Тихая охота глава 13⁠⁠

— Смотри как они их! — прошептал он. — Раз, два, закатал. Раз, два, закатал. Нам-то оставят?

Мошев кивнул. Эта идея пришла к нему недавно. После неудачи с заговорённым татарином он вдруг вспомнил, что готовится атака на Чику с дружками. Связался с глобусами и попросил оставить для них человек трёх-четырёх. Те согласились. Пришлось срочно ехать к обговоренному месту встречи, оставить там банку с ядом, тем самым что укололи Тимура. Делали так редко, потому что нечистики становились опасными для многих. Яд выходил из них около года. Но всё удалось. Поляна быстро опустела, укатились в лес глобусы, уковыляли нечистики, поддерживая раненых — безруких безголовых товарищей. Остались только столы, щедро уставленные бутылками и закуской.

— Этот мужик-то отчаянный, — опять захихикал Махоня. — Что с ружьём в лес убежал. Так и не взяли они его. Молодец, отчаянный.

— Он сейчас к трассе потянется, — Мошев поднял беспилотник выше и повёл над ручейком, пытаясь засечь Чипуштана. — Мы его возьмём. Вытрясем золото да алмазы, потом прикончим или глобусам отдадим.

Вдруг он выругался. Махоня удивлённо глянул на Толю, оторвавшись от экрана, где высматривал беглого алмазника. Но того не было видно, скрылся, матёрый, по всему заметно. Такого просто не ухватить.

— Забыл про избу Чики, — Мошев разворачивал беспилотник, поднимая выше. Он не хотел, чтобы его заметили. Мало ли что, есть секрет, надо хранить.

Камера беспилотника показала избу, никого рядом не было. Колдуны видели, что в неё заскочили Чика и алмазник. Но того вытащили нечистики вместе с пулемётом, так что Чика там один. Надо бы посмотреть, что делать станет. Однако всё поломалось.

Экран затрясся, Мошев стал жать кнопки на пульте, а Махоня углядел, как в кустах рядом с избой засверкали вспышки. Это бил пулемёт. Махоня даже отдёрнулся, испугавшись, что в него попадут. Через секунду беспилотник камнем рухнул вниз.

— Кончилось кино! — с досадой сказал Мошев. — Вот гад какой! Незаметно вылез и подобрал пулемёт. Скотина какая! Придётся новый беспилотник заказывать. А он денег стоит, и немалых.

На самый гребень очередного увала Алёха не стал подниматься, поосторожничал. Деревьев там не было, а на голой вершине его можно издалека заметить. Лучше пройти небольшой седловиной, там меньше шансов быть замеченным. Аккуратно обходя кусты и стараясь не греметь камнями под ногами, Алёха вышел на западную сторону увала. Глянув на бесконечную тайгу, он чуть прищурился. Где-то далеко в стороне от его пути торчал Буржуйский Камень. Близко к нему Алёха никогда не подходил из-за логовища алмазников. В окрестностях той горы они частенько собирались в конце сезона и сейчас лесной страж не собирался попадать к ним на глаза. Лишние встречи приносят ненужные проблемы.

Раньше Алёха, двигаясь на трассу, выбирал короткий путь — возле деревни Булдыри, но после истории с Тимуром он решил обойти её. Из-за этого и вышел на день раньше, чем собирался.

Тайга была полна жизни, тут и там перепархивали с веток птицы, рыжая белка высунулась из дупла, подёргала носиком и не заметив опасности, поскакала вниз, собирать шишки на зиму. На черничной поляне внизу слева — опять забыл Графиту наказать, чтоб собрал пару вёдер, — паслась медведица с тремя медвежатами. Два маленьких и один побольше, пестун. Огромная медведица порой садилась и оглядывалась. Вот её нужно обойти по большому кругу. Разорвёт просто на всякий случай, оберегая свой выводок. Вдруг Алёха вздрогнул, по лесу разнёсся шум мотоцикла, не громкий, но отчётливый. Движок затарахтел, смолк, и снова зашумел, удаляясь. Выдохнув, Алёха зашагал дальше. Это чурила балуется. Раньше в здешней тайге его не бывало, холодно для этой шумливой птицы, но появился и тут пару лет назад. Пугает местных жителей, оболтус.

