Тьма. Глава 3⁠⁠

Тьма. Глава 2

Шёпот. Он лился со всех сторон, как дым, проникая в уши и оседая липкой плёнкой в сознании.

Павел стоял, точно вмурованный в узкий круг света, будто приговорённый к столбу. Фонарь над головой гудел, как умирающий шершень, а его жёлтое мерцание бросало на асфальт дрожащие тени - единственное движение в оцепеневшем мире. От подвала его отделяли, буквально, пять шагов. Пять шагов через тьму, которая сегодня была иной. Она не просто поглощала свет - она источала тишину. Гнетущую, ватную, давящую на барабанные перепонки. Ни свиста ветра, ни, даже, собственного дыхания, не было слышно. Только безумный стук сердца в висках и этот странный шёпот.

Шёпот. Неразборчивый, но усыпляющий. Будто сотни людей нашёптывали что-то на ухо, словно хотели что-то рассказать.

- Всего несколько шагов, Пашенька... - внезапно и отчётливо шепнуло в левое ухо.

Голос матери. Мягкий, певучий, с той самой нежностью, когда она читала сказки у кровати перед сном.

- Иди к нам. Мы так по тебе соскучились...

Веки налились свинцом. Ноги подкосились. Он едва удержался, упёршись ладонью  о холодный бетонный столб. Разум тонул в сладком яде материнского голоса.

- Не бойся, сынок... - теперь зазвучал бас отца справа. Грубоватый, но с неизменной теплотой. - Видишь свет? Иди к нему. Там мы все тебя ждём... там безопасно...

Голос манил в сторону парка, туда, где тьма медленно сгущалась в абсолютную черноту. Павел сделал шаг. Асфальт под ногой стал неожиданно мягким, податливым, как болотная топь. Он едва выдернул ногу обратно -  ботинок остался сухим, но ощущение липкой пустоты под подошвой не исчезало.

- «Фонарь», - мелькнуло в голове.

Эта мысль ударила, как обухом по голове и он зацепился за неё, как утопающий за соломинку. Электричества нет во всём городе уже несколько дней. Генераторы молчат. Откуда свет?

Паша поднял голову и мертвенно-жёлтое мерцание тут же исчезло. Стекло плафона было покрыто толстым слоем пыли и паутины, а внутри, вместо лампочки, клубок чёрных нитей, пульсирующих, как жилы. Это был не маяк спасения. Это была ловушка.

Запоздалое осознание, вместе с ужасом, обрушились ледяным душем. Это не просто тьма. Это что-то, что знает его слабости. Знает голоса, которые он не в силах игнорировать. И теперь она строит ловушки из его же страхов и воспоминаний.

- Паша!

Крик брата, настоящий, полный животного страха, прорвался сквозь липкую паутину шёпота и морок, наконец, отступил, однако, мрак вокруг стремительно сгущался

Павел тут же рванулся вперёд, не видя ничего, кроме черноты перед собой. Он нырнул во тьму с ощущением, будто прыгает в ледяное озеро. Холод обжёг кожу. Липкая мгла обволокла тело, просачиваясь под одежду, в рот, в нос. Голоса взревели вокруг. Теперь это были не ласковые нашёптывания, а визгливые вопли тысяч людей.

Он шёл на ощупь, протянув перед собой руки, руководствуясь только криком брата, который едва слышно прорывался сквозь жуткую какофонию нескончаемого рёва вокруг.

Железная дверь подвала ударила его в лоб. Павел нащупал скобу, рванул на себя и ввалился внутрь, захлопнув за собой створку. Спина ударилась о бетон. Он лежал, задыхаясь, а Дима в этот момент, пытался задвинуть тугой шпингалет на массивной двери.

- Ты... ты был в ней несколько секунд... - младший брат смотрел на Пашу с ужасом, тыча пальцем в рукав.

Ткань была покрыта инеем, а там, где кожа открылась у запястья, проступали синюшные полосы, как от обморожения.

Павел, всё ещё не в силах говорить, лишь кивнул, глядя на дрожащий огонёк в руках брата. Он выжил, но чётко знал, что тьма обязательно воспользуется его слабостями снова.

Он сидел, прижавшись спиной к холодной стене подвала. В воздухе витал запах гари и его собственного пота. Паша сжал кулаки, Дима рядом тихо всхлипывал.

«Всего несколько шагов, Пашенька...»

Он зажмурился и ещё свежие воспоминания больно ударили по нутру.

Три дня назад. Супермаркет «Мега». Вечер.

Яркий свет люминесцентных ламп, гул голосов, скрип тележек, надрывная попса из колонок. Дима копошился у полки с чипсами, а Паша активно переписывался со своей новой девушкой, предвкушая очередное свидание.

