мать семейства, возможно, страдала потерей памяти, и что усилия полиции тут бесполезны, а вместо этого их лучше приложить на действительно важные дела. Люди уходили из участка, но продолжали тешить себя надеждой счастливого звонка. А Егор Викторович продолжал подкармливать эту надежду сухим дежурным «Мы делаем всё, что в наших силах».
На самом же деле его интересовала пропажа лишь одного человека – собственной дочери. Майор Маслов в свои сорок семь выглядел на все шестьдесят с хвостиком, находясь который год в поисках родной кровиночки. Марине было семь, когда он в последний раз приготовил свой фирменный отцовский завтрак, специально взяв для этого отгул. Днём дочь не появилась в продлёнке, вечером были подняты на уши все учителя, директор, главы близлежащих учреждений, соседи, подружки, их родители.
Маслов тряс всех, кто мог иметь какое-то отношение к Марине. Но вокруг пожимали плечами, бровями, разводили руками и отводили взгляд. Утром Марину Маслову видели на всех уроках, кроме последней физкультуры, с которой дети периодически слынивали домой или в соседнее кафе. Администратор забегаловки призналась, что юные прогульщики частенько бывали у неё в урочное время, но девочку, похожую на Марину она не видела никогда.
Одно время Маслов даже пытался себя убедить, что спятил, и не было никакой Марины. А образ курносой девчонки с белёсыми волосами он придумал, как замещение утраты любимой жены. Слава Богу, психиатр разуверил стареющего от горя майора, посоветовав продолжать поиски, не закрываясь при этом от нормальной жизни. Егор Викторович так и делал, пока два года назад в школе, где училась его дочь, внезапно не появилась девушка с точно такими же инициалами, похожей внешностью и абсолютно схожей биографией. Майор «навёл справки», проще говоря, собрав достаточно слухов, явился однажды на родительское собрание, представившись отцом Марины.
Все те полтора часа, которые бубнила классная руководительница, Егор Викторович пытался провести с пользой. Записать имена и фамилии других родителей, где работают, какие проблемы в классе, и главное, - что же собой представляла «его дочь». Под конец он понял, что гораздо большего можно будет добиться при содействии учительницы (почему-то она показалась ему адекватным помощником в этом деле), и Маслов решился после собрания поделиться проблемой, выедавшей его изнутри столько лет. К своему удивлению, безутешный отец почуял надежду, после того, как сухонькая с глазами-буравчиками Елена Владиславовна сказала: «Придумаем что-нибудь, не спешите, придумаем».
Прошло несколько месяцев, классная ни о чём новом не докладывала, и майор начал жалеть, что не спросил сразу в лоб у самозванки, кто она, и зачем это делает. Но что-то внутри подсказывало, настойчиво просило – ждать. Только ждать, и собирать данные. Напрягать коллег своей старой проблемой он не мог: в городе снова вырос процент «потеряшек», и на этот раз родственники будто с катушек съехали – папки заявлений становились полными за пару дней, люди взяли полицию за горло, грозясь прокуратурой, а то и вовсе живой расправой. Определенно, сейчас рассчитывать на помощь со стороны он не мог. Маслов кивнул в такт своим мыслям, и плавно надавил на педаль газа.