Убийца времени⁠⁠

Эпизод 3: Молодильное яблоко

— Оно меня боится.

— Кто?

— Время.

#1, #2

Теодор закусил губу и бросил взгляд на наручные часы. Стрелка медленно подползла к восьми, а Марии все еще не было. Она никогда не отличалась особой пунктуальностью, но в этот раз они договорились встретиться в семь. Теодор ждал в их любимом парке под одиноким фонарем. Оба соседних перегорели, оттого островок света казался единственным спасением в непроглядной тьме. Из-за верхушек деревьев еле пробивался свет с других аллей, а огней домов за пределами зеленой зоны и вовсе не было видно.

— Добрый вечер.

Сначала из темноты выплыла улыбка. Широкая, почти от уха до уха, она нарисовалась в воздухе полумесяцем. На белых зубах ровно перелились отблески лампы. Позже появился ее обладатель: высокий человек в коричневом костюме. Его лицо наполовину скрывалось под шляпой, а кожа отдавала нездоровым землистым оттенком, заметным даже через загар. Сухие губы потрескались как при сильном обезвоживании.

— Здравствуйте, — несмело проговорил Теодор и отвел взгляд.

Ему вдруг стало неловко. Он прижал к груди букет из ромашек и незабудок, упакованный в плотную бумагу. Темно-синяя лента, обвязанная бантом, проехалась по ладоням. Незнакомец целиком вышел на свет. Он оказался выше Теодора на голову, а его несуразно длинные руки плетьми свисали вдоль короткого тела.

— Не найдется закурить?

— Не курю.

Улыбка стала ярче. Она притягивала взгляд, как неизбежно приманивается он к танцу королевской кобры, раскрывшей цветастый капюшон. Теодор сглотнул и будто невзначай ступил назад. Незнакомец же вразвалку подошел и прислонился к фонарному столбу плечом. Сунув костлявую ладонь за лацкан пиджака, он достал портсигар и вытащил одну сигарету. После похлопал по карманам в поисках зажигалки и, наконец, нашел ее в брюках. Весело заплясавший огонек лизнул табак. Мужчина с наслаждением прикурил, сощурив и без того раскосые глаза.

— Ждете кого-то?

— Да.

Дымное кольцо сорвалось с конца сигареты и раскрылось цветком, зависнув в воздухе. Теодор чихнул и переложил букет в левую руку, будто бы так мог спрятать цветы от навязчивого запаха.

— Она не придет.

Незнакомец был слишком наглым. У Теодора мелькнула мысль, что это грабитель, который зачем-то его прощупывает. На курсах по психологии говорили, что перед такими надо показывать себя уверенно, потому Теодор расправил плечи и вытянулся по струнке, гордо вскинув подбородок.

— Вы о ней ничего не знаете, — непримиримо ответствовал он. — А теперь, если позволите, мистер…

— Джек.

— Джек?..

— Просто Джек.

— Хорошо. Так вот, мистер Джек, если позволите, я бы хотел остаться в одиночестве.

И Теодор сделал пару шагов к тени, разорвав расстояние между ними. Губы Джека разошлись в стороны так, как если бы от углов его рта к ушам протянулись невидимые нити.

— Не придет, — хрипло отозвался он, — времени уже.

— Не знаю, что вы себе надумали о моей Марии, но она не такая, как все. Она другая.

— Любит ромашки и незабудки?

Вопрос прозвучал издевательски. Теодор почти обиженно взглянул на обмякший букет. Лепестки подернулись едва заметными коричневатыми полосами, а запах насытился сладостью.

— Да, любит.

— Это не та ли Мария, что работает в регистратуре?

— Откуда вы знаете?

Чем дальше, тем меньше Теодору нравился их странный разговор. С Марией он действительно познакомился так. Будучи интерном, он полностью отдавал себя работе. Ему редко удавалось выбраться куда-то, чтобы пообщаться с друзьями. Постепенно и друзей почти не осталось. А Мария — вот она. Всегда была рядом, милая и улыбчивая, выслушивала его тревоги и жалобы на пациентов. Мария сначала стала другом, потом — возлюбленной. Теодор в ней души не чаял.

— А, я все понял. Вы один из наших пациентов. Лицо у вас такое примечательное, что я его сразу вспоминаю. Только не могу понять, кто именно. Не вы наблюдались с растяжением связок?

Джек отрицательно покачал головой. Теодор наморщил лоб. Все было словно в тумане, так давно и одновременно будто вчера. Лицо Джека врезалось в память, в то же время, таких, как он, больница пропускала в день десятки, если не сотни. Зато, по крайней мере, стало понятно, почему Джек к нему подошел. Видимо, узнал.