- Давай быстрее, младший, - улыбнувшись сказал он, косясь на экран телефона, - батарейка садится.

- Уж подождёте двадцать минут, - съязвил в ответ Дима, так и не найдя на витрине того, что хотел, - будет повод на мир вокруг посмотреть. А то уже неделю из интернета не вылазишь.

- Давай вот без своих острот. Выбирай, что хотел и пойдём домой. Устал я сегодня.

Сейчас весь мир Паши был как раз в этой пассии. В её голубых глазах, в мелодичном голосе и тепле тела, которое он мог держать в объятьях, как ему казалось, целую вечность. Ну, и, конечно, её пухлые губы бантиком.

Гормоны приятно били в голову и Павел даже не обратил внимания на то, как завыла сирена.

Непривычная прерывистая трель поломанного мегафона. Долгий, пронзительный, неумолкаемый вой, наползающей извне, словно стон гигантского раненого зверя. Он заглушил музыку, заставив людей замереть и поднять головы.

- Что это? - спросил Дима, дёргая Пашу за рукав.

Он не сразу понял, о чём спрашивает его брат.

- Проверка, наверное, - ответил Павел, пожав плечами, - иногда бывает.

Спустя мгновение лампы бешено заморгали, выхватывая из полумрака испуганные лица, застывшие в нелепых позах. Дима вцепился в руку брата.

- Паш?..

- Ничего, младший. Главное, будь рядом.

Послышался громкий щелчок и конвульсии ярких ламп закончились, погрузив магазин в абсолютную темноту. Глухую, беспросветную, как в глубокой пещере. Тишину на секунду прервал всеобщий вздох. Потом крик, всего один, а за ним последовал взрыв паники.

- Стой! Не толкайся!

- Мама! Где моя мама?!

- Куда делся свет?!

Звон разбитого стекла. Грохот опрокинутой тележки. Детский плач.

Павел включил на телефоне фонарик. Тонкий луч, дрожа, выхватил перекошенное лицо Димы и море мечущихся теней вокруг.

Затем гул немного стих, вместе с воем сирены. Паша был не единственный, кто додумался включить фонарь.

Свет фонариков начал вспыхивать повсюду. Теперь было отчётливо видно практически всё. Плачущую девочку в коляске, которую успокаивала мать, подростка, лет пятнадцати, который набивал карманы жвачками и шоколадками, выпившую компанию, которая, озираясь, прятала за пазуху дорогой коньяк с закусками.

Паша облегчённо выдохнул и только после этого увидел её. Не сразу. Сначала - холод. Не от кондиционера, нет. Резкий, пронизывающий до костей. Затем - запах. Сладковато приторный, как гниющие фрукты в холодильнике, смешанный с озоном после грозы. И только потом - она.

Чёрная река. Именно так. Она неохотно расползалась. Из дальних углов зала, из под стеллажей, из вентиляционных решёток. Плотная, маслянистая, как разлившаяся нефть. Она стелилась по полу медленно, но неумолимо, поднималась по стенам, оставляя влажные чёрные разводы. Капала с потолка тяжёлыми вязкими каплями, которые не разбивались, а растекались, сливаясь с общим потоком. Там, куда она приходила, крики обрывались, сменяясь гнетущей, мёртвой тишиной.

Первой в неё попала женщина, пытавшаяся пробиться к выходу через зал. Она явно не понимала, в чём дело, уверенно шагнув в чёрное пятно. И... застыла по щиколотку. Она истошно завизжала, но глаза её быстро остекленели, а рот застыл, теперь уже, в немом крике.

Луч Павла задержался на ней и он увидел, как ноги несчастной женщины, скрытые во тьме, будто растворялись, втягиваясь в пульсирующую черноту. Брюки, кроссовки -  всё сливалось с тьмой, становясь её частью. Верхняя же часть оставалась недвижимой статуей, пока чёрная жижа не поднялась выше колен, не коснулась рук... и тогда она рухнула на спину, в вязкий мрак, откуда едва слышно донеслось лишь лёгкое хлюпанье. И женщина исчезла.

Затем послышался короткий громкий женский взвизг и мужчина, в форме охранника, бросился на помощь девушке за кассой, ноги которой уже погрузились в чёрную жижу до колен. Она билась в истерике, цепляясь за прилавок. Охранник схватил её за предплечье... и вскрикнул. Его рука, коснувшаяся девушки, стала угольно-чёрной, как сама тьма.

Павел видел, как этот мрак капает на мужчину с потолка, превращая плоть и ткань в нечто иное. Мужчина успел издать лишь короткий, обречённый стон, глядя на свою чернеющую руку, прежде, чем тьма, поглотившая девушку до пояса, словно выплюнула её на пол, тут же сожрала её без остатка.