Забирая к югу, часа через два Алёха вышел к гари. Много лет назад тут прошёл лесной пожар, пустое место затянул иван-чай и малина, хотя уже поднимались и берёзки. В заросли Алёха не полез, решил обойти по лесу. Он хоть и сорный здесь, ивняк, крушина, рябина, но идти полегче, чем по гари. Тем более там можно наткнуться на медведя. Косолапые любят малину. И только Алёха про них вспомнил, как в малиннике кто-то ворохнулся. Закачались стебли, послышалось шуршание. Алёха притормозил, огляделся и тихонько укрылся за ёлочкой, поглядывая на малинник. Если там медведь, то можно спокойно дальше идти, а если опять медведица с медвежатами, лучше обождать.

Стебли закачались сильнее, и вдруг из зарослей вырвались, махая крыльями, пёстрые рыжеватые птички. Небольшая стая молча пронеслась над малинником и скрылась в лесу. Рябчики. Они как и медведи, обожают малину. Кто-то их спугнул или наелись уже, вот и снялись. Выйдя на опушку, Алёха заметил кружащих в небе ястребов. Вот кто и спугнул рябчиков. Сейчас их в лесу не найти, отсидятся, а ближе к вечеру снова в малинник нырнут.

Немного постояв, Алёха прикинул, что до места нынешней стоянки, где планировал ночевать, ещё полчаса ходу. Время есть, шёл он с утра быстро, можно и самому ягод поесть, пока рябчики не обобрали. Он медленно зашёл в заросли малины и проторчал там около часа — лесная малина хоть и мелкая, но очень сладкая и душистая. Обнаружились здесь и медвежьи следы. Судя по свежесломанным стеблям малины и помятым, ещё только поднимающимся кустикам иван-чая, косолапый был тут с утра. Наелся и утопал отдыхать. Алёха набил карманы листьями малины — заварить вечером. У речки сорвёт ещё душицы и листочков чёрной смородины, лучше любого чаю.

Заросли иван-чая уже теснились здесь малиной и таволгой. Алёха подумал, что если всё будет хорошо, на обратном пути надо будет завернуть сюда, набрать листьев. Потом вспомнил, что около базы, километрах в пяти севернее, есть старая гарь. Можно и там посмотреть. Да и насушил он уже иван-чая в этом году.

Ночевал он уже вторая раз после выхода с базы. Небольшой костерок разжёг, пачку доширака с тушёнкой в котелке сварил, чаю напарил, кинул спальник на небольшой полянке, за кустами, что отделяли её от речки — ночью холодом от воды тянет. Конечно, все подходы раздуй-травой обложил. Во фляжку налил свежей заварки из листьев смородины и малины. После того, как залил мерцающие угли водой, лёг спать. Ночной лес продолжал жить своей жизнью. Тихо журчала речушка меж обкатанных валунов, в траве шуршал кто-то мелкий — то ли жук, то ли мышь, то ли горностай подкрадывался к стоянке, учуяв запах еды. Вдруг в лесу раздался протяжный гулкий зов, Алёха даже вздрогнул. Это лось затрубил, гон начался, видать. Дело к осени, скоро начнут бои за лосих.

Ещё подойдя к речке, он просканил окрестности — никого, ни зомбаков, ни объектов. И уже засыпая, Алёха понял, что его тревожило. Таинственных врагов он не засекал уже вторые сутки. И вообще, как вышел с базы, ни разу их не обнаружил. Такого он не помнил несколько последних лет. Бывало, что возле базы никого из них не проявлялось, но очень редко. Где-нибудь да маячили, один, два. Раньше объекты одни шатались, потом, как деревни стали зорить, так и зомбаки замелькали.

Даже сон пропал, Алёха открыл глаза. Яркие августовские звёзды сияли в прозрачном небе. Таёжные звуки потихоньку утихли, только всё пела свои вековые песенки неумолчная речка. Ничего толкового в голову не приходило, но стало тревожно. Что-то происходит в лесу, непонятное. Как бы не пришлось закрыться на базе. Придётся активировать защиту на монолите. Но сначала надо встретить Тимура. Эх, вернутся они дней через восемь-двенадцать, и то, если с ним всё в порядке. Графит один остался, но он парень с головой, почует опасность, никуда не пойдёт, будет его ждать. Хотя, ему к избушке надо, грев Марафету подкинуть. Справится. Жалко, ушёл далеко, связь не ловит. Ладно, сейчас ничего уже не придумать, надо выспаться.

