Тетя Эвелин умерла сегодня⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

У вас есть такой родственник, которого вы терпеть не можете? Тот самый, которого все избегают на семейных посиделках. Метафорическая паршивая овца, которую все ненавидят. В нашей семье это была тетя Эвелин. Чтобы вы лучше ее себе представили: вообразите королеву всех стервозных скандалисток, эталонную «Карен», из которой все остальные подобные тетки черпали свое высокомерие. Она была полным набором: эта дурацкая короткая стрижка, вечно поджатые губы, готовность жаловаться по любому поводу. Однажды, когда официант забыл принести ей воду, она орала на него при всем ресторане до тех пор, пока парень не расплакался.

Когда она удостаивала нас своим присутствием, ей вечно все было не так. Стоило ей переступить порог, как на лице появлялась брезгливая гримаса; она носилась по дому, придираясь ко всему, на что падал ее злобный взгляд. Стулья слишком жесткие, мы слишком громкие, еда отвратительная. Как-то раз она одной едкой фразой довела мою мать до слез. Никогда не забуду, как у мамы задрожало лицо, как она спряталась в спальне и не выходила, пока тетя не уехала. Эвелин было плевать — она просто продолжила с недовольным видом ковыряться в тарелке.

«Твоя диета что-то совсем не помогает, а?» — бросила она, даже не глядя на мать. Отец надулся в своем кресле, но в итоге промолчал. Трус.

Несмотря на все это, ее ежемесячные визиты терпели. С трудом, но терпели. Почему — я понял только когда подрос. Оказывается, тетя Эвелин была при деньгах, но из тех, кто принципиально ни копейки не тратит. Когда неизбежное наконец случилось, родители без лишних раздумий спустили наследство. Может, это и было некрасиво, но никто из нас даже не пытался изобразить скорбь. Актеры из нас так себе. Ее смерть стала освобождением, хоть и обернулась кошмаром. Я вообще не собирался об этом рассказывать. Хотел запихнуть это в самый дальний угол памяти и забыть. Но кошмары по ночам — доказательство того, что план провалился. Мой терапевт посоветовал все записать, и сейчас я готов на что угодно, лишь бы оставить это в прошлом.

Начнем с того, что тетя Эвелин меня ненавидела, и никогда этого не скрывала. Вечно талдычила, что я не такой милашка, как моя младшая сестра, комментировала мой вес, слишком больно щипала за щеки. Я к этому привык, как я уже говорил, мы это терпели. Если я не велся, она просто переключалась на новую цель. Но последней каплей стало то, как она пнула мою собаку. Пес вообще ничего не делал, просто сидел в траве. Места, чтобы обойти его, было навалом. Он занимался своими делами, но она пнула его просто от злости. Я и не знал, что люди могут быть такими жестокими. Его визг отозвался в моем сердце как выстрел. В тот день я впервые узнал, что такое настоящая ярость. Это было ослепляющее чувство, которое разлилось по всему телу, от головы до пят. Мне было десять, и я буквально вибрировал от злости. Помню, как подошел к ней, руки тряслись. Она меня не видела, она все еще орала на моего перепуганного пса. Не знаю, о чем я думал. Я посмотрел в глаза своей собаке, сердце сжалось от вида того, как он забился в комок, и я толкнул ее.

Я всего лишь хотел отогнать ее от пса, я не знал, что там склон. Время будто замедлилось, пока она падала. Кувырком, вниз головой, при этом истошно вопя. Она приземлилась как тряпичная кукла, нога была вывернута под жутким углом. Ярость медленно улетучилась, уступив место страху. Начался полный хаос. Тетя Эвелин визжала как банши, родители перекрикивали ее стоны, пытаясь вызвать скорую. Я смотрел на это в оцепенении. Все расплывалось, пока они не превратились в каких-то копошащихся насекомых. Единственное, что удерживало меня в реальности — это мокрый нос пса, уткнувшийся в мою дрожащую руку. Я обхватил его руками, зарывшись лицом в мягкую шерсть.

После поездки в больницу и обкладывания матом каждого врача, тетя Эвелин снова вползла в мою жизнь — с тяжелым гипсом и тем самым кислым выражением на иссохшем лице. Не стыжусь признаться: вины я не чувствовал. Я все еще злился и, возможно, был даже немного доволен. По-моему, любой, кто причиняет вред беззащитному животному, перестает быть человеком, и я до сих пор так считаю. Но, поскольку тетя была из тех, кто засудит за любую мелочь, она потребовала, чтобы я выплатил ей компенсацию за «моральный ущерб». Конечно, в десять лет у меня не было ни гроша. Она это знала — она и так постоянно принижала нас из-за того, что мы якобы бедные. Вместо денег она потребовала, чтобы я на нее работал. По сути, я стал ее бесплатным слугой. Родители были на моей стороне, они понимали, какой это бред, но были бессильны. Думаю, они просто боялись ее, ну или боялись лишиться наследства.