Охранник пошатнулся. Его почерневшая рука теперь свисала, неестественно длинная и жидкая, как смола. Он посмотрел на Павла, глазами, полными ужаса и отчаяния. Смертоносный мрак стремительно расползался по нему, от чего мужчина просто расплылся, как клякса на бумаге, слившись с окружающей тьмой, не оставив и следа. Только его дубинка с глухим стуком упала на пол, на мгновение освещённая лучом фонаря, прежде чем её тоже накрыла чёрная волна.

Хаос вокруг достиг своего апогея и теперь Паша выхватывал из тьмы по истине жуткие фрагменты:

Половинка того самого подростка, который набивал карманы сладостями у кассы. Верхняя часть его тела лежала на прилавке, дёргаясь и беззвучно кривя рот, а глаза его были наполнены ужасом и слезами.

Кто-то, судя по всему, отчаянно цеплялся за край стеллажа, оставив от себя лишь руку, на кисть которой светил яркий походный фонарь. Пальцы её ещё судорожно сжимались, а предплечье медленно растворялась в чёрной луже.

Упавший мужчина, живот которого распорол острый угол разбитой витрины лихорадочно собирал свои внутренности, пытаясь запихать их обратно. Всепоглощающий мрак немедленно устремился в кровавую рану, втягивая в себя петли кишок с пугающей скоростью. Мужчина бился в предсмертных конвульсиях, пока тьма не накрыла его с головой.

Холод уже лизал ботинки Павла. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди белым паром, тут же исчезающим во тьме. Дима дрожал всем телом.

- Не... не отпускай меня... - его зубы стучали. - Паш, нас оно тоже сожрёт?

Заряд телефона застыл на одном проценте, угрожая оставить их без спасительного луча яркого фонарика. Павел успел заметить, как тьма огибает свет от оставшихся на полу телефонов, словно русло реки огибает скалу.

- Не знаю, младший, - дрожащим голосом выдавил из себя Паша, с ужасом наблюдая, как гаснет экран телефона.

Спасение пришло с рёвом и грохотом. Где-то снаружи, сквозь глухие стены, донёсся нарастающий гул двигателя, а потом оглушительный удар! Стеклянные двери главного входа взорвались внутрь. Осколки стекла полетели во тьму и сквозь дыру, окутанную пылью, ворвался свет от фар грузовика.

Тьма, заполнившая проход к выходу взвыла, зашипела и отпрянула, сжимаясь, как живая змея от огня. Образовался узкий проход.

- Бежим!

Павел схватил Диму и потащил к спасительному свету, которого чудом хватило до утра. Рассвет не принёс большого облегчения. Они не обнаружили десятков трупов в магазине, ни их следов, ни птиц, ни зверей. Теперь их встречал лишь пустой и молчаливый город.

- Паш? - Дима тронул его за плечо, заставив вздрогнуть. Лицо младшего было искажено ужасом, а в глазах стоял тот же вопрос, что и в супермаркете. - Ты... ты видел, как они исчезали. Как умирали? Как охранник?.. - Голос Димки был хриплым от сдерживаемых рыданий. - Почему? Почему мы не исчезли вместе с ними? И... и сейчас? Если тьма убивает, стоит только к ей прикоснуться, почему ты смог вырваться из неё? Как?

Павел посмотрел на свои руки. На синюшные полосы, как слабый отголосок прикосновения чёрного тумана, на дрожащие пальцы. Он снова прокрутил в памяти беззвучный крик женщины, охранника, превратившегося в лужу, петли кишок... вспомнил отчаяние, когда телефон погас.

- Не знаю, Димка, - говорил он шёпотом, куда-то в пустоту, - в супермаркете... может, свет фар грузовика. Может, мы были на краю, а тьма была занята теми, кто был в центре... - он замолчал, глядя на пламя свечи, отражающееся в глазах брата. - Или... - Павел поднял глаза, в которых не было ничего, кроме леденящей пустоты. - или мы для неё особенные. Не еда. Игрушка. Она оставила нас, чтобы мы бежали. Чтобы кричали от страха. Может быть она хочет над нами поиздеваться, будто бы ещё не достаточно...

Тишина в подвале сгустилась, вязкая и тяжёлая, как тьма за дверью. Дима сглотнул, но не смог больше выдавить из себя ни слова. Вопрос «Почему?» висел в воздухе, не находя ответа. Было ли их спасение обыкновенной удачей? Или это действительно, какая-то  жуткая игра?

Павел отвернулся, глядя в самый тёмный угол, где плясали дрожащие тени от свечи и ему казалось, что он чувствует взгляд. Разумный, голодный и пробирающий холодным ужасом до глубины души.