Повернувшись на правый бок, лицом к речке, Алёха вскоре заснул чутким сном, ощутив в дремоте лёгкое веяние свежего ветерка от воды, пробившееся сквозь тальник. И уже не слышал, как осторожная рысь, выйдя к полянке, присматривалась, кто там лежит, нервно прядая пятнистыми ушами с забавными кисточками. Ветер с речки донёс до неё лёгкий запах человека и рысь, бесшумно ступая по подстилке из сосновых иголок и маленьких хрупких веточек, ушла вглубь леса.

Утром встал, глотнул настоя из фляжки, собрал вещи и зашагал на юг, к трассе, стараясь держаться подальше от тех мест, где могли быть жители Булдырей. Они сейчас наверняка паслись на черничных полянах или выползли за грибами. Алёха прикинул, где булдырчане смогут проехать на машине от своей деревни и двигался так, чтобы оставить между собой и этими местами речки и лога.

Дневку решил не устраивать, просто скинул рюкзак и сев на мягкий мох, откинулся спиной на берёзу. Попил настою, и с увала огляделся. Везде тайга, лёгкий сиверко качал верхушки деревьев, где-то далеко на востоке бродили серые облака, к дождю, наверно. Надо побыстрее идти. Если шагать по лесу в дождь, промокнешь до нитки, спасения нет ни в какой одежде, а пережидать его — время терять, неизвестно, на сколько он зарядит. На Северном Урале он и месяц может поливать. И ещё, дождь замоет следы, если вдруг кто тут двинул за ним. Так что надо поторопиться, пока вёдро, как можно ближе к трассе выйти.

Глянув ещё раз на серые облака, Алёха поднялся, накинул на плечи рюкзак и быстрым волчьим шагом понёсся к югу. Он планировал выйти к деревне Сыпучей на Вишере, а там договориться с местными, чтоб докинули до Красновишерска, а если повезёт, то и в Соликамск. Пройти надо было километров тридцать лесными тропами. Привычному человеку нормально часов за шесть-семь. Особенно если знаешь эти тропы. Алёха знал.

Иногда поднимаясь на увалы, он поглядывал влево, там всё больше и больше становилась Красавица-гора. Когда окажется она сзади, значит уже водораздел речек Шалюга и Писаная. Идти меж ними и как раз к Сыпучей выйдешь.

Вот и сухой лог, одна из примет. Здесь где-то огромная ёлка с подпалиной, ага, вот она. Под ней идёт тропиночка, кто не знает про неё, в обход топает, потому что в логу бурелом лютый. Присев, Алёха нырнул под широкие еловые лапы, выскочил из-под них почти на краю. Вот и тропочка наискосок тянется, пригляделся к ней, никаких следов нет, заросло вокруг густо заячьей капустой, листки не тронуты, не помяты. Давно тут никто не хаживал.

Осторожно спустился Алёха в лог, проходя мимо толстых иструхлявевших стволов, кое-где приходилось даже протискиваться. Так, вот и прорубленный в буреломе ход, это он сам года три назад постарался. Отсюда налево и вверх. На секунду остановился Алёха, глянул вверх, а неба нет. Всё застилают длинные ветви, покачивающиеся слегка. Потрескивают иногда деревья на краях лога, падают лёгкие иголочки. Выбрался наверх Алёха, проскользнул меж двумя тополями, стараясь не мять и не ломать подрост, ещё минут пятнадцать кружил меж деревьев и выскочил на прогалину, густо заросшую пиканами. Значит, вода здесь близко. Шалюга где-то рядом.

Пиканы хрупкие, чтоб не ломать стебли, Алёха обошёл прогалину. Берёзовая рощица с лопухами и прочей сорной травой, небольшой спуск и вот чистый угор. Тут Шалюга внизу.

Вдруг Алёха, уже почти выскочивший на угор, притормозил. Прямо перед ним, метрах в десяти, женщина в зелёной длинной фуфайке и багряном с золотыми узорами платке присела и рвёт траву. Пригляделся Алёха, она с выбором собирает, значит, травознайка какая. Из Сыпучей что-ли? Вроде не помнит там никого в таком наряде. Приехала, может, из города, за травами? Конечно, можно на глаза не показываться, обойти, да ладно, всё равно в деревне встретятся, а сейчас и расспросить её можно, что да как. Может, она и едет в Красновишерск.