И вот таким было наказание за то, что я заступился за собаку. Каждый день после школы я тащился с тяжелыми сумками к дому этой старой карги. Дом у нее был маленький, одноэтажный, на краю болота. Я понимал, что уже близко, когда начинала кусать мошкара. Когда я открывал дверь, она даже не смотрела на меня. Просто рявкала: — Закрой дверь! Тепло выпускаешь!

Она сидела, вросшая в свое кресло, засаленное от старости, а сломанная нога покоилась на подушке, как какая-то драгоценность. Розовые пальцы на ноге загибались как когти. Эвелин сидела неподвижно, глуша бокал за бокалом красное вино, пока зубы не становились алыми. — Живо за уборку, — прикрикивала она, причмокивая.

Со вздохом я опускался на колени на жесткий линолеум и брал губку. Я вылизывал этот дом сверху донизу. Каждый. Божий. День. Пока пальцы не превращались в кровавое месиво и не пропитывались запахом хлорки. Но даже самая мощная химия не могла перебить ее личную вонь. В доме пахло смесью прокисшего вина и вареной капусты. Если вам интересно, капусту варил я. Это было единственное, что она ела. Вид того, как она прихлебывает эту зеленую жижу, отбил у меня любовь к овощам на долгие годы.

Так продолжалось месяц, мое терпение истончалось с каждым ядовитым словом, вылетавшим из ее рта: «Переключи канал!» «Принеси таблетки!» «Задерни шторы… нет, не так!»

В порыве бешенства я дернул так сильно, что сломал карниз. Грохот был просто музыкой для моих ушей по сравнению с ее пронзительными воплями. За это я получил пощечину. Оно того стоило. А потом пришла жара. Лето в тот год выдалось беспощадным, а вместе с ним пришла и напасть — огромные черные мухи. Они висели в воздухе пульсирующими тучами; их было слышно еще до того, как увидишь. Мухи проникали в каждый дом, лезли в открытые окна,  и кружась над вспотевшими телами.  Тетю Эвелин, казалось, не беспокоили ни мухи, ни жара. Она куталась в толстые джемперы и пледы, становясь похожей на волосатого слизняка. Хуже всего то, что она заставляла держать радиаторы включенными на полную мощность.

Когда я открывал дверь, волна жара била в меня как стена. Я становился мокрым от пота в ту же секунду, как заходил внутрь. Чудо, что я не падал в обморок. А она хоть раз предложила мне попить? Нет. Ни разу. Однажды я видел, как она осушила свой привычный бокал вина, на поверхности которого плавали дохлые мухи. В тот момент я даже обрадовался, что она мне ничего не предлагает.

В мой последний день «рабства» солнце палило так, будто праздновало мою скорую свободу. Мухи в тот день были особенно агрессивными, они роились вокруг дома Эвелин. Мне пришлось прорываться к двери, отмахиваясь от мух размером с пулю. Шагнув внутрь, я почувствовал едкий запах, куда хуже вони капусты и вина. Я подумал, что это просто мусор гниет на солнце или обычная вонь старухи. Сморщив нос, я прошел на кухню, чтобы побыстрее со всем закончить.

Тёти Эвелин нигде не было. В кресле ее не оказалось, вмятина на сиденье была холодной. Сначала я не обратил внимания, увлекшись телевизором, но во время рекламы услышал звук из-за закрытой двери. Видимо, старая карга решила, что я должен прислуживать ей прямо в постели. Я закатил глаза, отсчитывая секунды до ухода домой. Когда я подошел ближе, звук стал отчетливее. Гудение. Непрекращающееся гудение. Я понятия не имел, что это. Может, телефон вибрирует? Я постучал в дверь: — Тетя Эвелин? Вы меня звали?

Никакого ответа, только этот звук. Что бы это ни было, оно было громким. Я чувствовал, как вибрация проходит сквозь деревянную дверь. По спине вдруг пробежал холодок, сам не знаю почему. — С вами все в порядке?

Тишина, если не считать этого тяжелого гула. Мне жутко не хотелось заходить в ее спальню. Кто знает, чем там несет? Пока я колебался, гудение усилилось в десять раз, превращаясь в вибрацию, похожую на рокот старого автомобильного двигателя. Я чувствовал это подошвами ног, звук уходил в самые кости. В голове вдруг возник образ какого-то странного существа, рычащего от голода, и я будто заходил прямо к нему в логово. Я взялся за металлическую ручку, рука была скользкой от пота. Она медленно повернулась, и дверь открылась с громким, затяжным скрипом.