— Подождите-ка, дайте мне минутку. Сейчас вспомню. Кажется, это было в том году. Или позапрошлом…

— Вас тогда перевели в хирургию.

Теодор вздрогнул. Радость узнавания отразилась на его лице с такой же страстью, с какой ученый понимает, что решил уравнение, над которым бился десятки лет.

— Точно! Теперь я вспомнил! Это ведь вы приходили к бедной Энн-Розмари. Вы ее родственник, да? Кажется, племянник. Бедная Энн все о вас вспоминала даже в критическом состоянии. Она была так счастлива видеть вас! Знаете, я все хотел спросить, почему вы не навестили ее раньше? Неужели не нашли времени, чтобы попрощаться с тетушкой?

Джек покончил с сигаретой, потушив окурок о колонну. У статуи ангела, освещенной снизу, сгрудились светлячки. Они перелетали от одной лампы к другой, а потом, пестрым облаком сталкиваясь с преградой арки, рассыпались роем.

— Не нашел. Оно меня боится.

— Кто?

— Время. — Джек приподнял края шляпы, показав морщинистое лицо и узко посаженные глаза. — И Мария сегодня не придет. Она потеряла ему счет.

Теодор сглотнул и смял бумагу. Засохшие стебли ромашек с хрустом надломились под пальцами. Посмотрев на них так, будто видит впервые, Теодор отложил букет на подложку постамента. Ангел, взирающий с высоты, укоризненно промолчал.

— Я вас не понимаю, — пробормотал Теодор. — Зачем вы ко мне прицепились? Мне жаль вашу тетушку, но я простой хирург, я ничего не мог поделать. Ее состояние было тяжелым, когда она поступила к нам.

— О, вы не правы. Вы могли ее спасти, просто не захотели.

— Неправда.

Теодора заговорил глуше. Он и сам присел на подложку постамента, сложив ладони на коленях и опустив взгляд в землю. Солнечные лучи запутались в изумрудной траве. По ножке одуванчика вскарабкалась к желтому соцветию божья коровка.

— Я не мог, нет… Даже несмотря на то, что меня назначили заведующим, я просто…

О серую ладонь разбилась звонкая капля. Теодор опустил голову, из его глаз побежали слезы. Они стекали по щекам и мерно покрывали морщинистые пальцы, собираясь в их складках.

— Если бы у меня было немного больше времени… Если бы я уделил ей немного больше времени…

Голос проехался по ушам наждачным скрипом. Теодор хлюпнул носом и вытащил из кармана замызганный носовой платок. Громко высморкавшись, сложил его пополам и утер капли. Растянутый кардиган с заплатками на локтях смотрелся на нем будто мешок. На скамье рядом лежало два цветка незабудки.

— Я совсем с вами заговорился. Мне ведь нужно навестить Марию.

С кряхтением Теодор поднялся, подхватив цветы. Джек помог ему, подав руку.

— Моя Мария сегодня не пришла. Придется навестить ее мне.

Сильно опираясь на трость, Теодор похромал вперед, еле шевеля ногами. Джек шел с ним рядом, поддерживая под локоть.

— Она не увидит вас.

— Пусть так, но я обязан ее навестить. Моя Мария там совсем одна, я не могу ее оставить. Помогите мне, в вас-то силы поболее будет.

Садовые галереи сменились скверами, а после обратились темными коридорами деревьев. Их макушки пиками дырявили ночное небо, а впереди сияло лишь одно золотое пятно, оставшееся от света единственного фонаря. Там стояла молодая девушка с гладко зачесанными назад волосами. Она нервно оглядывалась по сторонам и то и дело смотрела на часы.

— Мария! Моя Мария!

Теодор вскрикнул радостно и одновременно отчаянно. Джек разжал пальцы — и Теодор захромал вперед, переставляя клюку. На четвертом шаге он отбросил ее в сторону, а на седьмом — уже бежал в распростертые объятия девушки.

— Мария! Ты пришла! Моя милая Мария!

Теодор обнял ее, она прильнула к его груди с мягким смехом. Они взялись за руки и поцеловались.

— Моя Мария, мне снился такой страшный сон. Кажется, я потерял сознание! Будто бы я постарел и прожил всю жизнь без тебя. А ты пришла и спасла меня, Мария!

— Ох, Теодор, ты такой глупый. Я же говорила тебе, что задержусь на смене.

— Как я люблю тебя, моя Мария! Я безумно тебя люблю.

За кругом света в темноте растаяла улыбка-полумесяц. Джек опустил полы шляпы ниже и мерным шагом двинулся в сторону ворот. За его спиной весело смеялись и обнимали друг друга двое стариков. Под фонарным столбом в этот вечер время для них остановилось.