— Добрый день, — негромко сказал Алёха, бесшумно подойдя к женщине. Она глянула на него снизу вверх и поднялась. Циничный разумнист, расчётливый математик и прожжённый таёжный житель ощутил ком в горле, а руки на миг ослабли. Она скинула платок на плечи и заглянула ему в глаза. Алёха невольно качнулся к ней, но удержался.

— Здравствуйте! — негромко сказала она. Густые чёрные волосы, ярко-голубые глаза, ослепительно белая, как чистейшего фарфора кожа, тонкий нос как у святой со строгановской иконы и плавный полукруг подбородка. Алёхе захотелось обнять её и не отпускать, только держать мягко в руках. Она почуяла его, но не отшатнулась, не испугалась, только пошире раскрыла глаза и глубоко вздохнула, по бархатным щёчкам покатился нежный румянец.

— Вот как оно случилось, — прошептала она.

— Вы цветы любите? — глупо спросил Алёха, и где-то там, в космической глубине прошлых мыслей ворохнулось что-то знакомое. Кто-то так говорил. Или нет.

— Люблю, — она подняла повыше корзинку с травами. — Змееву траву, то есть чистец, да тирлич-траву собираю. Перед дождём их надо брать, силы больше.

— Меня по имени Александром зовут, — Алёха обеими руками взял корзинку и поднёс к лицу. Медовый аромат с чуть горьковатой ноткой плавно окутал его: — Сладко пахнет. Здесь недалеко чёрная трава есть на полянке, больше нигде нет.

Она кивнула:

— Давно ищу. А на этой полянке что ни трава, то золото. А вот чёрной травы нет. Меня Сальяной зовут.

— Давайте чаю попьём, — Алёха зачарованно глядел в её васильковые глаза. — У меня душица есть.

Они спустились к берегу Шалюги, разожгли костёр и молча, только лишь поглядывая друг на друга, пили горячий ароматный, пахнущий доброй тайгой настой.

— Я в Соликамск собрался, — Алёха поставил кружку в траву. — А вы откуда?

— Я из деревни Булдыри, — ответила Сальяна.

Алёха улыбнулся, надо же, он тамошних избегает, а они на дороге ему встретились.

— Мой муж Клим Мошев.

— Гаишник, — чуть кивнул Алёха.

— Ага, — улыбнулась Сальяна. — Вы на туриста не похожи, и на грибника тоже.

— Путешественник я, — Алёха взял кружку и немного отхлебнул. — Разумнистом был в городской жизни.

— Умный, значит, человек, — Сальяна протянула ему руку, он взял её в ладонь, прохладная, сухая, узкое запястье, на нём кожаный браслет с нашитыми красными и прозрачными камнями.

— Любишь его? — спросил Алёха, держа её ладошку обеими руками.

— Ещё не решила, а сейчас не знаю.

Алёха поднялся, взял её на руки и поцеловал в горячие мягкие алые губы. Сальяна тут же выскользнула и обхватила его, уткнув голову в грудь лесного стража. Они стояли молча, с закрытыми глазами, а вокруг носились звёздные вихри, галактики разрывались миллиардами пылающих потоков, сияние всех солнц окутывало их, а сердца бились медленно, такт в такт.

— Давай допьём душицу, — Сальяна улыбнулась и отшагнув назад, взяла свою кружку и вдруг она удивлённо взглянула на Алёху: — Я не чуяла, как ты подошёл. У тебя же оберега нет, как так? Ты алмазник? Нет, нет.

— Не нужен мне оберег, — чуть прищурился Алёха. — Ты как здесь оказалась, далеко ведь до Булдырей?

— Машина у меня в Сыпучей стоит.

— Добросишь до Красновишерска? — Алёха выплеснул в речку одёнки и сполоснул кружку. Постоял, опустив голову и повернулся к ней:

— Я тебя заберу с собой!

— Не спеши, — Сальяна улыбнулась и поднявшись на цыпочки, прижалась к нему щекой, он поневоле вдохнул запах волос — чуть пряный, сладковатый и пьянящий.

Слегка оттолкнулась, опять улыбнулась:

— Пойдём, я тебя до отворота на Чердынь доброшу. Вижу, дело важное у тебя,. его сделай. Потом увидимся.

Алёха вспомнил о Тимуре. И впрямь забыл, влюбившись сходу в лесную колдунью. Чары понемногу истаивали, и Алёха сразу же просканил обстановку.