Внутри было темно, несмотря на яркое солнце снаружи. Шторы были плотно задернуты, и в комнате стояла жара. Невыносимая. Казалось, я зашел в духовку. По лицу тут же потек пот, заливая глаза. Когда зрение привыкло к полумраку, я смог разглядеть кровать. На ней была какая-то фигура, она двигалась, копошилась. Знакомый силуэт тети Эвелин, сидящей в постели. В темноте. Неподвижная как статуя, но при этом ее контур постоянно менялся, это трудно описать. То самое чувство дрожи не проходило, оно становилось всё сильнее, пока мои ноги не начали подкашиваться при каждом шаге.

Чувства предупреждали меня о чем-то, о чем-то, чего я еще не осознавал, о какой-то невидимой опасности. Я даже не сразу понял, что гудение превратилось в яростное жужжание. Звук нарастал, достигая крещендо, я не слышал собственных мыслей. Запах тоже стал сильнее. Похоже на старое вино, но если бы оно постояло на солнце денек-другой. Гниль с примесью чего-то сладкого? Трудно описать. Я ожидал увидеть ее пьяной в стельку, в окружении бардака, который мне придется убирать. Вздохнув, я вслепую нащупал шторы и рванул их в стороны. Солнечный свет залил комнату, и когда мой взгляд упал на постель, из моего горла вырвался крик.

Мухи. Огромные, жирные черные мухи буквально заполнили все пространство. Миллионы ползали по кровати. Копошились на гниющей массе. Массе, которая когда-то была тетей Эвелин. Они покрывали ее как вторая кожа, залезая и выползая из ее приоткрытого рта. По подбородку стекала тонкая струйка рвоты. Мед для мух. Ее глаза, когда-то полные ненависти, теперь были пустыми и безжизненными. Я мог только в ужасе наблюдать, как из ее бледной щеки высунулся маленький белый опарыш, оставляя за собой блестящую слизь. Он прогрызал себе путь наружу. Пока я стоял в оцепенении, рой поднялся над кроватью, как омерзительный пульсирующий торнадо. Они снова начали жужжать, еще громче, разозленные тем, что я прервал их трапезу.

Это было последнее, что я увидел перед тем, как броситься вон из комнаты, чувствуя за спиной жаркое дыхание этого жужжания. Я размахивал руками как сумасшедший, пока бежал, до смерти боясь, что эти твари вцепятся в мою плоть. Теперь они почувствовали вкус. Я чувствовал, как они проносятся мимо ушей; в панике звук казался оглушительным. Я просто орал, орал и отбивался руками. Не помню, что было дальше.

Я пришел в себя, когда медик светил мне фонариком в глаза. Соседка, услышав мои истошные крики, вызвала службу спасения. Позже она рассказала, что нашла меня на лужайке: я рыдал и отбивался от невидимых насекомых. Я даже говорить не мог, просто что-то лепетал. Прошло, кажется, несколько часов, прежде чем приехали родители — оба в слезах, они крепко обняли меня. Я вцепился в них еще крепче и не отпускал почти два дня, впадая в панику, если мы разлучались. Позже они говорили, что мое лицо их напугало: я просто смотрел в никуда и даже не моргал.

Полицейскому пришлось объяснять ситуацию. Я им ничего не сказал. Как я вообще мог подобрать слова? Медики в скафандрах, похожих на инопланетные костюмы химзащиты, вынесли тетю Эвелин; черный мешок скрывал ее тело от солнца и любопытных глаз. Мои родители так и не увидели всей картины, и я им в этом завидовал. Несколько мух вылетели следом за ней — жирные, тяжелые, они кружили над каталкой, отчаянно надеясь на последний кусочек. Тетя Эвелин умерла во сне. Поперхнулась рвотой после того, как в одиночку приговорила целую бутылку вина. Должно быть, забыла закрыть окно. Мухи, привлеченные запахом, пригласили себя на пир. Ужасная смерть. Никто такого не заслуживает. Даже она.

Я наотрез отказался возвращаться в тот дом, просто не смог. А вдруг мухи все еще там? Ждут меня, ждут свежее мясо. По ночам я до сих пор это слышу. Это ужасное жужжание прямо у самого уха, когда я сплю. Я всегда просыпаюсь, отмахиваясь от пустоты. Даже сейчас, когда я стал совсем взрослым, я держу все окна закрытыми, даже в самую дикую жару. Неважно, как сильно я потею, я больше никогда не открою окно. И даже когда я лежу без сна по ночам, изнывая от духоты, я напрягаю слух, ожидая услышать тот самый характерный звук. Не думаю, что я когда-нибудь перестану его слышать.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs